Научиться жить заново

      Вечер субботы обещает быть очень весёлым и громким, ведь время в компании, которая и стала очень близка, пролетит незаметно и оставит лишь очень тёплое и приятное ощущение на душе. Большие часы, с тяжело качающимся из стороны в сторону маятником, пробили шесть вечера. На круглом столе, застеленном белой скатертью, которую утром идеально выгладила мать, стояли и блестели в жёлтом свете хрустальной большой люстры фужеры под портвейн и...       — Шнапс?! Вишнёвый?! — удивлённо воскликнула Люда, перемещая глаза с бутылки на Павла и с Павла обратно на бутылку. Немецкое пойло, по градусам равноценное водке...       — Ну да. — Пожав плечами, ответил он, забирая бутылку из девичьих рук и, ставя её на стол, добавил: — Подарок от тётки.       — Нам всем пизда с таким арсеналом, Паш. — Протараторила настороженно девушка, осознавая возможные неопрятные последствия, видя их перед глазами. Длились эти картинки, разбушевавшиеся фантазией от тревоги, недолго.       — Всё хорошо будет. — Заверил Павел и тут же его поразило молнией, а мышцы тела напряглись, от чего настал его черёд настороженно тараторить: — Люда! Не прибавляй громкость! Родители просили, чтобы соседи не жаловались и нас тут всех не повязали. — Те действия совершил настигнувший его сознание страх.       — А тебе ли не плевать?! — сквозь радостную улыбку выкрикнула она, перекричав ритмичную, заставляющую танцевать, джазовую композицию. Партнёрша шла к своему партнёру пританцовывая, от чего чёрная юбка с принтом в красный горошек и пышный подъюбник поднимались вверх и на долю секунды задерживались: то левая нога подставится к правой, и та отправится вперёд, то правая подставится к левой, и та отправится вперёд. И улыбка сохранилась. Довольная, искренне счастливая, светящаяся как никогда ярко. Видимо, этот вечер и представлялся таким. Руки не сковывала белая блуза без рукавов, выполненная из полупрозрачной ткани. Их руки соприкоснулись, пальцы сплелись, и они отдались танцу, выпуская все скопленные силы. Напряжение в Паше спало, а всё за счёт не только композиции, но и энергичной Люды. Иногда из её уст доносились короткие, но звонкие смешки. Без причины. Просто потому что хотелось. Просто потому что даёт волю накопившимся эмоциям. Просто потому что она сейчас разделяет эти минуты с тем человеком, которого полюбила. Сильно. Ему наблюдать за ней было так же в радость. Теплота наполняла грудь, лёгкость овладевала телом, готовая поднять юношу далеко в небеса.       И песня вскоре закончилась, а последним элементом оказалась необычная поддержка: правая рука парня крепко держала девичью талию, а левая была сплетена в замок правой рукой девушки. Сама она была перекинута снизу (как если бы её перекинули через плечо): лопатки партнёрши упирались в согнутую почти под прямым углом в колене ногу, ноги были закинуты на спину партнёру, а голова оказалась внизу, смотрела на перевёрнутую верх дном комнату, завитые волосы касались пола. Побыла Свиридова в таком состоянии секунд пятнадцать, Плебейщиков резко дёрнул её вверх, усадив на своей ноге, продолжая держать за талию. Девушка тут же метнулась вперёд и заключила его в долгий поцелуй, чувствуя отступление хлынувшей к голове крови, оставался после неё лишь холодок. Парень ответил на поцелуй. Раздался звук дверного звонка, заставивший с неохотой разорвать пленительные оковы. Но в эту же секунду, когда взгляды встретились, в них вспыхнуло пламя страха. Было громко? Услышал кто-то и доложил? Партнёрша спрыгнула на пол, с опаской наблюдая за хозяином квартиры, который спешил к входной двери. И ранее прозвучавшие слова захотелось взять назад, переместится в тот момент и заставить себя не поступать так импульсивно, зная последствия. От этого тревога внутри только усиливалась, белым шумом бродила по груди. В голове громким эхом прозвучали слова отца, от чего Люда попыталась нервно сглотнуть подступивший к горлу ком, сравнимый по боли с иголками ежа, а по стойкости в горле и трудностью проглатывания с ватным шариком.       — Кто? — серьёзно спросил он.       — Мы, Паш. — Раздался ответ знакомых голосов. Можно спокойно выдохнуть. Напряжение, что оковами охватило тело, спало. Пальцы повернули ключ замка, дверь открылась. На лестничной площадке стояли Сергей и Катя.       — С Днём Рождения, Паша. — Поздравили они.       — Спасибо вам, проходите. — Поблагодарил именинник, скромно улыбнувшись. Подошедшая пара прошла в квартиру.       — Фух, это вы... Я уже хотела к окну бежать смотреть наличие воронков под окнами… И если что в окно это же прыгать... — выдохнула с облегчением Люда, держась за сердце.       — Да, ваше начало празднования хорошо слышно с лестничной клетки. — Подметила Муравьёва.       — Наслаждайся, Катюш, свободным и беззаботным временем перед службой, последними годами стиляги. — Задорно, даже торжественно произнесла в противовес Свиридова, как бы открывая начало этой ночи праздника.       И действительно, он ощущался свободным от всего и беззаботным. Всех связывало одно событие, наполняющее каждого радостью в большей степени, чем от алкоголя. Из проигрывателя доносилась джазовая динамичная музыка, какие-то композиции играли из грампластинок, а какая-то с рентгеновских снимков.       — Паш, смени эту кость! — возразила Люда с сигаретой в зубах. В её голосе уже звучали нотки опьянения от портвейна.       — Почему? — спросил он.       — Потому что там любимые песни одного гандона. — Ответила та, прикурила и тут же добавила, наклонившись к сидевшей рядом Кате, смотря в её глаза: — Не будем тыкать пальцем какого.       — Ладно. — Послушно отозвался Плебейщиков и поставил новую. Её звучание тут же оживило недовольную.       — О! Другое дело! Катя, жопу поднимай, наша играет! — подруги тут же подскочили с дивана на ноги.       — Не ревнуй, Серёж! — отшутилась Катя, уже находясь в танце.       — Да, прости Серёж, что угнала твою даму! — подхватила Люда.       — Танцуйте, девочки, сколько хотите! — с улыбкой отозвался он, смотря на них. А ведь ревности он и ни к кому не испытывал, потому что полностью доверял своей любимой. Сейчас та вся светится от счастья, белоснежная улыбка, выделяемая красной помадой на губах, не сходит с лица. Во время кружения ярко-жёлтая юбка чуть ниже колена подлетает вместе с подъюбником и кружится вслед. Ноги и руки чётко шли по давно выученным движениям, но всё же из-за алкоголя в крови какие-то выполнялись не чисто. Подруги иногда заваливались то в одну, то в другую сторону, а после звонко смеялись. Смех казался ушам единым, его невозможно было отличить. И правда, их песня… А внутри парня разразилась буря. И глотки портвейна больно драли глотку. Снова угасание в глазах, разъедающее чувство пустоты в груди, туман в голове. Хотелось кричать. Хотелось плакать. Хотелось биться руками о стенку, ломая косточки, а из образовавшихся ссадин и ран открытого перелома тонкими струйками вытекала алая кровь, выходящая со всей болью прочь из тела. Снова вернулось состояние, что настигло его осенью. «Как и осенью... Натягивать улыбку, делать вид, что всё прекрасно»…       Танец подруг закончился вместе с музыкой. Их пара распалась, и Катя невесомо на одних носочках вернулась к Сергею и легко опустилась на его колени, охватив руками юношескую шею. Её плечо припало к его, взгляд был устремлён на подругу, нервно перебирающую пачки сигарет на столе.       — Блин... Сигарет нет... — печально произнесла Люда, открыв пачку и обнаружив внутри ни единой сигареты. А привычка ярко о себе давала знать через резкое желание в никотине. Девушка посмотрела на время. Пять минут до закрытия ларька. Сейчас или никогда… Нет. Точно сейчас. Силы воли нет. — Так, господа-товарищи! Я за сигаретами! — и она сорвалась с места в коридор, быстро накинула шубу, надела сапоги, стараясь сразу же, как только большой палец упирался в носочек, застегнуть на них молнию. С такой же скоростью ноги понесли её к заветной цели.       — Я за ней! А то мало ли что с ней случится. — Предупредил Павел и пустился следом за девушкой.       — Ну да... это же Люда. — Усмехнулся Сергей.       В квартире остались только двое. Какое удачное стечение обстоятельств… Всё по всем принятым книжным канонам.       — Какая же ты сегодня красивая... — влюблённо, опьянённым голосом сделал комплимент Нечаев.       — Ты это сегодня говорил мне. — Так же опьянённым голосом проворковала Муравьёва, но слова всё равно оказали свой приятный эффект в груди бальзамом на душу.       — Скажу ещё раз. — Усмехнулся он и заключил любимую в долгий и пленительный поцелуй. И, когда его оковы через какое-то время разорвались, закончил: — И не устану это говорить. — Девичьи уголки губ натянулись в улыбке.       — Может... Пока Люды с Пашей нет... Воспользуемся свободной танцевальной площадкой? — предложила Катя, повернув голову к нему. Нужно же как-то воспользоваться предоставленным временем… Но алкоголь внутри начинал из стороны в сторону качать разум.       — Если я устою на ногах, от такой красивой девушки даже будучи трезвым упасть охота. — Отшутился парень.       — Не упадёшь. — Решительно заключила девушка. Пара поднялась на ноги и предстояло обойти праздничный стол, чтобы попасть на импровизированную, временную танцевальную площадку. Но и просто обойти его не удаётся. Под действием спирта тело начинает казаться постепенно ватным, от чего она качнулась и врезалась левым боком в деревянный край. От раздавшейся резкой и острой боли, подобно грому в ясном небе, из уст вылетело: — Ай блять! — тело машинально согнулась влево, чтобы как-то заглушить неприятное ощущение, ладонь крепко прижалась к месту, которым ударилась. Ситуация вызвала у неё смех, потому и отшутилась: — Это я уже от твоей красоты падаю. — Выпрямилась обратно. У партнёра это тоже вызвало смех…       Катя подошла к проигрывателю: в рядом стоящей плетеной коробке нашла нужную пластинку, вытащила её из картонной тонкой упаковки и поставила. Заиграла спокойная джазовая композиция, идеально подходящая для наступившего момента. Они с теплотой смотрели друг в другу глаза сквозь пьяную пелену. Неспешно покачивались в медленном танце. Время для них в этот момент замедлилось. Сердце в груди бешено стучало, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди. И за всё время не было проронено слово, дабы не нарушать создавшуюся вокруг особую атмосферу, почувствовать которую могли фибры любящих друг друга душ. Но вскоре она разрушилась, разбилась как стекло, в которое угодили камнем. Дверь в квартиру резко открылась, а ручка её с грохотом ударилась о стену.       — Сигареты есть — ума не надо! — заявила с порога довольная Люда. Пару вырвало это из танца и заставило выйти в прихожую.       — Успела? — спросила Катя, глядя на снимающую верхнюю одежду подругу.       — Даже две минуты до закрытия осталось. — Задорно подметила она. Стратегического запаса сигарет ей хватит на эту ночь точно. Квартет снова в сборе, чтобы продолжать праздник виновника торжества. Танцы, смех, яркие улыбки, музыка, заполнившая своим ритмичным звучанием всю комнату... Всë казалось таким же ярким, приятным, тянулся вечер как ириска, полежавшая на солнце какое-то время и ставшая податливой, мягкой и очень тягучей. Но внутри Кати зародилась тревога, что сдавливала под грудной клеткой все органы, зелëные глаза смотрели в голубые... И как и осенью увидели угасающий огонëк. Всë-таки не на пустом месте зародилось это неприятное чувство. Помимо огонька были и другие факторы: улыбка перестала быть такой широкой как обычно, а уголки стали дрожать, смех не такой звонкий, стала присутствовать зажатость. И всë это Сергей моментально пытался скрыть. Их взгляды встретились, и его рука мягко легла на талию девушки.       — Предлагаю завершить начатое. — Прозвучало предложение сквозь улыбку, один из уголочков которой на мгновение дрогнул. Начатое... Дотанцевать. Квартет разбился на свои пары и танцевал, но через какое-то время раздался звонок дверного звонка, выдернувший из общей атмосферы праздника Пашу. Он ловко быстро выскользнул из рук Люды в коридор и открыл дверь. На пороге стоял Саша.       — Привет. — Робко поздоровался он. В глазах сверкало волнение.       — Что-то хотел? — скрестив руки на груди и недовольно поёрзав на дверном косяке плечом, поинтересовался Плебейщиков. Внутри него поселилась неприязнь к этому человеку, скребущаяся по душе, подобно когтям кошки... Видеть его в такой день не хотелось, а если выйдет в коридор Катя или Сергей... Что будет? Как повернутся события вечера?       — Поздравить тебя... — так же робко продолжил незваный гость. Внезапно его словно молнией поразило, а всë из-за прекратившейся музыки и из комнаты теперь отчётливо и громко доносился смех. Знакомый смех. Сухожилин легко разобрал, кому он принадлежит и тут же оживился, а внутри зародилась надежда. Тянуло его к этому человеку, до сих пор. И надежда была на возможное воскрешение прошедших чувств. — У вас тут веселье полным ходом. — И после очевидного замечания его нога хотела переступить порог и войти, но рука именинника мгновенно образовала препятствие, имитирующее шлагбаум, уперевшись ладонью в противоположный косяк двери. Жест ясно показывал, что нельзя ему пройти в квартиру. Он будет лишним. Алкоголь будто пропал из организма полностью, всë ощущалось вокруг трезво. Саша недовольно посмотрел на преграду, потом на хозяина и обречённо произнёс: — Я понял тебя...       — Становись взрослее уже, вернись к той работе, с которой начинал, а начинал ты хорошо. И пора тебе оставить прошлое. — Тяжело вздохнув, абсолютно серьёзно произнëс Павел, сверля холодным, пронизывающим до мозга костей взглядом парня. Он читал его насквозь, понял намерения парня, видел его боль и страдания, но сейчас только столь очевидный совет можно дать такому человеку.       — Если бы... Это было так просто... — усмехнулся Сухожилин, но в его усмешке присутствовали жалобные нотки.       — А ты пытался? Вот так взять себя в руки и вытащить себя из образовавшейся ямы? — последовало очевидное молчание. Всегда, когда дело касалось подобного, на вопросы незваный гость молчал, виновато, как ребëнок, опустив глаза в пол. Пробовал вызвать жалость, чтобы всë сделали за него. — Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, Саша. Я понимаю, тебе обидно, больно, тяжело, но пока ты сам себе помогать не начнёшь — помощи ты не получишь. И ещë будет лучше, если ты не будешь так внезапно приходить. Прошлое должно оставаться и быть прошлым. Не рушь то, что строится у неё. — Повисло молчание длиной в две минуты и Сухожилин засеменил прочь, опустив глаза в пол.       — Кто приходил? — поинтересовалась сквозь пьяную пелену еле стоящая на ногах Люда, плечом оперившись о стену.       — Соседка сверху поздравила, Люд. — Обманул именинник, подойдя к ней, а затем поцеловал в щëку. Свиридову большое содержание внутри алкоголя манило в сон, от чего еë веки слипались, а голова расслаблялась, не держалась ровно и резко падала в правый бок или вниз. Мозг соображать не хотел. И услышанное враньë принял за правду, не отправлял команду "лезть с расспросами" или не начать подозревать в обмане и уже лезть с расспросами, которые приведут к правде.       — Пойдëм спать. — Решил Плебейщиков с мягкостью в голосе и взял девушку на руки. Из всех он выпил гораздо меньше, поэтому был в состоянии на тот разговор (поэтому и ощущение было, что всë маленькое количество из него моментально улетучилось) и сейчас донести любимую до постели. Она моментально отключилась, как только голова еë коснулась перьевой подушки и провалилась в неë, как в болото. Тело моментально обмякло и тоже провалилось в мягкий матрас, застеленный белоснежной простынью, а разум ушёл куда-то на покой. Парень аккуратно, чтобы не потревожить глубокий сон, раздел до белья спящую и сложил вещи на стул. Вскоре и сам он так поступил со своей одеждой. Они заняли родительскую спальню, а Сергей и Катя расположились на эту ночь в комнате Павла, и тоже без лишних слов и движений провалились в сон.

