Оленька

Вторая сигарета оказалась лишней. После трёх затяжек Оля почувствовала, как желудок выталкивает обратно выпитое Мартини. — Эй, ты нормально? — спросила Света. — Выглядишь, будто сейчас сблюёшь. Если что, вон, в раковину блюй. — Ага, чтобы потом самой её и мыть. Спасибо. Оля подавила рвотный позыв, элегантно прикрыв рот ладонью, и ткнула недокуренную сигарету в пепельницу. Они со Светой спрятались за закрытой кухонной дверью от какофонии громыхающего рэпа, смеха и звона бутылок. Сегодня Егор позвал всего четверых, а шума от них было как от целой толпы. Всё как всегда: близкий друг, приятель для вписок, а остальные бабы — каждый раз новые, поэтому Оля уже перестала различать их имена и лица. Егор звал на вписки баб, которые ему симпатичны, баб, с которыми он спал, баб, с которыми он спит. Они внезапно приходили в жизнь Егора и так же внезапно из неё уходили, а Оля провожала их тоскливым взглядом, не зная, радоваться или завидовать. — Ты тут вообще? — Света щёлкнула пальцами перед Олиным лицом. — Говорю, ты хотела рассказать про День рождения Лебедевой. — А, да, задумалась немного, — Оля махнула рукой, словно отгоняя неприятные мысли. — Так что там было? Кто с кем спал? Что разбили? Правда ли Настины друзья такие ужасные? — Ты не поверишь, но там и правда разбили телевизор, — Оля усмехнулась, — правда, Настя с Лебедевой прямо с утра новый купили, а родители даже не заметили. — Хо-хо! Даже не знаю, что хуже — телевизор или унитаз. Ну тот, у которого бачок раздолбали летом. — О, я помню. Егор тогда этого придурка Стёпу головой туда же и окунул. Помнишь, он ещё пытался вытереться полотенцем Гели, а она его за дверь выставила прямо в трусах? — Оля хихикнула и опять потянулась к пачке Parlament. — Кроме телека было что-то интересное? Скандалы, интриги всякие… Оля закатила глаза и покачала головой, вспомнив День рождения школьной приятельницы Леры Лебедевой на прошлой неделе — удивительно мерзкой особы, с которой, почему-то, было интересно общаться. То ли потому, что она остроумная и весёлая, то ли Оле не хватало в жизни острых ощущений — даже Егору с его изысканным сарказмом было слишком высоко падать до уровня Лериного лицемерия и мерзости. Лерины родители не подпускали знакомых дочери к их квартире, да и друзей у неё особо не было, поэтому праздновали в квартире у Насти с Настиными же друзьями. Оля до сих пор не понимала, зачем её с таким рвением уговаривали присутствовать на Дне рождения, ведь любви к имениннице и к её гостям она не питала. Более того, Настины друзья и правда оказались на редкость странными типами, готовыми выпить всё, в чём есть хоть капля спирта, и перепихнуться с каждой, кто хотя бы отдалённо напоминает девушку. Только один из них показался Оле достаточно приятным, чтобы обратить на него внимание. — Ну, как тебе сказать… Там был один мальчик — симпатичный такой блондинчик. — Продолжай, — Света подняла брови и ухмыльнулась. — В общем, мы с ним и с Егором весь вечер общались, пили, а потом… Не знаю, как так получилось, но мы остались наедине в комнате, говорили о жизни, а потом чуть не переспали. — И Рязанов вас застукал? Пожалуйста, скажи, что застукал, расплакался и съебался! — По-моему, он нас не видел, но точно об этом узнал. Только ничего не сказал, — Оля затянулась и выдохнула дым вверх, проследив за ним взглядом. Уже не тошнило, но и курить совсем не хотелось — Оля просто привыкла заполнять паузы сигаретами. — Вообще-то мне показалось, что… А, не важно. Оле вдруг расхотелось рассказывать лучшей подруге о своих переживаниях. Что для Светы, которая толком и не целовалась вовсе, её любовные страдания? Один раз по пьяни со Стёпой не считается — Стёпу нельзя было назвать полноценным парнем. Света в лицо называла Олю шлюхой, а сама завидовала лёгкости, с которой та соблазняла парней. Каждый раз, когда кто-то указывал на легкомысленное поведение Оли или