Научиться жить заново

      Мать ушла к себе в спальню, оставив сына один на один с тишиной комнаты. Он поднялся с кровати, приоткрыл дверь балкона и закурил. Кошмары как испытания... И ранее об этом приходилось задумываться. Предстоит снова? Ну что же... Кошмары связаны с отцом: его очень не хватает, его нужно отпустить, чтобы продолжить жить дальше, ведь сопутствующий эту мысль омут негативных, оплакивающих эмоций легко затягивает в себя и не отпускает и он же вызывает кошмары. Такой вот замкнутый круг. Кошмары перестают беспокоить какое-то время, когда ты начинаешь предпринимать действия в сложившейся своей внутренней ситуации, и тут они снова возвращаются... Как проверка. Так же было, когда шло возвращение к привычной жизни. И почему-то оно прошло быстрее, менее болезненно, и открыло двери в факт кончины отца. Будто оно было заперто глубоко внутри, а избавление от одной проблемы открыло другую…       «Ты знаешь о том, что тебе будет больно, если вспомнишь факт отсутствия рядом отца. Значит, ты сам себя калечишь – это подпитка внутренней тревоги. Но в моменты, которые предсказать невозможно, ты испытываешь эти негативные эмоции, позволяя омуту захлестнуть тебя. И когда тебе стало легче, как бы заглушаешь его. Вывод простой: хочешь плакать сейчас – плачь. Хочешь сделать себе больно специально и заплакать – стоит задуматься…» — прозвучала в голове фраза Кати. Правдивая фраза, ставшая тёплым лучиком на душе, указавшим куда двигаться, когда она тогда прозвучала. Ладно, справится. Обязательно… Сигарета истлела до фильтра, и бычок был положен в пепельницу на подоконнике. Ввалившийся в комнату холод с приоткрывшейся балконной дверцы смешался с запахом табака, коснулся своей тяжёлой рукой открытых участков кожи. Но эти руки моментально растаяли под теплом одеяла, а касание головы мягкой перьевой подушки моментально ознаменовало начало сна.

***

      — Ох, весь февраль Катя проболела… — дрожащим от беспокойства голосом проговорила мать, смотря в окно. На улице было пасмурно, снег не валил тяжёлыми хлопьями.       — Но ей легче сейчас, и по программе мы начали нагонять, — пожал плечами Сергей, допив свой чай. — И сегодня этим же будем заниматься.       — Ну хорошо, я не против. — С теплотой произнесла Нечаева-старшая, а когда младший собрался проводила его.       В квартире больная была одна, спокойно передвигалась по дому и чаще сидела за рабочим столом, переписывая в свою тетрадь конспекты из тетрадей временного преподавателя, информация из которых откладывалась в памяти. Который уже пришёл, о чём сообщил дребезжащий звук дверного звонка. Он заставил покинуть процесс обучения, выйти в прихожую и открыть дверь. И сразу с порога встретил её мягкий поцелуй в лоб, а от щёк и одежды веяло холодом.       — Как ты себя чувствуешь?       — С каждым днём мне лучше и лучше... — ответила Катя и отшутилась: — Теперь главное весной не заболеть...       — Не заболеешь, буду тебя тщательно укутывать в тёплые вещи. — Отозвался Сергей, повесив на крючок верхнюю одежду.       — Жду не дождусь. — Только и сказала с улыбкой девушка, поправив ворот свитера, который когда-то принадлежал гостю. Но теперь это её вещь, в которой она проводила и проводит все дни с болезнью. Пара прошла в комнату.       — Я закончила историю, почти всё переписала по политологии.       — Ну ещё бы ты её не закончила, записей там мало. — Отшутился Нечаев, садясь на край кровати ближе к рабочему столу.       — Что верно, то верно. — Подметила Муравьёва, прокашлялась и села за стол. Из-за этого с остатком хрипоты добавила: — Ума не приложу как нагонять оперативную психологию...       — Да нагонишь! Я думаю, она тебе не откажет в дополнительных занятиях.       — Я надеюсь на это. А то мне Люда рассказывала, как у вас проходят пары теперь через практику. — И звучит это крайне интересно, вселяло любопытство, не терпелось скорее вернуться в академию, самой побывать на такой паре… Такой порыв прослеживался в возникших маленьких искрах в зелёных глазах.       — И на них ты успеешь побывать. — Подбадривающе произнёс парень, накрыв ладонью девичью коленку. И уголки губ любимой растянулись в лёгкой улыбке. Да, успеет конечно. Тема сменилась: — Когда тебе к врачу? — девушка повернулась к висевшему на стене календарю.       — Третьего марта. — Ответила она и вернулась обратно. — Там уже должны выписать.

