Фатальный исход

      Я стояла словно меж двух огней, прокручивая услышанное в голове. От меня ждали выбора, но из этих двух вариантов мне не нравился ни один – едва ли какой-то из них хуже другого. Хватило бы у меня духа пытать Себастьяна, собрав те негативные эмоции, что он у меня вызывал (хотя, уверена, речь идёт о гораздо более сильных чувствах, чтобы применить Круцио), наблюдая, как он извивается от боли? Я вздрогнула. Нет. Но хватит ли у меня духа перенести эту боль самой? Ответа на этот вопрос у меня не было.       Я смотрела в глаза Себастьяну. Его взгляд был пытливо направлен на меня, будто пытался проникнуть внутрь и точно увидеть, в какую сторону склоняются весы. Точно маленький дьяволенок сидел на плече и ждал подтверждения своим мыслям – что я такая же, как он, ничуть не лучше, ничуть не «белее» и нравственнее.       Оминис же не выказывал особой предвзятости, но ему явно было любопытно, какое из зол выберу я. Не так, как Себастьяну – будто не с целью что-то доказать и «переманить на свою сторону», а наблюдая со стороны.       Убедившись своему решению, что применять Круцио я не хочу, да и вряд ли вообще смогу, четко, но негромко произнесла: — Это сделаешь ты.       Себастьяна такое решение позабавило. Он усмехнулся, но никак не прокомментировал мой выбор. Реакция Оминиса была не столь явной, но я успела уловить легкое удивление и тень удовлетворения. — Что ж, я постараюсь помочь тебе пережить эту боль. Завтра в Крипте после обеда, — он уже было развернулся к выходу, но остановился. – И должен тебя предупредить, Сэллоу. Я серьезно говорил про то, что такой помощник тебе не нужен. Её навыки дуэлянта оставляют желать лучшего. Много лучшего. Вы помрете там оба, если ситуация не улучшится. — Она нужна только для входа. Там я как-нибудь сам. — Сам? – Мракс снова развернулся в нашу сторону, его лоб рассекала неглубокая морщинка, а одна бровь неестественно изогнута. – Не подумай, что я сомневаюсь в твоих способностях, но это место не так просто, как кажется. И мы не знаем, что там может находиться. — Это уже не вина Селены, – Себастьян смотрел ровно на друга, будто нарочито избегая моего взгляда. Он сглотнул. – Сделка ограничится помощью мне со входом.       Оминис молчал около полуминуты, а затем сказал уже мне: — Советую тебе в любом случае тренироваться больше. Особенно в скорости нападения. Ты невнимательна, поэтому упускаешь много деталей и моментов для маневра. Недооценивать противника – главная ошибка, из-за которой ты сегодня проиграла, – Он сделал паузу, будто давая мне осознать сказанное, чуть вскинул голову, выпрямляясь еще больше. – Мои глаза – мой козырь, а не пробел. Советую тебе тоже отыскать свой. И не лезь в древнюю темную магию. До добра это еще никого не доводило, – он повернул голову в сторону Себастьяна, затем снова на меня, а потом быстро развернулся. Он вышел, добавив перед самым уходом: — Мантию можешь отдать завтра.       Я не была удивлена, что мантия принадлежала именно этому другу Себастьяна, у которого он её одолжил. Но это всё равно не то, что ожидала услышать сейчас. Это вовсе не звучало как любезность. Скорее упрёк с намеком на то, что владеет ситуацией тут явно он, а не я.       Пытаясь переварить произошедшее, я стояла на месте без движения, совершенно забыв, что Себастьян всё еще находился в комнате, а не ушёл вместе с Мраксом. Из мыслей к реальности меня вернули звуки шагов. Сэллоу подошёл к сундуку у стены и сел на него, всё еще смотря на меня. — Оминис – один из лучших дуэлянтов Хогвартса, – я не сразу поняла, к чему он это говорит, – проиграть ему не стыдно. Всё, что он только что сказал, говорит о том, что он увидел в тебе потенциал.       Не в силах что-то сказать я просто стояла молча и смотрела на него, не сводя взгляд. Наверное, мой вид был такой же жалкий и потерянный, как тогда в библиотеке при первой нашей встрече, как сказал Себастьян. Хотя я и не чувствовала себя так в тот момент. — Я не знаю, какой у меня козырь, – говорила ли я только про дуэли? Нет, конечно. И как отчаянно я нуждалась, чтобы слизеринец это понял. Вероятно, я и правда была жалкой в этот момент – у меня настолько не было никого рядом, кто смог бы просто сказать что-либо, что заставило бы хаос от закручивающихся событий последнего полгода в моей жизни остановиться, замереть, дать мне момент вздоха и попытки принять это, осознать, что я правда надеялась на Себастьяна и лучшее в нём, если оно есть. Но даже учитывая тот факт, что волшебство реально, я не могла получить ничего – передо мной всё еще сидел парень, который едва ли перестал внушать страх и недоверие, о котором я знаю ровным счётом ничего (за исключением яркой репутации, подтверждающей мои опасения), а еще в любом случае он не знает о моей способности видеть следы древней магии, о чем я и сама ничего не знаю, так что даже при самом лучшем раскладе я не могла поделиться переживаниями. Вся моя прежняя жизнь была разрушена, а из новой версии её у меня нет ни одного конкретного ответа – лишь вопросы, которых с каждым днём становится все больше. — Ну я тем более не знаю за тебя.       