высмеивал её раскрепощённость, которую в народе называли блядством, она подавляла приступ злости и лишь мило улыбалась. Легко ли добиться счастья, когда, оно маячит прямо перед тобой, а тебе лишь надо немного раскрепоститься? Правда, счастья Оля добилась совсем не с помощью раскрепощения, и даже не с помощью блядства. Упорная шпионская работа помогла ей заполучить идеального Егора Рязанова — кумира старшеклассниц и, наверное, самого популярного тусовщика города. Все заработанные деньги Оля тратила на уход за собой, а свободное время на мониторинг его соцсетей и обдумывание стратегии соблазнения. Планы провалились с треском, когда Егор их раскрыл, но у неё всё же получилось. Тогда Оля была по-настоящему счастлива, а что сейчас? — Парень-то понравился? Или так, чисто чтобы позлить Рязанова? — спросила Света, отмахнувшись от вонючего облака дыма. — Он милый. Особенно, когда напился — такой вроде брутальный, а вроде и забавный. А ещё у него были накрашены глаза. — Так он пидор что ли? — хохотнула Света. — Сама ты пидор. Ему очень даже шло, — Оля закатила глаза, почему-то не упомянув о его майке, раскрашенной в цвета радуги. — Ну тогда… Света не успела закончить предложение, как грохот за спиной заставил девочек вздрогнуть. Егор Рязанов выбил дверь ударом ноги и вальяжно вошёл на кухню в сопровождении Никиты, Стёпы и двух девиц. Егор сел на единственный свободный стул, который мерзко проскрежетал по плитке, и без спросу достал сигарету из Олиной пачки. Девицы топтались у плиты, недовольно рассматривая Оля и Свету. — А вы всё сплетничаете, — Егор элегантно смахнул со лба пряди и пронзительно посмотрел в глаза сначала Оле, потом Свете, отчего та сморщилась и отвела взгляд. — Что нового в недельной повестке? Мы тоже послушаем. — Мы просто разговариваем. Ты пришёл покурить или постебаться? — постаралась в тон ему ответить Оля, но получилось слишком уж жалобно. — Покурить и посплетничать. Дай догадаюсь, рассказываешь о прекрасном Дне рождения Валерии Лебедевой, на который ты меня затащила силой, а потом… — Егор, а где Геля? — прервал его Никита. — Ты говорил, она тоже будет. — Ты не её формат, и не мечтай, — не глядя на друга, бросил Егор. — Кстати, ребят, сегодня кое-кто ещё к нам заглянет. Буквально через пару минут должен подойти. Прошу его любить и жаловать. Хотя нет, можете просто жаловать — любить не обязательно. Девицы, всё ещё топчущиеся у плиты, старательно захихикали, но тут же затихли, наткнувшись на презрительный взгляд Светы. Егор выглядел не в меру довольным и, в то же время, будто нервничал. На его идеальных губах застыла фирменная косая усмешка, брови по очереди элегантно вздёргивались, придавая лицу выражение крайней презрительности ко всему сущему, смешанной с чувственным кокетством. Оля и сама не могла объяснить, как такое сочетание вообще могло существовать, но и сам Егор Рязанов был необъяснимым чудом, осветившим тёмное царство тупости и разврата. Для кого чудом, а для кого проклятием, думала Оля, исподлобья взирая на свою вторую и последнюю любовь. — У кого какие планы на завтра, девочки? — спросил Стёпа, подбираясь к одной из девиц с нарощенными ресницами и отросшими тёмными корнями. И как вообще можно настолько не уважать своё тело, чтобы сначала подвергнуть его часть химической смерти, а потом преспокойно наблюдать за хилыми попытками возрождения? Если уж уничтожать, то до конца, а потом вжик — и наголо. Девица кокетливо, как ей казалось, похлопала накладными вениками, и выдала: — Да так, один додик к себе звал на вписку, только нам не очень хочется туда ехать. Или ты хочешь, Оль? Ты вроде говорила, что у него друг такой симпатичный есть… — Ой, фу! Они там все стрёмный такие. Не то, что наши мальчики, — отозвалась её подруга, по несчастливой случайности тоже названная Олей. Она была похожа на ванильку из десятых, когда на пике моды были чёрная подводка и лезущая