Глава 8. Выборы без выбора
14 ноября 2024 г., 10:00
Изумрудные языки пламени лизнули подол мантии, и Гермиона шагнула из камина в просторную гостиную Долохова. Взгляд скользнул по уже знакомой обстановке — массивные книжные шкафы из тёмного дерева, старинные гобелены с изображением каких-то волшебных битв и неизменная матрёшка на каминной полке, которая, по словам хозяина дома, отпугивала злых духов. Гермиона до сих пор сомневалась, что эта жизнерадостная деревянная кукла могла напугать хоть кого-то, кроме магглов с особо тонкой душевной организацией. Но при этом даже после трёх визитов в этот дом спокойно смотреть на её расписное лицо с неестественно яркими щеками так и не получалось.
Антонин вальяжно развалился в кожаном кресле, выпуская колечки дыма из длинной изогнутой трубки. Перед ним на столике стоял пузатый графин с янтарной жидкостью и два бокала, в которых плясали отблески каминного пламени. Гермиона поморщилась — русская настойка, прозванная Антонином «живой водой», на вкус больше походила на смесь огневиски с ядом василиска. После прошлого раза у Гермионы весь день кружилась голова, а в ушах звенели неведомые ей прежде балалайки.
— О, явилась наша королева красоты. Надеюсь, на вечере ты будешь выглядеть… — Антонин сделал паузу, демонстративно осматривая её с ног до головы, — менее похожей на жертву взбесившегося Нимбуса.
— А я надеюсь, что ты на вечере будешь меньше походить на павлина, которому Ступефай прилетел в темечко, — парировала Гермиона и плюхнулась в соседнее кресло.
За последнюю неделю они с Антонином неожиданно сблизились. Его лёгкий характер и любовь к острым словесным перепалкам пришлись ей по душе. Гермиона прекрасно понимала, какая жестокая личность скрывается за этой маской, но она и сама давно перестала быть той наивной девочкой из Гриффиндора. Может, именно поэтому их общение доставляло ей такое удовольствие.
Гермиона мысленно вернулась к цели своего визита. Волдеморт поручил им обоим присутствовать на мероприятии в министерстве, на котором должны были огласить результаты выборов нового министра магии. Это событие она считала пустой формальностью — все присутствующие будут натянуто улыбаться и делать вид, что это действительно что-то значит.
— Кстати, о вечере, — Гермиона нервно заправила прядь волос за ухо. — Какого Мерлина мы должны тащиться на это унылое сборище?
Антонин сделал глубокую затяжку и фыркнул, выпуская клуб дыма.
— Крауч, — произнёс он с насмешливой ноткой в голосе, словно сама фамилия была забавной шуткой. — Ходят слухи, что наш дорогой глава международного сотрудничества что-то разнюхал о… скажем так, особенностях подсчёта голосов.
Гермиона заинтересованно подалась вперёд. Бартемиус Крауч-старший, один из кандидатов на пост министра, изначально не имел особых шансов на победу. С такими соперниками, как Альбус Дамблдор и Милисента Багнольд, его участие казалось скорее данью традиции. Кандидатов всегда было больше двух.
— Особенности подсчёта голосов? — переспросила она, приподняв бровь. — И какие же?
— Не твоего полёта снитч, — отрезал Антонин.
Гермиона невольно закатила глаза. Порой её забавляло, как этот, казалось бы, серьёзный мужчина умудрялся вставлять квиддичные термины в любой разговор. Совсем как её отец с вечными футбольными метафорами — вроде взрослый человек, а стоит заговорить о любимом спорте, и глаза загораются, как у мальчишки.
— Дай угадаю, — протянула Гермиона, постукивая пальцем по подлокотнику. — Кому-то очень влиятельному совершенно не улыбается видеть Дамблдора в кресле министра. Настолько не улыбается, что даже честные выборы вдруг стали… не совсем честными?