***

      За мартом следует апрель... И вместо тех огромных куч и сугробов снега одни лужи и тëмная голая земля. На асфальте, где образовались глубокие и широкие водоёмы лежали доски и паллеты, образовывающие тропинку, чтобы перейти последствия таяния снега. Солнце грело вовсю, но не так, как летом, но после зимы, после холода теплота лучиков ощущалась как летом в +30. Конечно, такое было в первые дни. На деревьях появляются почки, из которых скоро получатся ярко-зелёные листочки. Сергей помогал переходить Кате по улице: лужи обходить, крепко держать за руку на ещё нерастаявшем льду, плотно скрывающем асфальт. Он намерен еë проводить до общежития, где живëт Люда и отлучиться по делам.       Та сидела на подоконнике на кухне общежития в одном атласном халате, курила в открытую форточку, рядом стояла Катя, смотря на неë и слушая.       — Ну в общем, психолог — это вещь. Правда помогает. — Завершила подруга.       — Рада за тебя. — Как-то померкше донеслась радость из уст Муравьëвой, что насторожило Свиридову.       — Та-а-ак, что случилось? — её очередь внимательно слушать, поудобнее устроившись на бетонной поверхности.       — У Серëжи состояние как осенью. — Начала девушка. — Оно вернулось... И знаешь, вернулось обострившись. Каждый день его мучают кошмары, каждый день он чувствует тревогу, ему каждый день больно улыбку натягивать.       — А что вы делаете? Что мама говорит? — начала расспрашивать подруга, вытягивая более точную картину происходящего.       — Он дальше старается жить... — хоть ответ и прозвучал спокойно, но в голосе отчётливо были слышны тревожные нотки. — То есть... Прячет и прячет, и ладно, мама говорит, что это испытание, опыт, чтобы стать сильнее и "выше" себя. Я с ней согласна, потому что опыт моей ма-...       — Стоп! Какие испытания, вашу мать?! Катя, он у тебя войну видел! Это не испытание, а травма психологическая! — перебила эмоционально девушка, пытаясь достучаться до подруги.       — Но опыт ма-...       — Ну чё ты заладила?! Мать — это другая вообще песня! В вашей ситуации одно на другое легло, психика такого потрясения не выдержала и выдаёт кошмары, и такое состояние. Серëжу надо немедленно под рученьки и к специалисту, пока не поздно. — Она говорила менее эмоционально, но суть оставалось той же.       — К какому ещë специалисту? — в недоумении спросила Катя.       — К психологу, если не к психиатру. — Тяжëлый, даже обречëнный вздох послышался от Люды. — Не рассказала я тебе, а зря... Меня Паша к психологу отправил, хожу к нему, своих тараканов в голове травлю... И я так смотрю на себя... Это работает, мне правда легче, а учитывая, что недавно был еë день рождение, и в этот день я вела себя спокойнее обычного — должно о многом тебе говорить. И к специалисту этому ходят некоторые, кто на войне был, так что мельком уловила суть их разговоров. Это лучше, чем за пузырём в очереди стоять. И пойми, подобное обычным игнорированием не вылечивается. Нихрена это не испытания, а звоночки к скорейшему действию.       Катя задумалась над услышанным. Была правда в словах Люда, ведь с ситуацией, как у Сергея ни она, ни мать, ни другие близкие родственники не сталкивались, а раз подруга осведомлена об этом, слушала, имеет опыт работы с теми, кто помогает в таких вопросах, то смысл ей врать? Начала анализ в голове: война, там потеря отца, два серьëзных потрясения. Она вспомнила какого было всему народу в войне, как было матери от потери мужа. И у Сергея это вызвало большое потрясение. Чтобы не возвращаться в те дни, забыть о них, скрыться от них он и продолжает жить, улыбаться, смеяться, любить... Но внутри него царит самый настоящий хаос, боль, тревога. Это лишь маска, а под ней потрясëнный юноша. Сложилось как-то так в народе, что проблемы такие решаются именно так. Обычной забывчивостью, забрасыванием в самый дальний и тëмный угол своей души и продолжением двигаться дальше. Только проблема никуда не денется, а вернëтся обратно. Даст о себе знать и заявит о себе так громко, что снова придётся натягивать маску, только если сначала она надевалась легко, сейчас же с большим трудом, усилием, нежеланием. Через сводящую боль руках, с влажными дорожками слëз на лице, что обжигают кожу, вызывая большую бурю внутри.