***

      Так и произошло. Больничный продлился с февраля до начала марта — четвёртого марта предстояло выйти на учёбу. Первый месяц весны, а точнее первые дни и так до середины марта не были похожи на весну, и привычные для неё ароматы не пропитывали тёплый воздух, на ветках не красовалась зелёная листва разного размера. Пока рано для этой местности составляющие этого времени года. Снег всё ещё лежал, хрустел под подошвами, блестел в лучах солнца, сугробы возвышались, а куски раздолбленного льда с примесью белого покрывала и тонкими тёмно-коричневыми полосками песка, скрывающего асфальт и мешавшие спокойному выезду машин и ходьбе пешеходов, лежали на них. Сами куски крупные, с небрежными сколами. А ведь скоро снег растает на земле и на кронах деревьев, превратится в воду, впитается в землю, которая будет напитываться солнечным теплом, высыхать под ним и даст волю затаившейся в своём тёмном и глубоком царстве траве, которая до сентября месяца будет своим ярко-зелёным мягким ковром украшать почву. И световой день увеличится… А пока перед глазами наблюдается зимняя серость во всех тонах.       — Моя Катюшка вернулась! — радостно вскрикнула Люда крепко обнимая Катю, набросившись на неё со спины. У той от такой неожиданности немного подкосились ноги и она чуть не упала на пол вместе с нападавшей, но устояла, хоть и с трудом. Не успела зайти в аудиторию и влиться в учебный процесс, как с порога угодила в ловушку, захлопнувшуюся на грудной клетки и сдавливающей еë с такой силой, которая позволяла сила небольших мышц девичьих рук... Но угодила в приятную ловушку, вызвавшую яркие искорки в душе. Её ждали, по ней скучали, навещали. И вот теперь каждый день будет проходить в кругу близких для неё людей. По-крайней мере, если не заболеет вновь.       — Я тебя тоже рада видеть, Люда!.. — прокряхтела Муравьёва, удерживая из последних сил на спине подругу, но не пытаясь убрать натянувшуюся улыбку.       — Приве-е-ет, Серёжа. — Протянула Свиридова, заприметив того в коридоре в трёх шагах от входа, а потом со звонким грохотом от соприкосновения подошвы с деревянным полом спрыгнула и игриво добавила: — И тебе, Павлуша. — Он шёл рядом с другом, а от услышанной фразы залился алым от смущения румянцем. Реакция заставила довольно ухмыльнуться сказавшую и вздёрнуть голову вверх, а в глазах зажглись огоньки.       — Ты уже успела оккупировать Катю? — усмехнулся Сергей, смотря на напавшую подругу.       — Да. — Без стыда и совести заявила она, гордо поставив руки в боки. — Я скучала вообще-то, хоть и каждый день навещала.       — Ты знаешь... Столько времени уже прошло... А я всё не привыкну к ласковым прозвищам от Люды... Краснею или лыбу давлю, как дурак... — проронил сквозь улыбку Паша, смотря на тлеющую сигарету. — Возможно потому, что не могу до сих пор поверить в то, что мы вместе. То, что не сделал в школьные годы — сделал сейчас.       — Это же замечательно, Паш. Это показывает твои искренние чувства к человеку. — Понимающе кивнув, поддержал Сергей. Никого кроме них в туалете не было, но оба ютились в углу, выглядывая в открытое окно и выпуская наружу тонкими струйками табачный дым.       — Сегодня с родителями и Людой отмечать свой День Рождения...       — Волнуешься?       — Угу...       — Я тоже волновался перед Зинаидой Петровной. Потом вдох-выдох и будь, что будет. — Сигареты истлели до фильтра. — Не переживай, всё у вас нормально пройдёт.       — На выходных будем отмечать День Рождения Паши — вы приглашены, конечно же. — заявила Люда, закрыв помаду колпачком, а в отражении разглядывая результат проделанной работы в поправке макияжа. — А сегодня ужин с его родителями.       — Волнуешься? — спросила Катя.       — Пф, я? Нет! На такие случаи шило из одного места я умею вытаскивать, образ прилежной, милой, очаровательной девочки, а также идеальной жены в их глазах я составить смогу. — Задорно и с полной уверенностью ответила собеседница, повернувшись к зеркалу спиной. — Они люди интеллигентные, всё почти в штыки принимают, да ещё и с деньгами. Милашку и красавца сына и деньги мы не упускаем, поэтому и делаем всё, чтобы понравиться.       — Звучит так, будто ты с Пашей из-за денег. — Заметила Муравьёва, пристально смотря на подругу и сомневаясь в её чувствах к нему.       — И вот тут ты не права. — Моментально возразила Свиридова. Такие слова её явно задели, пройдясь ножом по сердцу. Склонив голову на бок, та глубоко вздохнула и продолжила с влюблённым тоном в голосе, подавив обиду внутри и потерпев пару секунд колкую боль: — У Паши... даже не знаю как сказать... у него коктейль миловидности и какой-то мужественности. И это так гармонично выглядит. Он заботливый, прислушивается к совету, надо – может дать в ебучку. И любит, когда девушка доминирует над ним, и для такой он готов сделать всё для её счастья. Такой он — Паша. Богатый мужик это, конечно, прекрасно, но когда у него к тебе неземные любовные чувства и ты для него богиня – это ещё прекраснее. — Дверь в уборную резко распахнулась, а ручка с грохотом, вызвавшая эхо на весь этаж, столкнулась со стеной. В помещение тяжёлыми шагами зашла уборщица, выглядевшая как охранник данной территории.       — Блять! Опять мне весь тут туалет прокурили?! — рявкнула она с порога, метая молнии в спокойно стоявших подруг. Её разъярённый, уже немолодой голос разлетелся по туалету, больно и очень неприятно ударив по ушам, а брови свелись к переносице. Лицо поморщилось.       — Нет, помадой измазали все кабинки. — Спокойно ответила Люда, достав помаду из сумки.       — Чего?! — женщина явно не поверила в услышанный сарказм, а потому стремительно зашагала вперёд к кабинкам. Не теряя времени, Свиридова быстро сняла колпачок с помады и на зеркале нарисовалась злая рожица с рожками. В жилах забегала кровь, разнося в каждую часть тела адреналин.       — Люд!... — шёпотом прошипела Муравьёва, явно не поддерживая детскую шалость, предчувствуя неприятные последствия. Страх сковал все движения, намертво приклеив ноги к полу, от чего невозможно было подойти и одёрнуть хулиганку.       — Тш. — Раздражённо шикнула она, полностью вовлечённая в художество на зеркале. На фоне были слышны возмущения работницы, рассматривавшей каждый сантиметр в поисках следов красной помады.       — Ничего там не изма-... — уборщица от шока оборвала себя на полуслове, обнаружив, что девушек и след простыл. Она повернулась к зеркалу и договорила: — зано. — Злая рожица красовалась на отражающем помещение холсте и была единственным, кто остался. Подруги со всех ног бежали по коридору прочь от туалета, дабы не угодить в лапы разъярённой сотрудницы. Бежали от возможных проблем. Неприятные вопли, поход к директору, выслушивание выговора… Неприятно и вызывало отвращение, как у трудного подростка.       — В гардероб. — Объявила из-за плеча Люда Кате их направление. Та молча приняло к сведению — не время возражать. Они ловко миновали препятствия в виде учеников, петляя между ними, ступенек, с которых ноги так и намеревались заплестись и уронить тело на холодный бетонный пол, и роботов-дежурных. Болели ляшки, дыхание было частым, раздирающим лёгкие, распространяя по груди колкую боль. Подруги, потратив последние силы, выбежали за пределы территории академии, где всё ощущалось куда спокойнее. Мартовский морозец обжёг лицо, как будто кто-то выплеснул воду из ведра, и та окатила часть тела, а лучи солнца ослепляюще били по глазам, заставляя смотреть себе под ноги.       — Что случилось? — спросил Павел, подойдя к ним с Сергеем. В их глазах был туман беспокойства.       — Кать... Объясни ты. — Предложила Свиридова, восстанавливая дыхание.       — Я?! Я хуйнёй не страдала, а была против! Ты и объясняй! — отмахнулась запыхавшаяся Муравьёва, наконец вложив всё своё недовольство по поводу инцидента в каждое слово.       — Да она достала нас выгонять! Вечно зайдёт и на мозги капает! Ещё и орёт! Она заслужила, манда старая!       — Так, стоп! Кто достал вас выгонять? Что вообще произошло? — прервал перепалку Нечаев, пристально смотря на них и добиваясь не столь эмоционального рассказа о произошедших событиях.       — Уборщица достала выгонять, хотя мы даже не курим в её долбаном туалете! — выпалила девушка.       — Так, хорошо, это выяснили, а побег? — подруги замолчали и переглянулись, решая, кто из них ответит. В итоге в карих глазах заиграл слабый огонь вины, а из уст донёсся недовольный вздох.       — Я ей на зеркале рожу помадой нарисовала. — Буркнула Люда как пятилетний ребёнок, которого отчитали за шалость. Парни рассмеялись.       — А что смешного? Она нас видела, запомнила, пойдёт и настучит кому-нибудь. — Вспылила Катя, показывая, что не видит и не разделяет в этом радость.       — Ну и пусть стучит, может и пронесёт. — Утешающе произнёс Сергей, а на последней фразе пожал плечами, затем подошёл к своей любимой и приобнял за плечи, как бы защищая от очередных натисков гнева.       — Да не пронесёт!.. — в это время прозвучал истошно последний наплыв эмоций и под его руками она обмякла, сдалась возражать, сбросив напряжение с тела. Сомнение о том, что «может пронести» медленно покидало. — Я не успела выйти с больничного, как уже приключения... Что дальше меня ждёт? — донеслось с нотками обречённости от девушки.       — Боже, Кать ну не нуди! Всё нормально будет! Это не самая худшая ситуация в сравнении с теми, что были в нашей жизни стиляг. — Ободряюще объявила Люда.       — Люда права, Кать. Мы всегда встанем на вашу сторону, одни вы у нас не останетесь.