В её голове промелькнула мысль, что если Волдеморту пришлось подтасовывать результаты, значит, Дамблдор действительно лидировал в голосовании. Что ж, это было ожидаемо — кому, как не величайшему волшебнику современности, народ доверил бы управление магической Британией?
Антонин растянул губы в хищной ухмылке:
— Теперь понимаешь масштаб проблемы?
Гермиона поёрзала в кресле, внезапно ощутив всю тяжесть возложенной на них миссии. Волдеморт доверил им — и ей в частности — контроль над важнейшим политическим событием года. И наверняка понимал, что она мгновенно раскусит истинную подоплёку происходящего. От этого осознания где-то в груди разлилось странное тепло — Волдеморт ей доверял. Пусть даже речь шла о довольно сомнительной с точки зрения морали операции.
— Каков план действий? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал деловито и собранно.
Антонин выпустил очередное колечко дыма, которое, покачиваясь, поплыло к потолку.
— Ничего сложного. Просто проконтролируем процесс. Если Крауч решит выкинуть какой-нибудь фортель — вмешаемся. А может, и делать ничего не придётся, — он пожал плечами с таким видом, словно речь шла о прогулке по Косому переулку.
— И всё? — Гермиона не смогла скрыть возмущения в голосе.
В воображении уже нарисовалась картина: они с Антонином, словно два настороженных суслика, весь вечер вертят головами по сторонам, высматривая малейшие признаки угрозы. Прямо как авроры на службе, только без форменных мантий и значков.
— Будем смотреть по ситуации, — философски заметил Антонин и потянулся к графину. Его рука замерла над ближайшим к Гермионе бокалом. — А сейчас… Выпьем?
Гермиона мысленно прикинула, что до злополучного вечера ещё пара дней, а значит, времени на восстановление после «живой воды» должно хватить.
— Давай, — обречённо вздохнула она, мысленно готовясь к очередному знакомству с русской национальной культурой в её самом крепком проявлении.
○
Атриум Министерства магии сиял и переливался всеми оттенками золота. Высокие своды терялись в магическом мареве, а стены украшали живые цветы, которые источали тонкий аромат. Гермиона мысленно поблагодарила себя за разумный выбор обуви — в этой толпе, снующей между фуршетными столами и импровизированной сценой, высокие каблуки стали бы настоящей пыткой. Антонин, облачённый в элегантный тёмно-синий костюм с серебряной отделкой, выглядел непривычно официально. Его обычная небрежность сменилась почти военной выправкой, а волосы были аккуратно собраны в хвост. Но взгляд Гермионы то и дело возвращался к другой фигуре. Волдеморт стоял едва ли не в центре зала, окружённый небольшой группой людей, и она невольно отметила, как много желающих оказаться поближе к нему. Странно, но, похоже, сегодня он никого не пугал — возможно, потому что редко появлялся на подобных мероприятиях и умел быть удивительно харизматичным, когда считал это нужным. В своём безупречно скроенном костюме, полностью чёрном, включая рубашку, он казался воплощением элегантной угрозы. Его бледная кожа контрастировала с тёмной тканью, а тонкие черты лица словно были высечены из мрамора. Он выглядел так, будто пришёл не на торжественный вечер, а на чьи-то похороны. «Возможно, на похороны демократии», — мрачно усмехнулась про себя Гермиона. Рядом с ним стояла Милисента Багнольд, облачённая в роскошное платье цвета бургундского вина. Её тёмные волосы были уложены в сложную причёску, украшенную жемчугом, а на шее поблёскивало колье с рубинами. Она запрокинула голову, заливисто смеясь над очередной репликой Волдеморта, и её рука легко коснулась его предплечья. Гермиона почувствовала, как что-то неприятно сжалось в груди. Она знала, что это всего лишь политическая игра, что Багнольд просто демонстрирует лояльность человеку, чья поддержка вот-вот обеспечит ей пост министра. Но от этого