в глаза прямая чёлка. Сейчас она походила больше на накрашенную пони. — Ну тогда может с нами затусите? — рука Стёпы под ехидным взглядом Никиты ползла по поверхности кухонной тумбы, пытаясь обхватить девицу с вениками за талию. — Егор, ты ж не против? — Разумеется, не против. Могу тебе ещё девчонок позвать, сколько твоя хата народу вместит? — Причём тут моя хата? — А причём тут я? — с вопросительно-насмешливой интонацией поинтересовался Егор, в очередной раз выгнув бровь. — Ой, да ну тебя! — смутился Стёпа и что-то сказал на ухо девице. Та издала не то смешок, не то кряк. Вторая девица с чёлкой пони методично наматывала на палец прядь волос и бросала на Егора недвусмысленные взгляды, томно выпуская клубы ментолового дыма и скромно отводя глаза, как только он это замечал. Егор слишком привык ко всеобщему интересу к его персоне, поэтому её внимание его нисколько не смущало. Смущало что-то другое. Он казался обычным — наглым и невозмутимым, и только пальцы, крутящие и пощёлкивающие Zippo, выдавали странную нервозность. — Предлагаю тост! — торжественно объявил Никита. Он щедро плеснул себе рома и поднял стакан. — За ебись и за заебись! — Ты отстал от жизни, такие тосты были модными лет пять назад, — гоготнула Света, и их стаканы звякнули друг о друга. В эту же секунду раздался звонок домофона. Гости переглянулись, Егор неспешно отправился открывать. — А кто пришёл-то? — спросила Оля у Никиты. — Хрен знает, может какая-нибудь тёл… — Никита осёкся, — девчонка. — Не надо нам ещё девок! — воскликнула Оля с дурацкой чёлкой из две тысячи десятого. Стоило объекту её вожделения выйти из кухни, вся её напускная скромность улетучилась. — О, у вас ещё Мартини осталось! Можно я глотну? — Нет, — ответила Света, но девка уже приложилась прямо к горлышку. Оля прикрыла глаза только для того, чтобы их не закататить. Она, в отличие от лучшей подруги, не умела говорить и делать людям гадости. — А теперь садись на неё. Это единственный продолговатый предмет, который тебе сегодня светит, — дерзнула Света. Никита со Стёпой в голос расхохотались, а наглая девка чуть не подавилась Мартини. Оле было не до смеха. В квартире Егора побывало, казалось, полгорода, но с чего же тогда сейчас Олино нутро разрывалось от напряжения? Света и девка о чём-то переругивались, а Оля напряжённо всматривалась в дверной проём, из которого был виден кончик коридора. Щёлкнула входная дверь, из прихожей послышались глухие мужские голоса, затем шаги. На кухню вошёл Олег. Оля задержала дыхание, чтобы подавить панику. Подрагивающими пальцами она вцепилась в пачку сигарет, лицо запылало. Пока Олег пожимал руки гостям и обменивался дежурными приветствиями, Егор притащил табурет, на который сел сам. Оля, Света и друзья Егора с изумлением наблюдали, как он жестом пригласил Олега присесть на свободный стул, плеснул ему виски в чистый стакан, которых на вписках никогда не бывало, предложил ему Captain Black, которыми не делился ни с кем. Олег смущённо улыбался, не поднимая глаз от поверхности стола. Олю он демонстративно игнорировал, лишь неопредённо махнув ей рукой в качестве приветствия. Егор делал вид, что не замечает неловкого молчания гостей, поэтому с присущей ему непосредственностью начал разговор сам. — Добро пожаловать в нашу дружную компанию, — сказал Егор и поднёс измученный Zippo к сигарете Олега. — С Олей вы знакомы, это Света, Никита, Степан, это… — он дёрнул головой в сторону девиц, — девочки, просто девочки. Рад, что ты смог приехать. У нас, как видишь, умопомрачительное веселье, тебе понравится. — Если бы мы знали друг друга получше, я бы понял, как реагировать на твой сарказм. Пока не понимаю, — усмехнулся Олег и глотнул виски. — А виски у тебя неплохой. Дорого стоит? — Дело не в цене, надо просто разбираться. — И ты разбираешься? — У меня свой бар. — Ха, нихрена ж себе, — вырвалось у Олега, и тут же его лицо