Научиться жить заново

            Спросивший выдохнул с облегчением, отведя взгляд в одну точку на столе. Теперь у него есть рамки, до какого момента нужно готовить подарок для любимой.       — Привет, Людонька. Как спалось тебе? Как себя чувствуешь после вчерашнего? — наполненный заботой телефонный разговор вывел из транса, заставив резко поднять голову на Пашу. — Ну хорошо. — внезапно пришедший в голову вопрос, подобно разряду молнии ударил в макушку. — Катя всë ещë у тебя? Просто у меня Серёжа в гостях сейчас, думаю они не против поговорить друг с другом. — В глазах Сергея загорелись яркие огоньки какой-то надежды. Спина его резко выпрямилась. Плебейщиков отстранил от уха телефонную трубку, головой кивнув в её сторону и подзывая друга к ней. Тот моментально подошёл и прислонил трубку к уху.       — Кать? — начинает он, убеждаясь в нахождении на другом конце провода его любимой.       — Серёжа... Доброе утро... — сквозь радостную улыбку, вызванную услышанным родным голосом, здоровается она.       — Доброе утро, моя ласточка... Как ты себя чувствуешь? — беспокоится парень.       — Всё хорошо, Люда таблетку дала, голова проходит, а ты как? — теперь беспокоится девушка.       — У меня тоже всё хорошо.       — Серëж, не хочешь сходить со мной в театр завтра? — предлагает Катя.       — Хочу конечно. Во сколько? — растаял тот.       — В шесть вечера.       — Хорошо, в пять буду у тебя. — Обозначился Сергей.       — Люблю тебя.       — И я тебя, ласточка. — И трубка медленно была положена обратно. Внутри царила непередаваемая словами лёгкость, колко пробирающая до самых кончиков пальцев. В эти каникулярные дни они прекрасно гуляли вместе, катались на коньках, даже с детских горок на площадках, сделанных из снега соседями… Хоть со стороны это было глупо, но главное для них — момент, проведённый вместе, который ценился ровно так же, как богачами драгоценности. А их звонкий смех пронзал ночную зимнюю тишину, стоящую во дворах дымкой...

***

      В назначенный день пара встретилась, как и договаривалась.       — В театре мы ещё с тобой не были, решила это исправить? — поинтересовался Нечаев.       — Отчасти – да. Маму резко на работу вызвали, а мы хотели с ней вместе время провести, вот и подкинула мне идею, чтобы билеты не пропали. — Ответила Муравьёва.       — Только поэтому?.. А я то думал от большой любви... — навёл наигранную драму парень, зацепившись за последние фразы.       — Так! Вообще-то, от большой любви! — сквозь улыбку возразила девушка, тем самым прервав этот спектакль полного сарказма. — Иначе бы разнообразия на свидании не случилось, — она увидела, как он захотел продолжить затухшую драму, поэтому тут же продолжила:       — И это не значит, что другие наши свидания я считаю скучными! Наоборот, я их очень сильно ценю... — Сергей довольно ухмыльнулся, не желая дальше продолжать выступление, а Катя остановилась и заключила его в поцелуй. Тот ответил взаимностью, и спустя пару секунд поднял еë на руки, не разрывая оковы сладкого плена. Девичьи руки крепко вцепились в юношеские плечи.       — И я их ценю. Как и тебя в этой жизни. — С теплотой проронил он и опустил её аккуратно на землю. — Так, на что идём?       — На балет, «Лебединое озеро». — Ответила Катя.       Пара пришла в театр за десять минут до начала. Сергей с большим удовольствием поухаживал за любимой: принял её шубу, скрывавшую всё это время под собой чёрную водолазку и юбку-карандаш ниже колена винного цвета. И его сегодняшний образ соответствовал, поразив любящее сердце насквозь, а на щеках вызвав бледно-розовый румянец: серые брюки и приталенный жилет, под которым чёрная рубашка.       — Ласточка, ты готова? — галантно спрашивает Нечаев, подойдя к Муравьёвой, стоявшей перед зеркалом, проверяя, всё ли в порядке с макияжем.       — Да. — Ответила она, легко улыбнувшись и повернувшись к парню. Тот взял её под руку. Театр... Высокие арочные потолки, большие хрустальные люстры, освещающие помещения, мраморные ступени с красной ковровой дорожкой, под ногами ощущавшейся как облачко, античные статуи у белых строгих стен. Всё пропитано культурой и искусством... Места пары были на балконе, рассчитанном как раз на двух человек, с которого хорошо будет видно происходящее на сцене. Катя села на одно из них, не отпуская левую руку Сергея из своей правой. Убедившись в её комфортной посадке, он сел следом в стоявшее рядом. Хватка кистей не ослабла, оставшись таковой до самого конца балета. Глаза приковались к сцене и были заворожены балетом от начала до конца. Только смогла разъединиться на аплодирование стоя всей выступавшей труппе, вышедшей на поклон.       — Как тебе? — спрашивает бывшая балерина. Ей очень сильно хотелось услышать мнение любимого об увиденном.       — Мне всё понравилось. Так красиво и трогательно, — ответил парень и с доброй усмешкой добавил:       — Ты в балетном вопросе будешь красноречивее меня. — Девушка одобрительно кивнула.       — Ну да, ты прав. — Немного неловко подтвердила она. — Поэтому я начну… — и начался свой рассказ о впечатлениях, включая термины понятные тем, кто занимается или занимался балетом. Сергей внимательно слушал, иногда переспрашивая какие-то моменты, полностью отдался и поддерживал этот разговор, хоть и не разбирался в этом искусстве, но оно интересно по сей день Кате, и ради неё он готов вечность слушать рассказы про выступления, не боясь спрашивать о чём-то по теме. Объяснять ей было так же в удовольствие, подмечая для себя заинтересованность любимого, которая не могла не радовать.       — Знаешь, если бы ты не пошла в Академию, то хорошую карьеру преподавателя бы сделала себе. Ты интересно рассказываешь про балет. — подметил Нечаев, придерживая для дамы входную дверь.       — Сначала бы я стала примой, потом, когда мне надоело бы быть ею, я бы стала преподавателем, — высказала возможный исход Муравьёва, выйдя к нему на улицу, где небо было тёмное, в тучах, освещали фонари улицы, которые были ярче из-за снега, в котором отражались лучики света от них. И завесой стоял мороз... — Но при таком исходе я бы не встретила тебя.       — А может встретила бы, но по-другому? — спрашивает парень, пожав плечами.       — А может и нет. — Резко повернув голову на него, произнесла девушка.       — А может и да. — Настойчиво сказал он.       — Нет. — Настаивала в ответ она.       — Да.       — Нет.       — Да. Вот почему нет? Работники КГБ нелюди? У них нет потребности во времяпровождении в культурных местах? — аргументировал собеседник. Горела в нём надежда и вера, которую хотелось поселить в её душе. Он и правда сильно верил в их пересечение жизненных путей с неважно какими сложившимися судьбами. Будь она сразу агентом, балериной, замужней девушкой, преподавателем, обычным рабочим — рано или поздно они бы встретились, пробежала бы та самая любовная искорка между ними, зажегшая сердца с новой яркостью.       — Люди... И возможно есть. — Ответила бывшая балерина, признав свою неправоту в затеявшемся споре.       — Ну вот, ты сама ответила на свой вопрос. — С улыбкой заключил Сергей. — Став я агентом, пришёл бы в театр, увидел тебя и влюбился, как в нашу первую встречу... А вот как бы добивался тебя – вопрос другой.       — Ты оптимистично настроен. — С такой же улыбкой сказала Катя.       — Конечно! Я встретил такую потрясающую девушку, которую никогда не смогу отпустить и готов в каждой жизни её находить, влюбляться в неё до беспамятства и отдавать всего себя. — Та засмущалась от этих искренних слов, чувствуя, как сердечный ритм участился.       — Ты прав... Не знаю почему я усомнилась, прости... — робко извинилась девушка.       — За что?! — удивился любимый.       — Ну, не подумала! Как-то отрубился мыслительный процесс и вышло, что вышло. — Проговорила она.       — Нашла из-за чего париться, Катюша! — ободряюще воскликнул парень, подхватив её на руки. — Радость моя, это далеко не повод. — Муравьёва на это только молча поцеловала его, но вина в зелёных глазах была чётко видна невооружённым глазом. На это, конечно шутливо, без серьёзных намерений, Нечаев строго добавил:       — Щас в сугроб кину, если не перестанешь винить себя.       — Не надо, Серёж! — тут же забеспокоилась любимая, приняв сарказм за правду и вцепившись в него, как кошка в штору.       — Тогда не кори себя из-за пустяка, это не показатель того, что ты меня как-то не так сильно любишь. — мысль прочитал... Именно эта мысль и царила в её сознании, заставив робко извиниться, окунуться в омут стыда, а в глазах показывая вину...       — Всë, хорошо, я поняла, только в снег не кидай, — затараторила девушка. — Пойдëм лучше домой...       Так как мать семейства уехала сегодня днëм — квартира пустела и делить возникшее одиночество не хотелось.       — Ты ужинать хочешь? — спросила временная хозяйка, открывая ключом входную дверь.       — Не откажусь. — Скромно проронил гость. Раздался щелчок открывшегося замка, и они прошли в квартиру. Верхняя одежда аккуратно повешена на крючки. Катя разогревала ужин. Сергей, в свою очередь, достал из навесного шкафчика тарелки. Вскоре всë было готово, и они разделили трапезу. После неë парень вызвался вымыть посуду, а девушка ушла в ванную смывать косметику.       — Ты не устал? — спрашивает она, выйдя из комнаты.       — Нет, а что? — спросил он, поставив тарелки на место.       — В таком случае можем провести как-то вместе время, просто полежать на кровати в обнимку, посмотреть что-то, или... Более тесно. — предложила Муравьёва.       — И как ты хочешь? — заинтересовался Нечаев, подойдя к ней, готовый на любое времяпровождение.       — Если честно... Последнее лидирует в желаниях... — смущённо призналась хозяйка, притупив взгляд. И спустя пару секунд молчания она интересуется его намерениями, вдруг они отличаются от её:       — А ты бы как хотел?       — Мне без разницы, поэтому с большим удовольствием разделю твоё желание. — Последние фразы гость проворковал, подушечки пальцев мягко коснулись подбородка и подняли голову на него, а после губы слились в таком же мягком поцелуе. Через какое-то время Катя отстранилась лëгкой, чуть ли не парящей походкой повела за собой Сергея, взяв его за руку. Как только пара вошла в комнату временной хозяйки, он тут же подошëл к ней вплотную со спины, не дав ей возможности повернуться лицом к нему. Стремительные и горячие поцелуи шли от виска до щеки, заполняя всё пространство части лица, а затем распространялись по шее, обжигая каждую клеточку кожи. С каждым прикосновением губ усиливалось возбуждение внутри, поражавшее молнией каждый орган, приятно сводящее мышцы, обхватывая их своими холодными лозами. Страсть, сильная любовь, заставляли тела чуть ли не слиться друг с другом в единое целое. Но слиться воедино удалось только спектру эмоций и чувств, опьяняя разум, как после бокала хорошего красного вина, заставив узницу приятных манипуляций над ней запрокинуть голову назад с томным вздохом. Ладони парня в это время вытащили из-под юбки края водолазки, забрались под неë и начали снимать с тела: промежуток между большим и указательным пальцем зацепились за еë края и руки стали подниматься вверх. Прикосновения кончиков пальцев вызывали мурашки, заставляющие вздрагивать тело. Этот элемент одежды был снят и отброшен в сторону. Нечаев припал к обнажённым ключицам, помимо поцелуев добавились слабые укусы. Муравьёва решила расправиться и с его одеждой, дабы сравнять счёты: пальцы ловко расправились с пуговицами жилета, а затем принялись за пуговицы рубашки, некоторые из которых не с первого раза хотели покидать петли, что вызывало раздражение, усилившее на долю секунды возбуждение. Наконец-то с маленькими препятствиями окончено, и одежда была тут же отброшена в сторону.       — Кать, а если твоя мама вернётся? — вдруг спрашивает Сергей, отстранившись. Его начала терзать тревога, ведь неизвестно, что военный человек сделает с ним за такое времяпровождение в еë доме.       — А ты боишься? — игриво спрашивает Катя.       — Ну... Не то, чтобы боюсь, просто... Неловко будет...       — Будет она только завтра днëм, — более спокойно перебила она его, отогнав суету. — Так что спокойно можешь продолжать. — И он продолжил. Дорожка из поцелуев шла от ключиц до талии, на которой оставалась юбка и колготки. Сам же парень встал на колени. Пальцы схватились за края элементов одежды, заставив втянуться девичьи живот. Поразил девушку сильный электрический разряд предвкушаемых дальнейших действий над ней. Мгновение спустя, и она находилась в одном нижнем белье. И снова горячие и страстные поцелуи, только в районе лобка, параллельно с ними руки стянули вниз с еë тела трусики.       — Серëж, давай лучше лëжа... — на томном выдохе прервала его Муравьëва своим предложением, почувствовав его губы во внутренней части ляшки. — Тебе удобнее будет.       — Как скажешь, ласточка. — Игриво проговорил Нечаев, поднялся и уложил еë на кровать. В свою очередь девушка шире расставила ноги для его удобства и получения большего удовольствия. Парень покрывал поцелуями еë бëдра, постепенно спускаясь ниже. И неспешные касания языка чувствительной кожи выбили глухой стон из уст партнёрши, заставив прогнуться в спине. Каждое движение сводило мышцы низа живота до колкой боли. Дыхание затруднялось, что вскружило голову, глухие стоны стали раздаваться чаще. Она получала неимоверное удовольствие. Удовольствие, забирающее тело неизвестно куда, захлестнуло полностью тело и сознание, хотелось и дальше тонуть в нём, неспешном, приятном... В порыве очередного острого ощущения пальцы одной руки схватились за тёмно-коричневые короткие волосы, запутавшись в каждом локоне, а вторая расположилась над головой, сжимая в руке край подушки... Пара долго пребывала в этом омуте страсти, отдаваясь друг другу насколько это было позволено. Они лежали в обнимку, тяжело дыша и смотря в потолок.       — Серёж... — робко позвала Катя, крепче обхватывая в объятиях его грудную клетку.       — М? — повернул он на неё голову.       — Спокойной ночи... — пожелала она.       — Спокойной ночи... — пожелал Сергей в ответ, поцеловав её в макушку... И своими тонкими лозами охватила душу тоска. Отец... Ты видишь? Ты счастлив? Сердце больно защемило. Его нет. Он не увидит его любовь, не поговорит с ней, не увидит свадьбу, внуков... Да, очень не хватает рядом отца. Однако, он же всё видит, он рядом с ним, он рад за его счастье, он вселяет надежду на лучшее. Но и это не утешало бурю. С наступлением ночи, густой темноты, кажущейся бесконечной, вскрывается истина... Видны настоящие эмоции, воспоминания, переживания и звучат такие диалоги с кем-то или с самим собой… Потому что не видно под тёмной вуалью этого. Есть чувство какой-то безопасности. Но разве для таких открытых и позитивных людей это свойственно? Да, это для всех свойственно. Так уж устроен человек. Тут вопрос в том, что извлекает для себя он из этих настоящих эмоций, воспоминаний, переживаний: подпитку для внутренней тревоги или укрепления своей личности. Глаза кололи стоящие слёзы. Веки сомкнулись… Сон девушку пока не настиг, а потому, почувствовав упавшую на лоб слезу, поднялась выше к лицу любимого.       — Что случилось, Серёж?.. — сонно беспокоится Муравьёва. Внутри зародилась тревога.       — Об отце подумал... Он не застал ни тебя, не застанет свадьбы, будущих детей... — ответил тот. Еë очень тёплая ладонь легла на его щёку, подобно материнской, и чтобы сохранить это сверху легла ладонь парня. Теперь и царившая внутри него боль отозвалась в девичьей душе.       — Я понимаю тебя... Так же можно сказать и про моего... Да, его не хватает в физическом обличии, но он рядом в моральном плане...       — Да... Я осознаю это... — кивнул Нечаев.       — И это нужно принять... — повисла ненадолго пауза из-за нежного поцелуя. — Когда отца не стало, мама стала уделять мне больше времени, перенаправив всю свою любовь и заботу, восполняя то, чего не хватает от отца. Так же сделала и я, сразу же отпустила его, но как ты знаешь, не сразу мама смогла его отпустить... Ей так же, как тебе сейчас было тяжело...       — Помню... Так же и моя мать ко мне относилась и относится, когда я вернулся домой, а я к ней... — сказал он.       — Вспоминать все позитивные моменты, связанные с родителями – это хорошо для подпитки хороших эмоций, но негативное моментально съест... Скажи мне, ты часто вспоминаешь хорошие моменты, связанные с ним?..       — Нечасто, но вспоминаю конечно, как ты сказала... Для подпитки хороших эмоций, чтобы и дальше радоваться и ценить жизнь... Как показала это война, и как завещал сам отец... — ответил парень.       — Вот видишь... И нужно направить всю любовь к тому человеку, которого ты сильно любишь... Дать то, что давал отец и передавать дальше... Ты с этим справляешься, я вижу... Но всё ещё поддаёшься негативному омуту... — и девушка права. Почему так происходит? Просто подумал... А столько боли это принесло.       — Достаточно времени прошло... Такая простая истина... Такая избитая... — из уст собеседника вылетел короткий смешок от осознания сути завязавшегося диалога.       — Но про которую мы забываем... — тут же вставила Катя. — Забываем из-за того, что поддаёмся возникающему внутри омуту негатива... Да и к тому же... Не всё кому-то даётся сразу... Отсюда и: «Москва не сразу строилась»... Так что не вини себя... Лучше расскажи мне одно ваше счастливое воспоминание. — И Сергей задумался… Ведь их было достаточно, и они чётко вросли в корку подсознания. Но какое из них рассказать?       — Когда мы выезжали за город, то часто гуляли в поле, носились, лежали в траве... Ещë и такое небо чистое... Если шли вместе, мама плела венки из цветов... А по утрам ходили рыбачить... — столько тепла было внесено в эти слова, словно он сам на секунду оказался в те летние дни... И на душе светло и радостно стало. Пришедшая бурью тревога и боль отошли...       — Вот видишь... — с улыбкой отозвалась девушка. — А ещë?..       — Да их достаточно, Кать! — усмехнулся парень. — Всех их вспоминать если — больше никакой тревоги в жизни не будет.       — Вот именно... Так что лучше только хорошее вычленять из них... Знаешь, тут как с поддержкой кого-то, слыша хорошее, мы успокаиваемся. Так же и с этим омутом. Вспоминая в противовес ему хорошее – он начинает сходить на нет. — И снова ясность в голове... Отца нет, но он не хотел бы видеть сына вечно грустным человеком, учитывая, что минувшие тяжëлые события показали тем, кто в них участвовал, что нужно ценить свою единственную жизнь. И мотивация к продолжению есть: мать, любимая девушка, сам факт своего существования, благодаря которому ты в жизни этих людей, даришь им только хорошее…       — Постой, но и заглушать негатив нельзя... — выдал он.       — Нельзя, но тут есть одно отличие: ты знаешь о том, что тебе будет больно, если вспомнишь факт отсутствия рядом отца. Значит, ты сам себя калечишь – это подпитка внутренней тревоги. Но в моменты, которые предсказать невозможно, ты испытываешь эти негативные эмоции, позволяя омуту захлестнуть тебя. И когда тебе стало легче, как бы заглушаешь его. Вывод простой: хочешь плакать сейчас – плачь. Хочешь сделать себе больно специально и заплакать – стоит задуматься…

***

      Утром… Точнее днём, Нечаев проснулся раньше. В памяти не было того диалога, будто он был в каком-то бреду и легко забылся… В любом случае, готовка завтрака ляжет сейчас на его плечи… Или нет? Почувствовав отсутствие любимого рядом, глаза Муравьёвой открылись и тут же бросились на поиски, длившееся недолго. Её лицо наполовину было под одеялом, прячась от утреннего зимнего холода. И без внимания со стороны юноши пробуждение не осталось. Он сразу же лёг обратно на кровать и заключил девушку в крепкие объятия.       — Ты окончательно проснулась или ещё поспишь? — заботливо спросил Сергей. Прозвучал медленный и сладкий вздох под действием такого же остатка сна в девичьем теле. Руки потянулись вверх. По каждой жилке пробегала кровь, заполняя каждое пространство.       — Окончательно. — Наконец на выдохе, расслабившись, ответила Катя, а затем слегка жалобно добавила:       — Но так охота ещё побыть под одеялком...       — Тебе сделать завтрак в постель? — поинтересовался парень, как бы проверяя свою догадку, возникшую на подсознании. В зелёных глазах вспыхнули огоньки хитрости. Почему бы не воспользоваться такой возможностью? Заодно в очередной раз подметит то, какой её любимый молодой человек заботливый и хозяйственный.       — Да. — Одобрительно кивнула девушка.       — Хорошо, ласточка. — И он ушёл выполнять просьбу… Тем временем, зелёные глаза смотрели в белый потолок. Тёплая и комфортная тяжесть одеяла прижимала тело к мягкой постели, и девушка чувствовала себя домашним котом, о котором в семье все заботятся. И внутри не покидало её одно чувство… Но что это за такое чувство она не могла понять. Вскоре на рабочий стол были поставлены две тарелки и две кружки кофе.       — Простите, госпожа, что не на подносе. — Как-то даже галантно прозвучала шутливая фраза Нечаевым, изображавшим покорного слугу, которому только в удовольствие было обслуживать свою госпожу.       — Не так уж и важно. — Уверила Муравьёва сквозь лёгкую улыбку. Нужно же подыграть. Рука приподняла край одеяла, впуская его под него, и он послушно присоединился, сев как можно ближе, дабы обнажённое девичье тело получало и его тепло, а не только от составляющей постели. Оба начали трапезу. — Будем по отдельности или вместе готовиться к предстоящему экзамену по истории?       — Вместе. — Ответил парень. Раздался звонкий телефонный звонок, ворвавшийся в особую атмосферу их утра, заполонившую пространство. Катя поднялась с кровати: одеяло сползло вниз, высвобождая из своих тяжёлых кандалов обнажённое тело, по которому после пробежал приятный зимний холодок. Такой же ощущался и стопами на мягком ковре. Она быстро зашагала из комнаты прочь на звук телефонного звонка.       «Кому мы понадобились в такой час?» — пронеслось в их мыслях. Голубые глаза, полные восхищения, неотрывно смотрели ей вслед, наслаждаясь каждым изгибом, каждой этой тоненькой линией, подобно сладкому, даже медовому, спелому плоду, а когда силуэт скрылся в дверном проёме они стали пристально ждать его появления в комнате вновь.       — Да?.. Ладно, я поняла… Не потеряю тебя конечно, что ты!.. Давай тогда, пока. — И возвращение вскоре случилось.       — Тебе комфортно ходить так? — спросил Сергей с оттенком того же восхищения в голосе, окинув взглядом вернувшуюся девичью фигуру.       — Вполне. — Немного звонко и уверенно, вскинув брови вверх и слегка наклонив голову в сторону, заявила она.       — Может хоть халат накинешь? — теперь с оттенком беспокойства предложил он, ставя опустевшую тарелку на стол.       — Пока нет желания. — Пожав плечами, отмахнулась с улыбкой на лице Муравьёва и от невиданного прилива новых сил, пронёсшегося по жилам, на носочках легко подбежала к кровати и повалила Нечаева на постель, врезавшись в него почти со всей силы, от чего из её уст вырвался короткий смешок. Тот не ожидал такого сильного столкновения и быстрого приземления на мягкую поверхность, однако в ответ возникла улыбка на лице, а руки крепко охватили тело, тем самым заключив в объятия. В эту же секунду любимая нависла над ним, и их губы сливались в сладких, частых и отрывистых поцелуях.       — Наша подготовка к экзамену такой же будет? — усмехнулся парень, отстранившись.       — Наслаждайся моментом этого прекрасного утра, пока не окунулись в заучивания до дыр дат и событий. — На выдохе так же сладко ответила девушка, подушечками пальцев поглаживая его щёку с уже проступающей щетиной.       — Наслаждаюсь... ласточка. — Подтвердил он, бережно убрав за ушко упавшие на её лицо вьющиеся пряди каштановых волос.       — О, тебе пойдут вот так по бокам зачёсанные назад волосы. — Заметила она упавшие назад по бокам волосы, длиной уже по середину уха, а в начале учебного года кончики лишь слегка прикрывали его верхушку.       — Думаешь?       — Да. Тебе пойдёт.       — Ну значит попробую как-нибудь. И кстати, кто звонил? — в идеале забеспокоится об этом нужно было в самом начале, потому что вдруг срочное что-то случилось. Но это восхищение и такое резкое, даже скорее и правильнее, отсутствие в их отношениях стеснения друг друга не только в плане каких-то действий или разговоров, но и обнажённое разгуливание по квартире. Но по правде сказать, всё же в последнем у юноши стеснение присутствовало.       — Мама звонила, сказала, что дома будет очень поздно.       — А моя сегодня в ночную... — сказал Сергей.       — Может тогда у тебя будем готовиться? Маме не будем мешать, дадим отдохнуть. — Предложила Катя.       — Давай так. — Согласился он.       — Но только вот... сначала нужно для неё ужин приготовить. — Сказала она.       — Помочь?       — Я сама справлюсь, спасибо. – Парень навис над ней, покрывая еë шею поцелуями. У основания части тела стали появляться бледные метки, а ближе к плечу, над ключицей, более яркие. На эти все манипуляции девушка томно вздыхала, а пальцы путались в юношеских волосах. Затем дорожкой поцелуев он спустился к груди, в пространство которой стал зарываться носом, тем самым щекоча чувствительную кожу. Из девичьих уст раздался смех, а щекотка заставляла вздрагивать тело, даже приподнимать его над постелью. Теперь и руки подключились к щекотке, что вызвало беспрерывный смех до колкой боли мышц живота, вызванное напряжением, иногда сменяющиеся на крик.       — Ну Серëжа-а-а-а-а! Хватит! — вопила Катя, извиваясь под руками в попытках отбиться от них и спрятаться. Но он стоял на своëм и продолжал, от чего она перешла на мольбу в голосе, терпя щекотку и боль напряжённых мышц:       — Серëж, ну пожалуйста, н-ну хватит!       — Не-а! — только хитро сказал Сергей, продолжая мучительные манипуляции с новой скоростью, от чего смех и вопль стали звонче. Девушка решила тоже провести их в ответ. А вдруг любимый тоже боится и ей удастся помучать его?       — И? — вопросительно вскинув бровь спрашивает Нечаев, остановившись и показывая своë каменное безразличие к щекотке. Провал… Всё внутри рухнуло, разбившись вдребезги, а губы поджались от неловкости.       "Не боится... Чёрт..." — пронеслось в мыслях, а на деле ей было выдано:       — А что и? Ничего, Серëж. — Муравьëва перевернула его на постель и принялась покрывать поцелуями и багровыми метками основание юношеской шеи. Всë это смешивалось для них в единую приятную картину. Продолжать щекотку и в мыслях не было. Обмякло тело моментально. Девушка не боялась оставлять яркие отметины, даже иногда залазить повыше, где их наполовину из-за ворота рубашки будет видно. Вскоре руки парня подхватили девичье тело и подняли повыше так, что теперь еë шея находилась под губами. Поцелуи и метки появлялись в ответ. Во второй раз за это... их утро, полное любви и ласки. Вот, что это за атмосфера изначально витала...       — Серëж... Давай уже понемногу дела делать... — немного жалобно проговорила Катя. Так не хотелось выходить из этих приятных манипуляций, вызывавших тепло и радость, но время не ждало, оно мчалось вперëд.       — Давай... — согласился тот. Хватка объятий ослабла, а девушка поднялась на ноги и надела только нижнее бельё и накинула халат, даже не завязывая. Остальная одежда была убрана в шкаф. Сергей в свою очередь натянул только брюки, давая свободу подкаченному торсу. Муравьëва-младшая приступила к готовке ужина на кухне. Нечаев стоял позади неë, обнимая за талию, никак не вмешиваясь в процесс — только если хозяйка сама попросит.       — Я могу отойти к окну покурить? — спрашивает он спустя долгое между ними молчание.       — Конечно можешь... Только оденься.       — Да ладно тебе, у меня крепкое здоровье. — Отмахнулся парень, поворачивая металлическую ручку, расположенную посередине окна, против часовой, чтобы отпереть замок и открыть окно.       — Серë-жа. — Настойчиво, как мама, отчеканила девушка, поставив руки в боки и на последнем слоге вскинув слегка подбородок вверх, сверля так же настойчиво зелëными глазами парня у почти открывшегося окна.       — Ладно-ладно, мамуля, не ругайся, щас оденусь. — Сдался тот, подобно провинившемуся в чëм-то мальчику и послушно ушёл за своей дублëнкой. А когда вернулся одетым, встал в проходе и с сигаретой в зубах спросил:       — Достаточно тепло?       — Достаточно. — Дала добро хозяйка, обернувшись на него. Теперь он спокойно подошёл к окну, открыл его, не полностью высунулся наружу, дабы едкий запах дыма не попал в квартиру, и закурил. Холодный воздух ударил по её голым ногам. Всё было готово, потому отставлено на свободные и никак не задействованные плиты. Она подошла к нему и обняла со спины, удобно улёгшись на ней и прячась от холодных потоков. Сигарета наполовину истлела.       Катя положила в свою большую чёрную кожаную сумку тетради с конспектами, косметичку и пиджак от формы. Оставшаяся её часть была на ней. Сергей давно был одет и спокойно ожидал и держал сумку, которую всю дорогу до его дома нёс на плече. Они зашли в квартиру, разделись, сделали себе чай и засели в подготовке к экзамену, к которому предстояло готовиться тщательно. Пари с преподавателем было всё ещё в силе, и им двоим нужно было одержать в нём победу. Муравьёва сидела на коленях у Нечаева, внимательно вчитываясь почти в каждое слово. Что-то она помнила из школьной программы, что-то из тех пар, на которых они были. То же самое было и у него. Губы парня одаривали плечо девушки мягкими нечастыми поцелуями.       — Серёж, не отвлекайся, пожалуйста. — Сквозь тёплую улыбку и так же тепло попросила та.       — Я не отвлекаюсь. — Оправдался он, продолжая читать открытый конспект. Поцелуи не исчезли, совмещаясь с чтением рукописного текста. Ласка не раздражала, а вызывала лёгкую улыбку на лице. Краем глаза девушка заметила во время очередного оказания знака внимания, что он и подготовка совмещаются, и все дальнейшие просьбы о его внимательности отпали. Ей хотелось, чтобы они оба завтра отстрелялись без приключений, потому подходила серьёзно… На часах пробило два часа ночи... Давно за окном спустилась густая ночная тьма. Слабо светили фонари. В большинстве окон домов не горел свет.       — Когда было Куликовское побоище?.. — уставше и уже ничего толком не соображая, спросил Сергей.       — В 1812 году… — ответила так же Катя, готовая свалиться спать прямо на стол, поэтому подпирала голову рукой. Глаза ужасно слипались, а силы покидали тело. Мозг отключался под действием завладевающего телом дрёма.       — Ох, хватит, ласточка, с нас истории, пошли спать...       — Угу... — только сонно и послышалось. Нечаев аккуратно взял её на руки и понёс на кровать. Он так же аккуратно уложил Муравьёву на кровать. Она руками вцепилась в него, почувствовав, как его фигура отстранилась от неё.       — Кать, отпусти, пожалуйста... — попросил парень. В ответ донеслось сонное отрицание. — Кать... — и снова всё то же отрицание, а хватка стала сильнее.       — Ложись спать... — вылетело из девичьих уст.       — Лягу... Только свет на рабочем столе выключу и вернусь... — так и случилось. Парень крепко обнял девушку и провалился с ней в глубокий сон.