Ответ Себастьяна в одно мгновение вернул меня в реальность, но взгляд он свой не отвел, продолжая буравить во мне дыру, словно проверяя на прочность своим ответом. Будто понял всю суть моих терзаний, прокручиваемых в голове, но специально не дал желаемого. Собственно, он и не обязан был. Да и надо ли оно мне? Приняла бы я это? Что нужно сказать этому парню, чтобы моё очень и очень скептичное отношение к нему сменилось доверием и пониманием? — Хотя может, – он помедлил, наклоняясь на стену, – высокоморальность?       Я всё еще откровенно пялилась на него, точно прикопанная, не отдавая себе полный отчёт в происходившем. — Высокоморальность? – он явно ожидал этого уточнения от меня и, услышав его, кивнул головой вбок, как бы призывая присесть рядом. Я медленно двинулась к сундуку. Села. — Или отважность. А может глупость. Еще не решил, как именно тебя характеризует выбор в пользу испытать Круцио на себе. — Но ты изначально так и планировал. — Я уже сказал, почему. Это не значит, что я хочу причинять кому-то боль, – во взгляде его появились усталость и сожаление. Это был тот Себастьян, которому хочется доверять, который кажется очень даже человечным, но было ли это по-настоящему?       Мне так и хотелось вывалить на него все крутящиеся в голове вопросы: что у него есть на смотрителя Хогварства, что случилось с его сестрой, видит ли хоть что-то Оминис (потому что всё время общения с ним возникало именно такое чувство), применяли ли они когда-то до этого непростительные заклятия и тёмную магию, откуда Оминис знает об ощущениях Круцио, как они вообще нашли этот скрипторий и правда ли, черт возьми, все эти слухи о них, правда ли они такие плохие и жестокие или всё это лишь маска? Но сделай я это, у меня все равно не будет ответа на самый главный из них: можно ли им доверять? — Но про тёмную магию он прав. Какой бы хорошей ни была цель, каким бы хорошим ни был человек, это затягивает. Со временем границы начинают размываться – что раньше казалось неприемлемым, может сыскать в глазах оправдание и объяснение. В голове словно появляется голос, который так твердит, что нужно продолжать, несмотря ни на что. И одному удержаться от этих соблазнов тяжело. Если вообще возможно. — Ты говоришь про себя и Оминиса, – вопрос прозвучал без нужной интонации, скорее как утверждение, но, кажется, Себастьяна это не смутило. Он смотрел куда-то перед собой, в такой расслабленной позе, что не осталось и малейшей тени, что рядом с ним нужно «держать оборону». — Да, – спокойно сказал Сэллоу, – если бы не Оминис, не знаю, где бы я сейчас был.       Всё туже в голове закручивался клубок мыслей, которые как змеи переплетались между собой, шипели и извивались, мешая одни факты с другими. Чаши весов были переполнены с каждой стороны. — Ну спрашивай уже, – Себастьян усмехнулся и посмотрел на меня, – лопнешь сейчас от вопросов.       В это мгновение у меня проскочила мысль, что факт его популярности среди девушек вполне объяснимый – он и правда был красив. Чего только стоила эта еле заметная улыбка, хотя складывалось ощущение, что такую можно было увидеть на его лице редко – в день нашей первой встречи в библиотеке он тоже улыбался, причём широко, во все 32, но та улыбка не произвела особого впечатления – сейчас же он будто сидел полностью открытый и незащищенный. Я не могла отделаться от мысли, что вижу его настоящим. Я не могла отделаться от мысли, что жесткость, которую видела, напускная. Или хотя бы объяснимая. — Я не знаю, с чего и начать. Вопросов много, – голос звучал тихо, словно прощупывая почву. — Как и времени, – парировал Себастьян. Взгляд его был мягким, лёгким, а в глазах больше не плясали черти. И я совсем запуталась в своём отношении к нему. – Ясно дело, что ты не доверяешь. У тебя нет на то оснований. Спрашивай.       