приобрело хитрое выражение. — И сколько денег нужно, чтобы открыть свой бар в… тебе же двадцать, да? — Я купил его в девятнадцать, — Егор довольно откинулся на стену. Для пущего эффекта оставалось закинуть ноги стол и закурить сигару. — То есть в универе ты не учился? — Насильственное впихивание знаний в юные головы напрочь отбивает мотивацию добиться чего-то стоящего. — Так сколько денег? — Пару миллионов. Не помню точно, финансами занимался не я. — И откуда у человека без образования столько денег? — В нашем мире столько способов заработать, Олег… — Егор загадочно закатил глаза. Остальные собравшиеся перемещали взгляды с Егора на Олега и обратно, с восхищением наблюдая за словесной дуэлью, одна Оля смотрела прямо перед собой. Её ногти на больших пальцах впились в сгиб указательных, немного отрезвляя голову. Всего лишь невинный разговор двух знакомых, ничего особенного, убеждала она себя, умышленно не придавая значения выражению лиц дуэлянтов. — Работал в эскорте? — в тон Егору спросил Олег, нахально дёрнув бровью. Было страшно. Было так страшно, что свело сердечную мышцу и стало трудно дышать. — Олег, ты попал, — вмешался в разговор Никита и похлопал нового знакомого по плечу. Как бы гадко не вёл себя Егор, ни один из его знакомых не позволял себе таких вольностей в его сторону. — Было пару раз, но на открытие бара пришлось бы пахать и пахать, — фыркнул Егор. В это время Стёпа как раз залпом глушил банку пива, и теперь пивные брызги от его булькающего кашля разлетелись по всей кухни. — Я же говорила! — торжественно воскликнула Света, впиваясь глазами в лицо Оли. Она явно намекала на прошлогодний спор, в котором утверждала, что Егор мог и проститутом без зазрения совести работать, слишком уж уверенным в себе был этот сукин сын. Богатые извращенцы отвалили бы кучу бабла, чтобы прикоснуться к идеалу — что тётки, что дядьки. Особенно дядьки. Хоть Света и не любила этого нахального красавчика, признавала его изысканную неповторимость. — Было б мне за тридцать, я бы ему точно платила, — хихикнула одна из девок у плиты на ушко своей подруге. — Степан, тряпку в руки — и вперёд, — Егор кивнул на жёлтые лужицы на полу. — Это была женщина или… — фальшиво замялся Олег. Он игнорировал возникший вокруг кипиш и смотрел только на Егора. — Или не женщина? — Пятьдесят на пятьдесят. Интересный опыт. — Это как? Транс что ли? — хохотнул Стёпа, полоща в раковине тряпку. — Было пару раз, пятьдесят на пятьдесят. Подумай, пожалуйста ещё раз, солнце, — снисходительно ответил Егор. Таким тоном обычно разговаривают родители с непослушными малышами или учителя с особо тупенькими школьниками. Никита молча потягивал пиво, опёршись на подоконник, и на Олин немой вопрос потупил взгляд и неопределённо пожал плечами. Он знал. Кухня наполнилась несмелыми разговорами и звоном стекла, а Оля всё никак не могла взять под контроль тело — руки подрагивали, спине становилось то жарко, то холодно. Мысли хаотично бродили внутри черепной коробки и никак не могли выстроиться в логичные конструкции. Две отвратительных новости за полчаса — это слишком. Во-первых, Егор начал общаться с парнем, с которым она чуть не переспала. Да, до секса не дошло, но ведь совместное нахождение двух чужих друг другу людей на одном диване в обнимку — это уже своеобразная измена. Для нормальных пар, разумеется. Оля с Егором не считались нормальной парой очень давно. Да и Егор сорвался тогда домой посреди ночи, а потом целые сутки не отвечал на сообщения. Оля ликовала — она заставила своего ненормального возлюбленного ощутить те же эмоции, которые она испытывала уже год, слушая намёки и сплетни о его развлечениях. И каждый раз закрывая на это глаза, ведь договор есть договор. Сейчас вскрылись новые подробности его развлечений — эскорт. Оля как наяву увидела своего идеального парня, одетого в выглаженный брючный костюм, идущего по красной ковровой