На острие

      Саватари битый час подпирала спиной стену в кабинете. Кабинет — слишком громкое слово для комнатки с двумя диванами и столиком между ними, но другие помещения в их штабе (ещё одно официозное нарицание, это же надо такую халупу обозвать штабом) и подавно не заслуживали считаться кабинетами. Она стояла у самой двери, чтобы самолично побыстрее её закрыть, когда уйдут все лишние. Неправильно, конечно, не по-людски даже в уме, даже за глаза называть лишними тех, кто переступая закон и рискуя жизнью зачем-то подвизался к ним в «шестёрки» на совершенно скотскую работу. Но путаница в понятиях ничуть не заботила Аканэ, как не заботила её судьба ни одной человеческой души не то что в этой комнате, а во всём мире. Да и не ей судить о том, что «по-людски», а что нет.       Заботил её только бывший в центре всеобщего внимания Катана, объяснявший детали будущей операции и раздававший указания подчинённым. Чешет и чешет языком. Аканэ терпеливо ждала; после общего собрания банды главарям полагалось оставаться наедине для ещё более важных разговоров.       Наконец парни начали потихоньку вставать с мест, шевелиться, меняя позы, поворачиваться к выходу — даже дурак считал бы такие явные невербальные сигналы, говорящие о намерении уйти. Сразу, конечно, не разошлись, “кабинет” пустел постепенно, но всё реже звучали вопросы, всё меньше пояснений давал главарь, и в конце концов не осталось никого “лишнего”. Дождалась. Негромко щёлкнул язычок в закрывшейся двери. Место на стене, на которое она опиралась, было самую малость тёплым.       Катана отпрянул от стола, откинулся на диван, широко раскинув руки по спинке, и вздохнул так глубоко и протяжно, будто несколько мгновений назад не распедаливал план будущего налёта на спецотдел, а пешком на своём горбу таскал трупы из Нэрима в Синагаву. В принятой позе невооружённым глазом виднелись мафиозные замашки — только настоящий, прирождённый босс якудза мог сидеть так непринуждённо, занимать собой столько места. Аканэ подошла и без лишних церемоний устроилась на его коленях, склонила голову на плечо. Катана отодрал одну руку от дивана и приобнял её за талию.       Обоим одинаково хотелось молчать, но ни на какие средства, даже на всё солидное состояние бандитского наследника, они не могли себе позволить такую роскошь, как несколько минут тишины. После небольшой паузы разговор всё-таки продолжился. Не тот, который они бы хотели, конечно.       —Вот скажи, ты вообще веришь, что что-то выгорит?       —А ты?       —Я первая спросила.       Катана снова вздохнул, наморщил лоб и помял пальцами глаза. Она прекрасно знала, как его раздражает её манера хитровыебанно вести диалог. Ещё ни разу ему не удалось обойти её словесные ловушки. Аканэ также знала, какой он бывает, когда по-настоящему раздражается и злится — Катане в приступе ярости покалечить кого-то (или даже убить, бывало и такое) как нехер делать. Сколько раз она выводила его из себя, столько же раз слышала, как он срывает на неё глотку, и столько же раз оставалась целой и невредимой.       Промежуток между ними был до смешного мал — единственная, пожалуй, смешная вещь в их положении — и Саватари вдруг осознала, как Катана помрачнел, помрачнел не от только что заданного вопроса, а вообще, с самого начала их знакомства. Из-за тёмных, лёгших на веки и под ними теней глаза, казалось, запали ещё глубже в череп. Лоб навсегда разрезала складка уныния, брови посуровели и нависли совсем низко. Крошечные, заметные лишь вблизи морщинки в уголках глаз и губ — были ли они раньше? — врезались в кожу.       А был такой свежий, бодрый, полный жизни, когда вступал в дедовское наследство на должность главаря. С иголочки, красивый, совершенно не бывший в употреблении — как будто новую игрушку только-только достали из коробки и даже ещё не сняли приставшие шарики пенопласта из упаковки.       —Я уже ни во что не верю. А надо бы…       —Надо, надо. Не будешь верить ты, парни тем более не будут. Кинут ещё нахер. Хорош ты будешь, якудза без банды.       —Да не заливай. Чтоб уходить дураков нет.       Катана говорил верно. Единственное, чем могла похвастаться его группировка после кончины деда, была образцовая лояльность подчинённых. Возникать и идти против демонического шефа и его не менее устрашающей заместительницы никто не отваживался, наоборот, все, как огня, боялись его неумолимого гнева, отправившего в ад уже не одну без вины виноватую душу.       —Ага. И приходить тоже никто не рвётся, не замечал? У нас так когда-нибудь люди кончатся.       —О-а-ай… — тяжело выдохнул он, закатив глаза, —Когда ещё будет это «когда-нибудь»? Самим бы раньше времени не кончиться.       Саватари долго молчала, прежде чем заговорить. От Катаны за слова ей ничего не будет, она была в этом уверена также, как в том, что обладала нечеловеческой силой, но всё равно медлила с вопросом — словно чувствовала, что дошла до запретной грани, и находится в шаге от огороженной забором с табличкой «Не влезай — убьёт!» зоны сокровенного и запретного, куда не положено соваться даже ей.       И всё-таки решилась. Она решалась и не на такое.       —Что будешь делать, если не сумеешь отомстить за деда?       Катана отчего-то тоже не спешил говорить.       —Типа если прибьют меня раньше времени?       —Ну да.       Он звучал на удивление спокойно.       —Прибьют — тебе и за меня, и за деда стараться придётся.       —Тс-с!.. Хорошо придумал. А если меня раньше времени прикончат?       —То я за тебя и за деда постараюсь.       —Ты угашенный что ли или просто тупой? Мы у Макимы не на очереди. Будет она разбираться, кому сначала, а кому позже башку снести, как же.       —И чё ты предлагаешь? Разъединиться? Чтоб поодиночке угасила? Не лучше будет, вместе сильнее, как-никак. И ваще, чё ты мне голову морочишь?! “Бла-бла-бла, что будешь делать если то, если это?..” Если я коней двину, мне уже похуй будет.       Аканэ цыкнула и так глубоко закатила глаза, что красные радужки почти исчезли в глубине орбит.       —Ослина… им от твоего трупа ни горячо, ни холодно. Если только подсоски её, которые с девкой-призраком были, не подсуетятся за неё, тебя могут и не убить. А вот если засадят в подвал, силу отберут? Ты думаешь, тебя только смерть остановить может?       —Засадить, силу отобрать? Пусть попробуют сначала. Да, только смерть остановить и может. Дела до конца надо доводить, и раз взялся — хоть умри, но закончи. Меня так дед учил.       Занятые разговором, они не услышали звук шагов в коридоре, и среагировали, только когда один из подчинённых уже стоял в проёме открытой двери.       —Шеф, я хотел уточ… ой… Прошу прощения, я…       —Змея, прикончи!       Моментально выбросившаяся из ниоткуда и также моментально исчезнувшая в никуда огромная тварь исполнила команду хозяйки, и от неудачливого шестёрки осталась ровно половина — та, что ниже пояса — и огромное кровавое пятно. Всё произошло молниеносно и так аккуратно, что ещё несколько мгновений ноги ровно стояли на полу, прежде чем грохнуться.       Аканэ ещё зачем-то держала на весу выпростанную руку без ногтя. Она вообще-то не хотела, просто так неожиданно появился непрошенный идиот, что что-то внутри неё переклинило, спустило пружину механизма агрессии. Очень медленно осознание содеянного доходило до взвинченного мозга. Не менее шокированный Катана взял себя в руки быстрее.       —Дура, блять! Ты чё натворила?!       —Я… я… а какого он хуя?!... Даже не постучался, еблан!..       Катана живо поднялся, из-за чего Саватари мягко соскользнула с его колен на диван. Самой встать на ноги и подойти к трупу ей было не под силу. Она поднесла ко рту дрожавшую ладонь и совсем по-детски засунула внутрь кончик повреждённого пальца, чтобы унять ноющую боль. Взгляд словно нарочно никак не отрывался от наделанного бардака.       Это она определённо зря… но… Да это всё Катана её довёл своими тупыми разговорами! Последней каплей стал этот неучтивый дурак, забывший постучаться, но предпоследней — определённо новоиспечённый якудза, чересчур небрежно и неумно рассуждавший о будущем. До собрания она ещё как-то держалась, однако непонятная тревога перед предстоящим налётом начала изводить её уже давно. Ещё после предыдущего раза никак не оправилась, а уже надо готовиться к новому пиздецу — вот фляга и свистит. Хотя раньше, в бытность до встречи с Катаной, предстоящие охоты на демонов так не ощущались. Возможно, потому что работала одна, некого было терять, кроме себя и своей жизни — да и разве большая это потеря? А сейчас… да, определённо это страх потерять Катану так измучил её. Вот ведь дура, неужели привязалась к такому мудаку?! Он, болван, совсем ничего не понимает, всё гонорится, будто они всемогущие, неуязвимые и бессмертные — сам, кретин, понимает, что это не так, а гонорится. И ни капельки ему не страшно.       А ей… нет, она, конечно, не боится по-настоящему. Просто тревожится, жуть как тревожится — дурацкое предчувствие плохого проело брешь в её броне невозмутимости. Будто случится что-то непредвиденное, неучтённое ни в одном пункте их подобного плана, и никому из них не удастся отомстить ни за деда Катаны, ни за самого Катану, ни за Саватари.       Одной определённо работать спокойнее. Вот ведь демон ложной удачи попутал — спуталась с придурком, ещё и привязалась к нему до того, что за него страшно!       А Катана осматривал то, что осталось от подчинённого. Долго изучать кроваво-мясное месиво не было нужды, да и не хотелось пялить глаза на этот ужас.       —Верни его как был.       —Не могу…       —Почему? Мне тогда же помогла.       —Потому что я его сама убила. А с тобой вообще по-другому, ты не человек.       Она ещё не договорила, а Катана уже шумно и грязно выругался, не забыв пнуть ногой злосчастную дверь.       —Идиотка ёбаная! Людей мало, не идут к нам?!... Сама вон что наворотила!!!       —Да не ори на меня! Я не специально, это… это случайно вышло! И вообще, какого хуя этот придурок не постучался даже? Нехуй начальство палить, пусть знает, — волнение и тревога из-за содеянного уступили место пылкой злости. А жалости к несчастному дураку в ней не было и подавно.       —”Пусть знает!” Тьфу, блять, дурочка, чё он теперь знает?       —Остальным зато неповадно будет, — не очень уверенно отвечала Аканэ, остро чувствуя свою неправоту и глупость и несостоятельность своих доводов.       —Ага, да, одного мало. Выпускай свою гадюку, пусть всех сразу сожрёт! Ногтей только хватит?       —Хватит орать. Не тупая, понимаю, что проебалась.       Катана последний раз взглянул на полутруп, сердито покачал головой, цыкнул и процедил сквозь зубы:       —Нагадила — убирай. И чтоб больше такого… нечаянно она, сука…       Он кажется бормотал что-то ещё, но звук его тяжёлых удалявшихся по коридору шагов всё равно был громче его хрипловатого голоса. Аканэ без остатка выпустила воздух из лёгких, согнулась, обхватив руками колени, и ненадолго прикрыла глаза. С этим надо что-то делать, так дальше нельзя.