В каждом действии и слове слизеринца я видела подвох и второе дно. Ровно как и сейчас в вопросе доверия – ему для чего-то нужно моё доверие. Или это просто нормальные человеческие отношения? — Я не доверяю ни тебе, ни Оминису. И у меня есть основания на это – как минимум факт, что ты хотел пытать меня для входа в скрипторий.       Он не двигался. На лице больше не видно было улыбки. — Но это мы уже выяснили, – я отвела взгляд и продолжила ровным голосом, – для чего вы использовали тёмную магию до этого?       Мне потребовалось очень много смелости, чтобы озвучить это. Но стараясь не показывать абсолютно никакого волнения, я продолжала смотреть вперед, переплетая пальцы перед собой. — Я пытался найти лекарство для сестры. До сих пор пытаюсь. Если я и использовал тёмную магию, то только для этого, – всем своим телом чувствовала пронзительный взгляд Себастьяна. — И Оминис помогал тебе в этом? — Нет.       Ответ был неожиданным, так что я не удержалась и повернулась. — Слухи говорят обратное о вас – что вы очень даже не против запретной магии, а про семью Оминиса… ну ты наверняка и сам знаешь, какие слухи ходят. Неужели они лживы? — Верить слухам – заранее обретать себя на провал. Даже если что-то из этого правда, ты не будешь знать причин, а это может изменить восприятие. Но про Мраксов – это не шутки. Его семья очень … чтит традиции. Но сам Оминис никогда не разделял их взглядов, в том числе идею чистой крови. Ему нелегко пришлось, – Себастьян замолчал на несколько секунд, обдумывая, стоит ли говорить дальше, словно раскрывает секрет. – Летом после второго курса он отказался применять Круциатус, которым его семья пытала маглов для развлечения. Это привело к тому, что его собственный брат Марволо применил проклятие к нему самому. Будучи двенадцатилетним ребенком, он не справился с болью и потерял зрение из-за этого.       Желваки на его лице напряглись, и Себастьян громко сглотнул. К горлу подступил ком. — Мне так жаль, – еле проговорила я и совершенно опустошенная смотрела на слизеринца, даже не заметив, что почти полностью к нему развернулась. — Мне тоже. Не говори ему, что я рассказал, – Себастьян бросил на меня быстрый взгляд полный боли и скорби, – в Хогвартсе так никто и не знает точно, что произошло. Мраксы воздержались от комментариев, – желваки снова напряглись, – слухи, конечно, ходят, но Оминис сказал лишь мне и Анне. Теперь понимаешь, почему я не могу пойти с ним?       Себастьян снова кинул взгляд на меня, но на этот раз более изучающий. Словно пытался понять, как я отношусь к сказанному. Я кратко кивнула с поджатыми губами. Если происходящее правда, а в этом я была уверена, то это всё объясняет – и поведение Оминиса, и его реакцию на тёмную магию и поход в скрипторий, и реакцию на мой отказ использовать Круцио. — А разве нет способов восстановить его зрение? – я старалась спрашивать очень аккуратно. Даже голос стал чуть тише, будто это поможет сделать вопрос менее неловким. — Я предлагал поискать ответы в тёмной магии, но Оминис отказался. Зрение частично восстановили, но не полностью: силуэты, пятна. Он видит магию, ее следы. Чем сильнее магия, тем яснее картинка. Так что в магловском мире ему очень тяжко пришлось бы. — Но его считают лучшим дуэлянтом школы, как?       Себастьян усмехнулся, но ему явно было больно рассказывать это. — Он был один из лучших учеников Хогвартса и до потери зрения, – в его голове прослеживалась гордость, но голос в мгновение стал холоднее. – Не без влияния его семьи на это – страшно было подумать, что было бы, если он принес не лучший балл домой. Ему пришлось стать лучшим. Потеря зрения сначала, конечно, сильно помешала в поддержании этого уровня, но выбора у него не оставалось. Когда он сказал тебе, что слепота – его козырь, а не пробел, он говорил серьезно. Его другие качества настолько сильно развились, что позволили ему и без зрения быть лучшим. Жаль только, что в Квиддич больше не может играть. Из нас и там была отличная команда, – последние два предложения он добавил чуть тише, прикрыв глаза и облизнув губы. Он глубоко вздохнул, медленно перевел взгляд на меня, а затем снова куда-то вперед. — А твоя сестра, Анна, – мне было ужасно неловко спрашивать еще и об этом, догадываясь, что эта тема тоже очень болезненная для него, но мне нужно было знать наверняка, – это сделал Ранрок, да? Что произошло в тот день?       