дорожке под ручку с корявой старухой в жутком платье с оборочками и перьями. Потом эта же старуха с обвисшими титьками сидит на огромной кровати в номере люкс и зазывающе смотрит на покорного спутника… Воображение подкинуло ещё одну картину — теперь Егор был пристёгнут к деревянному кресту, а над ним возвышался накаченный извращенец в кожаной портупее. Дальше на месте лица одного из актёров из просмотренного когда-то гей-порно появилось лицо Егора, искажённое гримасой фальшивого удовольствия, и на этой картине мысли Оли через силу вернулись в реальность. В реальности её Егор приторно мило разговаривал с единственным парнем, с которым у Оли был крохотный шанс сойтись, если она когда-нибудь решится уйти. Она ещё подумала об этом тогда, на Лерином Дне рождения, где в начале вечера она заприметила скромного блондинчика, совсем не похожего на своих друзей. Он не выпендривался, не пошлил, не разглагольствовал о своих успехах с девушками, голос его был таким приятным, мягким, слова обволакивал, заливистый смех заражал. Оле казалось, что она тоже его привлекла с самого начала, поэтому он весь вечер тусовался в их с Егором компании. После игры в «Правду или действие» Егор насмешливо заявил, что Олег гомосексуален до мозга костей, и Оля может даже не рассчитывать на его внимание, из-за чего ей взбрело в голову доказать обратное — то ли ему, то ли самой себе. Она утащила выпившего Олега в свободную комнату и набросилась на него, не принимая во внимание его нерешительные увёртывания. Ну раз нерешительные, то нужно было добавить парню решительности! — Егор сказал, что ты гомосексуален до мозга костей, — повторила она нелепую метафору, кокетливо похихикав. — И ты ему веришь? — вопреки ожиданиям, Олег тоже посмеялся. — Не знаю, поэтому и спрашиваю. Да это нормально, просто интересно стало пообщаться с тобой поближе, — Оля нарочито беззаботно пожала плечами. — Ты милый. Она невесомо очертила пальцем его висок, затем скулу. Он прикрыл затуманенные выпивкой глаза и притянул Олю к себе. Сомнения отпали сами собой. Ребятам Олег понравился. Он словно уже несколько лет был частью компании Егора — после выпитого стакана смеялся над общими шутками, подхватывал общие темы, даже отпустил шутку про одну из девок, вызвав одобрительный смешок Егора. Оля неосознанно любовалась, как Олег склоняет набок голову, когда слушает собеседника, как закусывает нижнюю губу, когда смеётся; поглядывала на его ровные пальцы, сжимающие стакан, и струящиеся по рукам вены. Отвратительно красивый гадёныш, который совершенно не обращал на Олю внимания. Несколько односложных ответов, пару вопросов, неловкие взгляды — это всё, чего удостоилась Оля за весь вечер. Единственным, кто интересовал Олега, был Егор Рязанов. Он так открыто улыбался на учтивость Егора и так смешно шутил, ловя его взгляд, что сомнения въелись в голову с новой силой. — Свет, пошли выйдем, — шепнула Оля подруге после очередной шутки Олега и противной усмешки Егора. Не дождавшись ответа, Оля буквально потащила Свету в прихожую. Её переполняли чувства: желание, смятение, злость, ревность. Открытого окна было недостаточно. Скрипнула ржавая дверь, и девушки оказались на крыше двенадцатиэтажки. Лица кольнул ноябрьский ветер, подол Олиного платья взвился в воздух, оголив стройные ноги в капроновых колготках. Внизу раскинулся заснеженный город, подсвечиваемый тусклыми фонарями, жёлтым светом из окон хрущёвок и фарами редких автомобилей. Оля плотнее закуталась в куртку, медленно подошла к бортику, оставив дрожащую Свету позади. — Ну и что мы тут забыли? — спросила та, опасливо косясь на переплетения проводов. Оля молча смотрела вдаль несколько мгновений, а потом глубоко вдохнула морозный воздух и сказала: — Это тот самый Олег, с которым мы занимались петтингом на Настиной кровати. — Чего? — Того. — Я не поняла, и что он тут забыл тогда? Рязанов куколд что ли