***

      В экзаменационное утро голова была тяжёлой. Казалось, что в столь маленькое пространство запихнули слишком много вещей, как в чемодан в отпуск, который от их большого количества внутри не мог полностью закрыться. Поэтому пара, на всякий случай, приняла таблетку от головной боли. В четыре руки сделала себе завтрак. Разделила трапезу, а после начала собираться дальше.       — Позволишь? — поинтересовался Сергей, когда руки Кати открыли тушь.       — Ты хочешь накрасить меня? — с улыбкой спросила та. Глаза заинтересованно засияли. Внутри разыгралась неимоверная радость, которая вот-вот отправит тело куда-то в небеса.       — Если позволишь. — Смущённо произнёс парень.       — Позволяю! — тут же задорно согласилась девушка, сохраняя улыбку на лице и протянув ему кисточку. Он подошёл к ней и принял предмет в свои руки. Его движения были очень аккуратными: по памяти повторял их так, как видел когда-то от мамы и от неё. С верхними веками всё прошло гладко. Щёточка с продуктом на ней равномерно прокрасила каждую ресничку без комков на них. С нижними будет сложнее. А в это время зелёные глаза полные большой любви и всё тем же интересом тонули в море голубых…Нечаев справился с нанесением туши, и, когда закончил, заботливо поцеловал Муравьёву. Она повернулась к зеркалу, чтобы увидеть результат, и он её порадовал.       — Ты молодец... Спасибо, Серёженька! — изумилась любимая и сама заключила временного визажиста в поцелуй.       — Пожалуйста, ласточка. — Ответил он с улыбкой на лице. Доволен проделанной работой, которая ей понравилась.       В Академии уже было неспокойно. Вдоль стен от дверей в аудиторию все выстроились в ряд, повторяя материал.       — О! Катюша и Серёжа, привет. — Поздоровалась Люда, заметив пару, и тут же заключила подругу в объятия. Та обняла в ответ.       — Привет, Люд. Ты вся напряжённая... Из-за экзамена? — беспокоится Катя, видя сильное напряжение в её теле и глазах. Совсем не похоже на неё…       — А то! Препод троих уже завалил, причём из-за хуйни, как тут не беспокоится?! Как только вы такие спокойные на пару здесь?! — звонко удивилась Свиридова. Пара на это молча переглянулась. И правда, напряжения или тревоги в них не царило. Даже малейшей мысли об этом так же не было…       — Люд... Ну не вечно же так себя накручивать? Это же обычный экзамен, препод тебя не укусит. Если вдруг что – можешь пересдать. А завалит – ну человек такой, пожалуешься или пересдашь спокойно. Или и то, и то. — Успокаивал её Сергей, но она продолжала сверлить его своим тревожным взглядом. Тогда он пошёл другим путём:       — Ну давай так – ты готовилась?       — Да...       — Всё учила?       — Всё.       — Тогда какие могут быть загоны? Ты довольно умная девушка и со всем справишься. А раз учила и готовилась — тем более. Экзамен не так уж и страшно провалить.       — Серёжа прав, Люд. Ты легко справишься с экзаменом. Ты же у меня из любой ситуации выход находишь! — подхватила подруга. Та немного успокоилась. Внезапно позади неё появился Паша с расстёгнутой верхней пуговицей. На щеках был бледно-бледно розовый румянец, а с лица было видно, как спадает напряжение и приходит спокойствие.       — Фух... — только и произнёс он и дружественно пожал руку Нечаева. Затем обнял Муравьёву, тут же поздоровавшись с ней:       — Привет, Катя.       — Сдал уже? — спрашивает она, пристально смотря на него, в это время коротко поцеловавшего свою девушку в губы.       — Ну и на что? — сгорая с нетерпения спрашивает Люда, отстранившись.       — Пять. — Уверенно ответил Плебейщиков, и в лицах друзей появилась искренняя радость за него.       — Ну вот видишь, Люд! И ты значит сдашь! — Свиридова только смущённо улыбнулась. Рука любимого слегка встряхнула её плечо, снимая оковы напряжения.       — Ну Людонька... Ну чего ты? Совсем разнервничалась у меня... Надо спокойнее подходить к этому... — заботливо произнёс он. — Меня он, как видишь, с потрохами не сожрал.       — Ну всё-всё, я успокоилась. Спасибо вам.       — Давай, Люд, ты у меня со всем обязательно справишься. Ты сильная у нас. — Катя взяла девушку за руки, даря своё умиротворяющее тепло её рукам. Она уверенно кивнула головой, напоследок сжала руки подруги и ушла в аудиторию.       «Заваливает значит из-за пустяка…» — будет непросто, значит… Учитывая успеваемость. А может, он смилуется. Устанет. Наконец, Люда вышла из аудитории и вернулась к троице.       — Ну и как всё прошло? — спросила троица хором.       — Четыре влепил, и на том спасибо, — ответила она и тут же добавила, глядя на Катю и Сергея:       — И ещё про вас спрашивал. Видимо, вы сейчас пойдёте.       — Нечаев и Муравьёва! Вас двоих вызывает историк! — раздался голос ученика, не успевшего зайти внутрь, чтобы сдать экзамен, как тут же ему сказали позвать других.       — Как в воду глядела... — немного удивлённо подкрепила свои ранее сказанные слова Свиридова.       — Ладно... Молодец ты, Люд! Зря стояла боялась! Всё же хорошо прошло! — похвалил Нечаев, искренне радуясь за неё, затем переглянулся с Муравьёвой и ушёл с ней в аудиторию, где им в лица с порога ударила слишком душная и очень негативная атмосфера. Глаза мужчины в морщинистых веках пронзали их фигуры насквозь.       — Ну, Нечаев, уступите даме? — как-то высокомерно спросил преподаватель, видя их провал на экзамене, в котором с большим удовольствием упрекнёт пару.       — Уступлю, конечно. — Усмехнулся он и девушка подошла к столу за билетом. Несколько таких аккуратно лежало на столе. Обычные нарезанные листы белой бумаги, таящие в себе номер и вопрос, на который предстоит ответить. Рука вытянула один из билетов, лежащих ближе к ней.       — Билет восемь. — Объявила она, взяла листок и села писать ответ. Парень так же подошёл, взял билет из середины и объявил:       — Билет девять. — Так же взял листок и ушёл писать ответ. Теперь глаза преподавателя бегали из стороны в сторону: то на неё, то на него, чтобы точно не списали как-нибудь ответ. Но взгляд в особенности останавливался на Сергее, который в итоге первый закончил писать и был готов отвечать.       — Вы так уверены? — вскинув удивлённо брови, спрашивает мужчина.       — Конечно. — Уверенно заявил ученик и сел напротив него.       — Ну отвечайте тогда. — Разведя руками, дал добро историк. Нечаев коротко прокашлялся и дал ответ, иногда подсматривая в листок. Преподаватель усмехнулся. Надо же, готовился. Потому задал вопрос, который мог бы отвечающего тут же завалить. Однако, что-то да правильно он сумел сказать. И прозвучал такой ещё один вопрос – снова ответ.       — Ну... На троечку потянет. — Вынес вердикт из услышанного мужчина. Внутри Муравьёвой всё рухнуло с громким грохотом вниз. В венах вскипала кровь от злости. Хотелось, чтобы справедливость восторжествовала.       — Почему три?! Он учил и вам всё правильно ответил! — возмутилась она.       — А с каких пор у вас, Муравьёва, педагогическое образование? Может, сядете вместо меня? — усмехался историк.       — А почему нет? Я по справедливости выставлять оценки умею. — Подстать его гордости, показавшейся в начале, заявила девушка.       — По справедливости – это вам в суд, а здесь, если не прекратите, легко схватите незачёт, — пригрозил о, и пыл внутри себя она поубавила, упав телом на спинку стула, демонстрируя своё недовольство. Впрочем, самого парня оценка устраивала, не конец света, а на большее рассчитывать смысла не было. Вмешиваться тоже не хотелось. У любимой это лучше вышло. — Вы свободны, Нечаев.       — До свидания. — Попрощался он и вышел. Настала её очередь отвечать…       — Хорошо... Не показали бы вы свой женский голос – стояла бы четыре, а так три. — После услышанного ответа и ответов на вопросы заявил историк, особенно выделив слово «женский». — До свидания, Муравьёва, честно, ожидал я худшего от прогульщиков.       — Не обольщайтесь так, до свидания. — Сдерживая очередные эмоциональные порывы, проговорила она и вышла из аудитории.       — Ну что? — спросил Сергей, когда фигура любимой только-только вышла из аудитории.       — Три влепил, со словами, мол: «Не показали бы вы свой женский голос – стояла бы четыре»! Вот сучара! — ответила Катя, дав свободу эмоциям и спародировав голос историка, когда произносила его цитату, так же выделив слово «женский». Сердце бешено стучало. Стало легче. Благо сейчас накопившееся можно было выплеснуть.       — Вот ведь мразь… — выругался парень, обняв её за плечи. Выделение слова задело его и прошлось ножом по сердцу. Заглушать эти эмоции в ней не хотелось, пусть они увидят волю и отпустят. — Ладно, неважно, главное, что мы сдали. Пусть что хочет то и думае и ставит, мы свою работу сделали, так что не переживай так сильно.       — Да, ты прав... — кивнула девушка и глубоко вдохнула.       — Ты так отчаянно защитить меня хотела. — Заметил он, мило улыбнувшись.       — Ну потому что это несправедливо, Серёж... Мы достаточно времени потратили вчера, чтобы он поставил с натягом три... — последние капли негатива вышли наружу, теперь окончательно отпустили её, от чего стало гораздо легче и спокойнее.       — Я понимаю, Кать... Мне тоже неприятно, но такой вот он...Человек. — Пара вышла на улицу, где вовсю сияло зимнее солнце в ясном голубом небе. Не успели они и шаг сделать с центральной уличной лестницы в здание, как в щёку Муравьёвой влетел хорошо слепленный в шар снежок, который от удара разлетелся на маленькие частички. Холод его обжёг кожу, пронзив насквозь, от чего та замерла, успела рефлекторно закрыть глаза и молча вдохнуть побольше в грудь ртом воздуха, подавляя тем самым крик, намеривавший вырваться наружу от такой резкости и холода, доставившего дискомфорт. Её губы поджались, а голова медленно повернулась в сторону траектории прилёта. Веки разомкнулись. Хитро стояла и улыбалась Люда.       — Люда блять! — выругалась девушка, тут же наклонилась вниз, набрала в ладонь скопленный у лестницы снег и принялась из имеющегося лепить ответный снаряд. Получился он быстро. — Сука, я тебе его щас за шиворот засуну! — и она моментально сорвалась с места в сторону виновницы.       — Я не сука, а Людмила Пална уже как двадцать четыре года!! — возмутилась с нотками испуга Свиридова, а когда подруга стала на расстоянии где-то двух метров, то ринулась прочь от неё и от нежеланного снежка за шиворот.       — Да что ты?! А я будто не знала! Но сейчас ты Сука Пална! Скажи ещё спасибо, что тушь не потекла!       — Спасибо!       — Пожалуйста! — подруга запустила снежок, который прилетел виновнице в затылок, развалился на маленькие частички, часть которых угодила за шиворот, от чего раздался крик, а темп бега замедлился. Они оказались у места, куда в огромные кучи дворники сбрасывали снег с территории. Люда решила не сдаваться и отыграться снова. Слепила новый снежок, взяв необходимое количество из этих куч и кинула в Катю. У той реакция сработала моментально. Повторила за ней и в ответ бросила свой снежок. Завязалась бойня. Подруги стремительно закидывали друг друга снегом, что вызывало у них смех. Парни на это смотрели с улыбкой и курили, не желая вторгаться в их времяпровождение.       — Такое чувство... Если их вдвоём оставить в этом мире — от него ничего не останется. — Отшутился Паша.       — Ещё бы. Это же Люда. — Подхватил Сергей после очередной затяжки.       — Всё! Ничья! — заорала Свиридова и влетела в Муравьёву со всей скорости и силы в снег. Они лежали на мягкой снежной перине и смеялись, как малые дети. Изо рта выходил пар из-за частых вздохов, а на щеках и кончике носа красовался ярко-алый румянец. Глаза были прикованы к ясному куполу неба. Послышались стремительные хрустящие шаги. Затем над ними показались фигуры любимых парней, пришедшие поднимать их со снега.       — Разбушевались вы что-то. — Усмехнулся Нечаев, вынося на руках свою девушку на очищенную территорию.       — Нельзя нас вдвоём оставлять. — Так же усмехнулась она.