Себастьян ничуть не смутился, что я, видимо, что-то уже слышала, и начал говорить: — После смерти наших родителей мы жили у нашего дяди и тёти. Летом перед четвертым курсом на деревню напал Ранрок и его приспешники. Мы все были на улице тогда, кроме тёти. Анна тут же рванула ей на помощь. Когда я вбежал в дом следом, тётя была мертва, а Анна лежала на полу раненая. Она выжила, но никто так и не понял, что за заклятия это были. Позже выяснилось, тот факт, что Анна выжила не означает, что она спасена. Сильнейшие приступы боли преследуют её до сих пор. Оминис хоть и был против использования темной магии, но видя ее страдания, предложил поискать ответ там. Я перерыл, кажется, всё в поисках ответов: от запретной секции до личной библиотеки Мраксов. Перепробовал многие способы, но безрезультатно. И если бы не Оминис, не знаю, к чему это могло бы привести. Ему в целом тема с темной магией дается тяжело из-за всего произошедшего с ним, так еще и приходилось за мной разгребать некоторые последствия. Да и Анну я уже, кажется, знатно этим достал, дядя так вообще готов выгнать меня из дома, лишь бы я прекратил все эти попытки. Но я не могу остановиться. Пока есть хоть малейшая надежда на ее выздоровление, я не могу перестать пытаться. Просто не могу. Не прощу себе.       Я видела, что в уголках глаз Себастьяна собрались слёзы. Он поднял их вверх, поморгал, чтобы те не скатились по щекам, и повернул голову ко мне: — Больше козырей у меня нет, – он грустно улыбнулся.       Не знаю, что именно сподвигло меня к этому, но я медленно пододвинула свою кисть к его, а затем положила сверху. Рука слизеринца еле ощутимо дёрнулась, но осталась на месте. Я чуть сжала его ладонь. Он сжал мою в ответ.

***

      На следующий день, как и было оговорено, после обеда я стояла недалеко от входа в крипту – чтобы не привлекать лишнего внимания, как я очень люблю. За школьной мантией была припрятана еще одна – серебряная, из очень легкой материи, скрывающая в себе дезиллюминационные чары, принадлежащая Оминису Мраксу.       Эта ночь не отличалась особо от других – я всё так же не выспалась. Водоворот размышлений уносил то в одну сторону, то в другую, не отпуская в царство Морфея, хотя это не было особо эффективным и полезным занятием, ведь к конечной мысли я так и не пришла. Во мне всё так же боролись два начала: полное оправдание и понимание Себастьяна и Оминиса против крайней степени подозрения.       Я верила историям про Анну и Мраксов, рассказанным мне вчера в крипте, но не могла отделаться от липкого ощущения, что есть что-то еще важное. Какая-то часть, в которую меня не посветили, которую от меня аккуратно укрыли где-то в сторонке. Часть, которая могла, видимо, поставить под сомнения средства, которые используются для достижения целей.       Терпеливо ждала прихода слизеринцев, как недавно ждала ночью Себастьяна – тоже без часов. Скоро по левую руку от меня, на лестнице, появились два силуэта: с одной стороны до ужаса схожие, с другой стороны отличавшиеся абсолютно всем. — Привет, – я поздоровалась, когда они были уже почти рядом. — Неужто всё же пришла, – довольно растянул Себастьян. Оминис сдержанно кивнул в мою сторону.       В голове снова возник диссонанс. Я смотрела на самодовольного Сэллоу, который уже достал палочку для прохода в крипту, а в голове всплывала картинка его вчерашнего почти разбитого состояния. — Прошу, – любезно произнёс он, пропуская меня, а затем Мракса внутрь. — Я принесла вернуть твою мантию, – вытащив аккуратно сложенную ткань из-под своей школьной мантии, я протянула руку Оминису, – прости, что не отдала сразу. — Не думаю, что ты даже знала, что она моя, – он забрал мантию, случайно коснувшись моих пальцев. – Спасибо.       Мне пришлось одёрнуть себя, чтобы не пялиться на слизеринца. В голове крутился рассказ Себастьяна – пытал собственный брат. Вероятно, ему и правда очень дорог Сэллоу, раз помогает ему так в этом. Даже не могу представить, насколько это тяжело. — Кхм, – прохрипел брюнет, чтобы привлечь внимание, – начнём? — Ты сейчас применишь Круцио ко мне? – мне вдруг стало ужасно страшно. Я будто только сейчас осознала, что согласилась, чтобы меня пытали непростительным заклятием, от боли которого люди могут сойти с ума или умереть! А Оминис от него ослеп, потому что боль была слишком сильной для него. А что, если для меня она окажется тоже слишком сильной?       Себастьяну нужно по-настоящему захотеть причинить мне боль, чтобы заклятие сработало. Руки похолодели. — Никто не будет применять сейчас никаких заклятий, – Оминис вышел в центр зала, встав напротив меня и Себастьяна. Следующие слова он отчеканил настолько чётко, что голос его был похож на сталь. – Если ты будешь знать, насколько велика боль, поверь, во второй раз будет страшнее.