***

      — Да я вам говорю! Они нарисовали! Вот! — во главе с уборщицей пара преподавателей и директор зашли в уборную, где всё и случилось.       — Но... Тут ничего нет. — Заметила преподавательница по политологии. Зеркало было идеально чистым. Без разводов, красных от помады тонких и небрежных линий.       — Но тут был рисунок! — возмутилась женщина, пальцем тыча на часть интерьера.       — Ключевое слово, видимо, «был». — Подметил директор, смотря на вскипающее от злости лицо работницы. Казалось, что её вена на виске вот-вот лопнет. Сотрудница была поставлена в неловкое положение.       — А вы уверены, что это они? — усомнился физрук.       — Да!       — Может, стоит опросить учеников? Тем более Нечаева и Плебейщикова. — Предложила преподавательница по политологии, смотря на директора.       — Займитесь этим. — Дал добро он. — Но я не думаю, что такие как Муравьёва способны на подобные детские проказы. Я думаю, нам стоит не только роботов-дежурных, но и уборщиков запросить.       — Ч-чего?! Вы издеваетесь?! Это они сделали! Я требую их отчисления! Курильщицы и хулиганки! Ещё небось стиляги! — вопила и гнула своё уборщица противным тоном, который был в ноте от срыва и вызывал боль в ушах.       — Это мы выясним, но если это будет неправдой – мы с вами попрощаемся, тем более у вас такой возраст, требующий мирных дней дома у телевизора или с книгой.       — Приступлю к выяснению обстоятельств. — Весь диалог был отчётливо слышен каждому на этаже. Все были в курсе случившегося. Большинство в опросе сказали, что ничего не видели, а если и видели, то это были абсолютно другие ученики. Конечно, это была ложь, но во благо. Просто учащиеся поняли, что их товарищам грозят неприятности, и чтобы не угодить в них они встали горой на защиту. Что в школьные годы, что здесь сохраняется этот принцип: грозит кому-то беда? Все на его защиту.       — А почему Свиридовой, Муравьёвой, Нечаева и Плебейщикова нет? — интересуется директор.       — По своим личным причинам. Они ушли перед политологией, предварительно отпросившись у меня. — Ответила преподавательница по политологии.       — Понятно, значит завтра спросим у них: правда это или нет. А вообще… — мужчина задумался и резко выдал: — В пизду эти тупые разборки! Ну честное слово, раздули из бедной мухи слона! Даже если и разрисовала зеркало Свиридова – плевать!