у тебя? — Без понятия. Он ведь мне понравился. Я думала,.. — горло вдруг сдавило. Пришлось сделать усилие, чтобы подавить рвущуюся наружу истерику. — Я надеялась, что после этого мы поговорим и всё обсудим. Наши отношения. Не представляешь, как меня на самом деле это заебало. — А ты не пробовала с ним открыто поговорить? Без того, чтобы спать с первым попавшимся парнем? Или просто… ну я не знаю, бросить его? — в словах Светы было столько сарказма, что захотелось вдруг дать ей смачную пощёчину. Вместо этого Оля нацепила ироничную улыбку. — А ты не пробовала хоть раз посочувствовать подруге? — Я бы тебе посочувствовала, если бы ты состояла к адекватных отношениях, а твой парень ушёл к другой. Или если бы твой идеальный парень тебя ударил, потому что ты… не приготовила ужин. Но это же Егор Рязанов! — Света энергично всплеснула руками. — Ты уже год ебёшь всем мозги своим Рязановым, но ничего не меняется! Вместо того, чтобы наслаждаться свободными отношениями, ты страдаешь и… Стоп, ты что делаешь? Света попыталась схватить Олю за руку, но та уже забралась на скользкий бортик, покрытый тонким слоем снега. Ветер отбросил рыжие волосы назад, Оля переступила с ноги на ногу, чтобы сохранить равновесие. — Твою мать, слезай оттуда! — Света схватила подругу за край куртки, но тянуть не спешила. — Как думаешь, если я умру, хоть кому-нибудь до этого будет дело? — Оля без страха посмотрела вниз. — Блять, Оля, что ты несёшь? Давай ты сейчас спустишься и мы нормально поговорим и о смерти, и о любви, и о чём хочешь. — Скажи, я совсем тупая, да? Дура, идиотка? Только идиоты влюбляются в таких людей, как Егор Рязанов. Хотя получается, что кругом одни идиоты, точно. Или может, я просто многого хочу? Чтобы рядом был любимый человек, для которого я единственная. Скажи, это много? Это много?! — на последних словах Оля резко повернулась к Свете, голос сорвался, из глаз потекли слёзы. От резкого поворота корпуса правая нога соскользнула. Оля пошатнулась, взмахнула руками, не успев даже закричать. Перед глазами мелькнул заснеженный край бортика. Дыхание вырывалось из груди с рваным кашлем, стук сердца отдавался в ушах, пылающие щёки охлаждали снежинки. Оля лежала лицом вверх на крыше, рядом пыхтела Света, пытаясь подняться. — Оля, пиздец. Ты вообще башкой думаешь своей? Если бы я тебя не держала, ты бы сейчас валялась внизу! Ну точно идиотка! Света материлась, орала, обвиняла подругу в инфантильности и идиотизме, а Олю распирало от внезапного веселья. Такого адреналина она не ощущала ни разу — страх, смешанный с диким восторгом от чувства свободного падения. Падение получилось не таким эпичным — всего лишь мгновение, а потом удар спиной о крышу, — но этого хватило, чтобы мысли пришли в норму. Олю действительно на секунду посетила эта мысль — сделать шаг, наклониться вперёд и избавиться от всех проблем разом. А что такого особенного в её жизни, чтобы за неё так держаться? Друзья погорюют и забудут, любимый человек найдёт другую с той же лёгкостью, с которой кадрит девиц в клубах. Родители? Они вздохнут с облегчением, ведь они наконец-то избавятся от обузы, которая объедает их уже восемнадцать лет. Плевать на всех. — Знаешь, я тут подумала, почему Рязанов позвал этого Олега, — успокоившись, сказала Света — Почему? — Может, он планирует секс втроём? — Дура что ли? — Только не говори, что ты против! Тебе же Олег нравится, почему бы не попробовать? — Я просто в шоке, что об этом подумала ты, — усмехнулась Оля. — Только мне вполне хватает одного идиота. — А если подумать? — Не хочу я об этом думать. Я хочу секс вдвоём, как у нормальных пар. Ах, точно! Мы же не нормальная пара, как я могла забыть. Можно тогда и на свингер-пати пойти, чего уж мелочиться? Присоединишься? Света разразилась звучным смехом и шутливо двинула Оле в плечо. Замёрзшие подруги вернулись в квартиру Егора. В гостиной Стёпа лобызался с