понимания легче не становилось. Особенно когда Волдеморт слегка наклонился к Милисенте и что-то сказал, а та снова рассмеялась, глядя на него из-под длинных ресниц. — Если продолжишь так сжимать бокал, он треснет, — негромко произнёс Антонин, и Гермиона с удивлением обнаружила, что её пальцы действительно побелели от напряжения. — Я просто… — начала оправдываться она, но Антонин резко перебил: — Мы на задании. Держи эмоции при себе, — его голос звучал непривычно жёстко. — Смотри. Он едва заметно указал в сторону Крауча. К тому как раз подошёл незнакомый аврор — высокий мужчина с неприметной внешностью, каких в министерстве десятки. Он что-то негромко произнёс, наклонившись к уху Крауча. Тот лишь коротко качнул головой, и аврор двинулся прочь. Для остальных гостей он наверняка просто слился с толпой, но натренированный взгляд Гермионы без труда отследил его путь через весь зал до самого выхода. — Проверю, что там, — бросил Антонин. — А ты не спускай глаз с нашего друга. Гермиона кивнула, и время медленно потянулось. Она, старательно изображая праздное любопытство, наблюдала за Краучем. Тот вёл себя на удивление обычно. Неспешно беседовал с коллегами из отдела международного сотрудничества, время от времени отпивал шампанское из высокого бокала, изредка поглядывал на часы — но без какой-либо нервозности. Ничто в его поведении не намекало на готовящийся скандал. Внезапно тишину разрезал звон бьющегося стекла — молодой официант споткнулся, и с его подноса полетели бокалы с напитками. Один из них разбился прямо возле Милисенты, и осколок оставил длинную царапину на её запястье. Волдеморт мгновенно оказался рядом и аккуратно взял её руку в свою. Гермиона невольно замерла, наблюдая, как он что-то тихо шепчет, водя палочкой над порезом. Милисента смотрела на него с благодарностью и неким восхищением, а он бережно удерживал её ладонь пальцами — вроде бы совершенно невинные жесты и взгляды для подобного происшествия, но как же происходящее бесило. — Всё плохо, — Антонин возник рядом так внезапно, что Гермиона вздрогнула. — Краучу точно обо всём известно. Где он? Гермиона резко обернулась к тому месту, где ещё несколько секунд назад стоял Крауч, и похолодела. Его там не было. В голове словно щёлкнуло: падение подноса, звон разбитого стекла… Всё это было спланировано? Отвлекающий манёвр? И она, как последняя идиотка, купилась. Гермиона закусила губу, не зная, как признаться Антонину в своей оплошности. — Грейнджер… — тихо прорычал Антонин сквозь зубы. И тут она заметила движение у сцены. Крауч, расправив плечи, поднялся по ступеням и забрал у растерянного ведущего волшебный микрофон. — Дамы и господа, — его голос разнёсся по залу, заставляя гостей замолчать. — По поручению высшего руководства мне выпала честь огласить результаты голосования. Его глаза остановились на Волдеморте, и в них читался плохо скрытый вызов. Тёмный Лорд же медленно повернул голову в сторону Гермионы и Антонина, и от его тяжёлого взгляда у неё похолодело внутри. Этим взглядом он словно озвучивал недвусмысленный приговор их некомпетентности. — Беда, — пробормотал Антонин. — Есть идеи, кроме того, чтобы запустить каким-нибудь заклятьем в этого самоуверенного… Но Гермиона, не дослушав, решительно направилась к сцене. Собственный голос показался ей неожиданно звонким в повисшей тишине: — Прошу прощения, мистер Крауч, — она намеренно выделила интонацией его фамилию, — но разве это не является прямым нарушением министерской традиции? Насколько мне известно, результаты выборов всегда оглашались независимыми ведущими. Вы же являетесь одним из кандидатов, — она сделала эффектную паузу. — И о каком, простите, высшем руководстве идёт речь? Кто наделил вас подобными полномочиями? Крауч заметно растерялся — очевидно, он не ожидал прямого противостояния. Его