***

      Обзвон квартета не заставил себя долго ждать. Сразу после учёбы один человек взял инициативу в свои руки и отправился в ближайшую телефонную будку.       — Ну в общем, наговорили мы им. Вам только подтвердить и прийти раньше.       — Хорошо, спасибо. — Немного поникше произнесла Катя и положила трубку. Всë внутри охватил страх.       — Что-то случилось? — интересуется с кухни Зинаида.       — Да так, маленькие трудности. — Нервно отмахнулась дочь.       — Когда ты говоришь «маленькие трудности» — это значит, что нихера не так. — С тяжестью в голосе проговорила мать, подойдя к ней. — Ну, колись.       — Люда зеркало разрисовала при уборщице и лучшим решением посчитала сбежать. — Немного помешкав, проговорила Муравьёва-младшая. Старшая в свою очередь глубоко вздохнула и помотала головой.       — Как дети малые, ей богу, хотя лет уже немало вам. Стиляг из вас выбили, а детские шалости нет. Это уже несерьёзно, Кать.

***

      — Вы чего так рано пришли? — удивилась преподавательница по политологии, смотря на квартет виновников в коридоре.       — Так... на разговор из-за случившегося. — Ответила Люда, пожав плечами.       — На разговор... — задумчиво произнесла женщина, затем кивнула головой и добавила: — Ну пойдёмте. — И квартет послушно побрёл за ней в аудиторию. Дверь захлопнулась. Повисла гробовая тишина. В голове прокручивался и предвкушался этот диалог с ором, руганью и отчитыванием. А преподавательница не спешила начинать разговор... Делала себе спокойно чай.       — Вы чего поникшие такие, девочки? — спросила она, повернувшись к ним с готовым напитком в руках, от которого из кружки тянулся вверх тонкими нитями пар. Затем с усмешкой последовало продолжение: — Вы правда думаете, что я вас отчитывать буду?       — Так точно. — Хором ответили подруги.       — Разболтали вам, вы и перепугались. Не переживайте, директор рукой махнул, ничего не будет вам. — С души девушек свалился камень, хотя всю дорогу до академии они провели в поддержке от своих парней, которая им помогла. Навязчивые мысли, что вскружили голову оказались не пророческими, а лишь плодом воображения.       — Значит пойдёшь новое зеркало разрисовывать, Люд? — отшутился Сергей, вызвав улыбку у всех, кроме Люды.       — О да, побегу, теряя сапоги по дороге. — С сарказмом ответила она. — Кстати, директору мои навыки рисования понравились?       — Он их не смог застать, я стёрла этот шедевр современного искусства. — Ответила преподавательница.       — Жаль... Но уборщице зато понравилось, раз она такую шумиху подняла, делать ей больше нечего. — Женщина кивнула и сделала глоток чая.       — Но впредь – будьте серьёзнее, не пятнадцать лет. — Попросила она.       Пара по истории как обычно тянулась долго и нудно. Катя отвыкла от этого за время месячного отсутствия — восприятие было тягостным и отторгало информацию, которую озвучивал преподаватель. Да и осадок от экзамена остался.       — Люд... — шёпотом подозвала Катя подругу.       — М?.. — немного сонно отозвалась она, подпирая отяжелевшую голову ладонью. Тягостное восприятие утомляло и клонило в сон.       — Как у вас прошло всё?.. — продолжала шептать подруга.       — Всё было замечательно... — ответила так же шёпотом Люда и чуть улыбнулась. — Им понравилось моё исполнение...       — Исполнение? Чего?.. — распирало от любопытства Муравьёву.       — Джаза, Катюша... — после короткого тихого смешка ответила Свиридова. Данный ответ поразил и ввёл в ступор сознание.       — Джаза?.. Погоди, родители Паши...       — Да, они слушают запрещённый джаз, да, они арендовали ресторан на вечер, попросив играть джаз… — перебила девушка. — И да, они не были против того, чтобы Паша был стилягой...       — Свиридова, я вам не мешаю? Вот что я только что сказал? — вмешался историк, увидев, что девушки не слушают его, а беседуют о своём.       — Вы меня только что спросили: «Свиридова, я вам не мешаю?» — ответила она.       — На секунду назад услышанные фразы у вас хорошая память, а до этого?       — А до этого что было – то прошло. — Теперь голову не отпускали мысли: что же это за такие удивительные родители? Даже не просто удивительные... А для кого-то золотые.