одной из девок, поэтому девушки, бесшумно похихикав, прошмыгнули на ванную. Пока Оля приводила себя в порядок, Света выдумывала абсурдные способы начать секс втроём: то Егор с Олегом подкрадываются к спящей Оле с двух сторон и начинают приставать, то один из парней насильно затаскивает её в постель и зовёт другого, то вообще Оля с Олегом уединяются в комнате, а ревнивый Егор наказывает её за измену. В каждой ситуации прослеживалось насилие, а слова Светы сочились сарказмом. Конечно, она это неосознанно, думала Оля, просто никак не могла смириться с привлекательностью подруги. Никита сидел на кухне в одиночестве и поглощал оставшееся Мартини. Увидев вернувшихся Олю и Свету, он будто напрягся — взгляд его заметался, руки сразу потянулись к пачке сигарет. — Вы вернулись! Гулять ходили? — наигранно весело спросил Никита. — На крышу ползали, — ответила Света. — А Стёпа там развлекается вовсю, мы видели. Девка-то не заразная? — Девка как девка — вполне стандартная. — О, ну да, у Егора все девки стандартные, даже рожи похожи. — А кстати, где Егор и Олег? — задала Оля терзающий её вопрос. От внезапного беспокойства грудь опять сдавило. Никита нервно усмехнулся и пожал плечами. — Где-то тусуются, наверное. Я не узнавал. — А ты почему здесь один? Где вторая шлюшка? — спросила Света — Она домой свалила. Егор же их специально для нас с Никитой звал, а я ей… отказал, скажем так. — Ну и зря. Разошлись бы все по парочкам, отличная бы ночь получилась, — Оля хихикнула и тут же бросила извиняющийся взгляд на Свету. — Так и так все по… парочкам. Никита виновато замолчал, будто сказал лишнего. Влил в себя остатки Мартини, поджёг сигарету, а Оля уже на дрожащих ногах шла по коридору. Вторая дверь слева. Сквозь небольшую щель мерцал тусклый свет от торшера, который Егор никогда не выключал. Звуки возни и хриплого дыхания заставили Олины внутренности сжаться в тугой узел. Мозг отчаянно кричал не открывать дверь, но рука потянулась к ручке. Егор прижимал Олега к стене. На нём не было футболки, джинсы были расстёгнуты. Одной рукой он опирался на стену, вторая скрывалась где-то внизу. Олег вцепился в худощавые плечи Егора и прерывисто дышал. Жёлтый свет очерчивал его красивый профиль, лицо Егора было скрыто волосами. Оля застыла на пороге. Она не могла набраться смелости сделать шаг вперёд, но ещё больше боялась закрыть дверь и уйти. Даже в её самых безумных фантазиях этого произойти не могло. Олег увидел её первым. На его лице за секунду промелькнули удивление, смущение, злость — так показалось Оле, — он отстранил от себя Егора со словом «хватит», за секунду привёл себя в порядок и вышел из комнаты. Когда он проходил мимо, Оля задержала дыхание и закрыла глаза, чтобы не пересекаться с ним взглядом. И чтобы не ощутить терпкий аромат одеколона Егора. Секунды шли, Егор всё так же стоял с расстёгнутой ширинкой у стены, а Оля всё так же держала ручку двери, слыша только биение вырывающегося из груди сердца. Наконец, оцепенение прошло. С кухни стало слышно грудной смех Светы и голос Никиты, в гостиной поскрипывал диван, хлопнула входная дверь. Должно быть, Олег ушёл. И Оля мечтала сейчас оказаться по ту сторону двери вместо него. Егор никогда не был идеальным. Уже через полгода отношений Оля успела сто раз его возненавидеть, сто раз поплакаться подругам и тысячу раз пожалеть, что стала очередной жертвой его обаяния. Очередной безмозглой девицей, которые ходили к нему в гости толпами и чьи невыразительные лица смазывались в памяти. Но она была особенной — сначала официальной, потом неофициальной девушкой, — Егор ни раз напоминал ей об этом. И никогда не делал ей настолько больно, как сейчас. Оля чувствовала себя уничтоженной. — Закрой дверь. Хриплый баритон вырвал из мыслей. Оля неуклюже сделала шаг назад, но Егор метнулся к ней и втащил в комнату. — Пусти, — прошипела Оля, брезгливо вырвав руку. Она не помнила