замешательства хватило Гермионе, чтобы в два шага оказаться у столика в центре сцены и схватить лежащий там конверт с результатами. Следующим движением она ловко вырвала микрофон из его ослабевшей хватки. — А вы, простите, кто такая? — в голосе Крауча сквозило плохо скрываемое раздражение. Гермиона почувствовала, как сердце забилось где-то в горле. Сотни глаз были устремлены на неё. — Мисс Грейнджер, — её голос, к счастью, звучал увереннее, чем она себя чувствовала. — И кто же, по-вашему, должен объявлять результаты? — Крауч презрительно усмехнулся. — Вы? Гермиона глубоко вдохнула. Она понимала — чтобы остановить Крауча и озвучить угрозу, нужно поднять шумиху. А для этого нужно дать толпе то, что она любит больше всего — сенсацию. Она поймала в толпе взгляд Антонина — тот едва заметно кивнул, словно знал о её безумной идее и одобрял. — Да, я, — Гермиона расправила плечи, стараясь казаться выше. — Потому что я — автор статей в «Тёмном вестнике». По залу прокатился удивлённый шёпот. Гермиона видела, как расширились глаза Милисенты Багнольд, как приподнял бровь Волдеморт, как несколько человек потянулись за колдокамерами. В этот момент она особенно остро осознала, сколько влиятельных персон, чью грязную подноготную она безжалостно вытаскивала на свет, находится сейчас в зале. Её статьи, пусть и основанные на фактах, были острее ножа. По сравнению с ней Рита Скитер казалась безобидным пушистым книззлом. — Меня знает и читает всё магическое сообщество, — продолжила она, чувствуя, как адреналин пульсирует в венах. — Кто может быть более подходящим голосом народа? Наклонившись к Краучу, она понизила голос до шёпота и убрала в сторону микрофон: — К тому же, мистер Крауч, раз уж вы так любите правду… Может, тогда расскажем всем и о делишках вашего сына? О той ночи в Лютном переулке? Благо, гомон в зале не стихал, и её угрозы не услышал никто, кроме адресата. Крауч побледнел, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на ненависть. Он медленно выпрямился и, прежде чем уйти, едва слышно процедил: — Забудьте о своей карьере, мисс Грейнджер. И ушёл со сцены с видом человека, проигравшего битву, но не войну. Гермиона хмыкнула — она и так понимала, что больше не будет автором «Тёмного вестника». Её даже слегка позабавила мысль о том, что теперь она сама окажется на первых полосах газет. Достаточно было одного взгляда на Риту Скитер, которая с остервенением что-то строчила в своём блокноте. Впрочем, это были лишь цветочки. Куда больше её беспокоило то, что некоторые «герои» её статей могли захотеть отомстить. Стараясь унять дрожь в пальцах, она вскрыла конверт. Все моментально затихли, будто звук разрывающейся бумаги был немым приказом. Голос Гермионы прозвучал особенно отчётливо: — Новым Министром магии становится… Милисента Багнольд! Зал взорвался аплодисментами. Волдеморт, стоявший в первых рядах, одобрительно улыбался. Альбус Дамблдор, к удивлению Гермионы, искренне поздравлял Милисенту — судя по его безмятежному виду, он был даже рад такому исходу. Похоже, вся эта министерская мишура действительно ему не нравилась, как и говорил Джеймс. Милисента, сияя, поднялась на сцену. Гермиона пожала ей руку, передала микрофон, и в этот момент реальность словно поплыла. Все звуки слились в какую-то странную какофонию — аплодисменты, возгласы, шёпот, щелчки колдокамер… Она даже не помнила, как спустилась со сцены. Очнулась только у подножия лестницы, где её подхватил Антонин. — Идём, — он крепко взял её за локоть, уводя в сторону от любопытных глаз. — Как думаешь, от Крауча стоит ждать продолжения? — Вряд ли, — Гермиона покачала головой. — Я ему угрожала. То, что я знаю о его сыне… это слишком серьёзно, чтобы рисковать. Она заметила, как несколько человек пытались прислушаться к разговору, но вскоре их внимание полностью поглотила речь нового министра. — Тогда пойдём отсюда, — Антонин окинул взглядом зал. — Тебе нужно проветрить голову. Они вышли на улицу, и воздух неожиданно сгустился в знакомом ощущении трансгрессии. Когда мир перестал кружиться, Гермиона обнаружила себя на вершине холма, возвышающегося над магическим Лондоном. Отсюда открывался захватывающий вид на город: величественное здание Министерства магии возвышалось над остальными постройками, а вокруг него раскинулось море крыш и тёмных силуэтов старинных башен на фоне ночного неба. — Моё любимое место, — тихо произнёс Антонин, подходя к краю обрыва. — Прихожу сюда, когда нужно всё обдумать или просто побыть в тишине. Гермиона почувствовала, как её невольно тронуло это признание. Антонин не был человеком, легко делящимся личным, и то, что он привёл её в своё тайное место, говорило о многом. — Будешь? — он достал из кармана пачку сигарет. Гермиона покачала головой — перенимать его привычку не хотелось. Антонин пожал плечами и закурил, прислонившись к замшелому валуну. Огонёк сигареты на мгновение осветил его резкие черты лица, придавая им более мягкое выражение. — Мне конец, — простонала она, откинув голову назад. Антонин, неторопливо затянувшись, выпустил дым в ночное небо. Его губы тронула саркастическая усмешка: — Знаешь, что действительно было бы концом? Если бы нам пришлось увидеть, как Тёмный Лорд решает проблемы лично. Он давно превратил это в своего рода… искусство. Позволяет другим действовать, наблюдает, как фигуры двигаются по доске. И только когда ситуация действительно требует его вмешательства — или когда ему становится откровенно скучно — он делает ход сам. В его голосе Гермиона не слышала ни тени благоговения перед Волдемортом. Антонин говорил спокойно и взвешенно, как человек, излагающий хорошо известные ему факты. Возможно, именно эта будничность делала его слова особенно убедительными. — И поверь мне, — он усмехнулся, стряхнув пепел, — ты не хочешь оказаться той фигурой, из-за которой ему придётся нарушить свой привычный уклад. Меня бы наша ошибка задела вскользь, но тебя… — он многозначительно замолчал. — Так что десяток новых врагов — это сущая мелочь по сравнению с его недовольством. Гермиона с облегчением поняла, что Антонин был прав — она справилась сама, без вмешательства Волдеморта. Прохладный ночной ветер трепал её волосы, унося прочь тревоги и напряжение этого вечера. Внизу город жил своей жизнью: по улицам скользили редкие прохожие, в окнах домов мягко светились магические светильники, а в небе над крышами время от времени пролетали совы, доставляющие позднюю почту. — Придётся искать новое жильё, — пробормотала она, обняв себя руками. — После сегодняшнего мой адрес станет слишком… популярным. — М-м, — Антонин испепелил окурок щелчком пальца, — у меня, если что, свободных комнат нет. Гермиона рассеянно пнула камушек, наблюдая, как тот скатывается вниз по склону, и хмыкнула: — Упаси Мерлин. Я и недели не проживу под одной крышей с твоей коллекцией огневиски. Сопьюсь. — Да брось, — он картинно закатил глаза, — я пью только по… — Пятницам? — она насмешливо приподняла бровь. — Вечерам, — невозмутимо закончил Антонин. Они рассмеялись, и Гермиона вдруг осознала, что впервые за долгое время чувствует себя правильно. Словно все кусочки мозаики наконец встали на свои места. Работа в «Тёмном вестнике» была отличным прикрытием, но теперь, когда Сириус знает правду, она больше не нужна. Возможно, когда-нибудь она вернётся к журналистике — эта работа определённо научила её многому. Но сейчас… сейчас она могла быть собой. Не притворяться, не прятаться за чужими именами. В ночной тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы и далёким городским гулом, витало странное чувство завершённости. Будто она наконец-то оказалась именно там, где должна быть.