точно, какую руку задействовал Егор, поэтому на всякий случай вытерла место касания о платье. Сознание прояснилось. Она знала, что должна сделать. — Так, с меня хватит. Это больше, чем я могу вынести. Я не должна была этого видеть, но увидела. И это… омерзительно. Каждое слово Оля выдавливала из себя с таким трудом, будто в конце речи её жизнь будет разрушена. Будто она сама её разрушила, а не обаятельный Егор Рязанов. — Я думала, что мне подходят такие отношения, но нет. Это омерзительно, — снова повторила она. — Ты омерзителен. Я терпела это год. Год, твою мать! Заебало. Всё. Я не твоя безвольная кукла, чтобы играть, когда вздумается. Ты… всё сломал. Ты сломал меня. Хотя, мне уже плевать. — Неужели? — Егор выдержал паузу, чтобы дать Оле возможность сказать что-то ещё, но она молчала. Глаза Егора были сужены, челюсть сжата — выражение крайнего презрения. — Ты почувствовала ревность? Злость? Может, отчаяние? — Я почувствовала омерзение от того, что спала с пидором, — выпалила Оля, не успев взвесить слова. — Даже так. Понятно, — Егор сел на кровать, потёр ладонями лицо. — Что тебе понятно? — А чем это отличалось от того, что ты делала с Олегом у Насти дома? Оля ожидала чего угодно — оправданий, оскорблений, безразличия, — но только не такого вопроса. — Ты хоть раз до этой ночи видела меня с кем-то другим? Может, видела фотографии, видео? Друзья называли точные даты, места, имена тех, с кем я трахался, нет? — Что ты несёшь? — Могущественная сила слухов и сплетен — им так и хочется верить. Особенно, если друзья спешат поделиться с тобой «преинтереснейшей новостью». А уж если левые люди рассказывают что-то незаурядное — так и тянет принять за правду. От размеренного тона Егора по телу побежали мурашки. Слизкий страх заполнял клетку за клеткой — страх того, что Оля сделала самую ужасную ошибку в своей жизни. — Знаешь, когда я увидел вас с Олегом, я почувствовал разочарование. Наверное, это должна была быть ревность или желание разбить ему рожу, но нет. Разочарование в тебе. Да, я вас видел, ты и не скрывалась. Зачем скрываться, когда можно так эффектно отомстить любимому человеку за все страдания, которые он тебе принёс, да? Егор закурил, хоть и никогда раньше не курил в своей комнате. И с парнем он тоже никогда раньше не трахался, пронеслась в голове вялая мысль. Оля всё ещё молчала. — Возможно, я с кем-то и спал за этот год, кроме тебя. А может, не спал. Главное, об этом не знает никто, потому что я соблюдаю условия. Эти грёбаные условия, на которые ты с таким энтузиазмом согласилась. Как ты там говорила? «Спи, с кем хочешь, но чтобы я об этом не знала». И ты могла общаться и спать, с кем хочешь, если ты помнишь. Пользовалась ты этим или нет, я не знаю, потому что не должен знать. Но ты решила изменить условия договора, затащив в постель незнакомого парня практически у меня на глазах. Никогда в жизни Оля не чувствовала настолько униженной. Униженной не поступком Егора и не его словами, а осознанием собственной тупости. Всю её жизнь отец упрекал её в никчёмности, инфантильности и глупости, а Оля запиралась в ванной и ревела навзрыд, пытаясь себя оправдать. Получается, отец был прав? Пока Оля молча проклинала себя, уставившись в пол невидящими взором, Егор продолжал уничтожать её. — Да, я отомстил тебе, вот такой мерзкий я человек. И ты знала это, не говори, что не знала. А на счёт открытых отношений, — Егор резко поднялся с кровати и подошёл вплотную к Оле, заставив её тело задрожать. Взял за подбородок, заглянул в глаза, затем невесомо коснулся губ и тут же отстранился. — Ты сама это начала, сама закончила, не обсудив со мной. А я лишь пытался сохранить… нас. Последнюю фразу Егор произнёс почти шёпотом, но расслышала её Оля слишком хорошо. Она осталась в комнате одна, наедине с разъедающими воспоминаниями, которые за год успели выветрится из памяти, а теперь снова вернулись.