***

      Снова здесь. Давно его душа не ходила по этим коридорам. Тело не касалось коек, и не ощущало разных датчиков... Коридоры как и раньше — пустые и безжизненные, учёные заняты работой в своих кабинетах и лабораториях. Рука робко коснулась металлической шариковой ручки, охватила еë и долго не решалась открыть после стука. Что-то останавливало, какая-то неловкость, дискомфорт утяжеляли внутренности и не давали телу двигаться. Только дышать и мысленно возмущаться. Но одержать верх над появившимися чувствами удалось. Стук. Дверь открылась, и Сергей вошëл в кабинет, в котором нечасто, но удавалось бывать.       — Здравствуй, Сергей. — Поздоровался Дмитрий Сергеевич, когда его фигура показалась в помещении. — Садись, и расскажи мне, что с тобой происходит.       — Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич. — Робко поздоровался в ответ Нечаев и сел на стул, стоявший напротив стола. Учëный не отрывал полных беспокойством глаз от посетителя, изучая и находя ответы раньше, чем они озвучаться.       — Меня с осени мучают кошмары и воспоминания об отце. Я старался действовать, как и прежде, но не выходит... Эта боль, эти пережитые эмоции возвращаются и оставляют после себя неприятные чувства, от чего приходится притворяться, что только ухудшает состояние.       Сеченов кивнул, приняв к сведению услышанное.       — А почему ты об этом не сказал ранее? — поинтересовался он.       — Не беспокоило, жил спокойно себе. — Ответил парень.       — Получается, на мои вопросы о том, беспокоит ли тебя что-то в психологическом плане ты врал? — этот вопрос заставил почувствовать себя виноватым, верхушки ушей пылали пламенем. Тяжëлый взгляд изподлобья заставлял кровь в жилах стыть. Ощущения были как у ребëнка, который в чëм-то провинился перед отцом.       — Получается... — виновато опустив глаза вниз, признал Сергей.       — А почему? Ты же взрослый человек, Серëж! — возмутился Дмитрий Сергеевич.       — Да как-то же жил и живу, не беспокоило тогда. Да и Вас лишний раз тормошить не хочется. Даже Кате я не сообщаю об этом, чтобы не тревожить. — Объяснился он, пожав плечами.       — Не решается твой случай обычным игнорированием. Тебе только хуже стало. Носишь маску, что всë хорошо, что тебе весело, но внутри это не так же... — спокойнее, но с остатками возмущения возразил учëный. Повисло молчание, в ходе которого Нечаев осознавал услышанное. — Знаешь, я понимаю от чего это. Сложилось так, что люди у нас не занимаются своим психологическим здоровьем, и такое поведение передаëтся другим, принимается за норму, но когда ты являешься... Как бы это грубо не звучало, "подопытным" и имеешь дело с учëными, то можно этим и заняться.       — Вы сможете мне помочь?       — Постараемся сделать всë возможное. У многих после войны возникает поствоенный синдром, ты был на войне, прекрасно знаешь, что это. Для психики человека это оказывает такие потрясения, прибавим к этому смерть отца и вот: имеем, что имеем. — На последней фразе Сеченов развëл руками, направленные к Сергею. — Так что помогу тебе. — Сомнения в этом не было, ведь имеет дело и знаком с человеком, который спас его благодаря открытиям в науке. Да и он сам помогал в новых открытиях... Как и Катя. И вот, настал день, когда снова нужна его помощь. Он следовал услышанным советам, всю любовь, что предназначалась отцу направлялась на одну единственную. В трудные моменты он был рядом, поддерживал, ухаживал... Но ночью призраки прошлого возвращались, душили с неимоверной силой, притворяться уже сил нет.

***

      — Марина Станиславовна! — крикнула Катя, со всей силы вжимая кнопку дверного звонка до упора, а свободной рукой стуча в дверь. Разговор с Людой дал ей настолько большой прилив сил, что она решила действовать незамедлительно. Вскоре послышалось быстрое шарканье домашних тапочек об деревянный пол, направляющихся к входной двери. Щëлкнул замок. Образовалась щëлочка, в которой показался левый глаз хозяйки, а затем и полностью дверь открылась, увидев знакомую фигуру.       — Что случилось, Катюша? — обеспокоенно и даже немного испуганно от такого резкого визита спросила женщина. Девичий палец отпустил кнопку, рука перестала бить в дверь.       — Серëжа дома? — тут же спросила она.       — Нет, уехал к Дмитрию Сергеевичу. — И гостьи след простыл. Даже спросить её о том, что за срочность не успела. Ей стало понятно, для чего и зачем он отправился к учёному. От подруги тоже есть свои тайны, как и у него от друзей...

***

      По так же знакомым коридорам быстрым шагом шла Муравьëва, зелëные глаза скользили по дверям и окнам в поисках. И вот из дальнего кабинета вышла фигура Дмитрия Сергеевича, к которой ноги понеслись с новыми силами и скоростью.       — Здравствуй, Екатерина. — Поздоровался мужчина, когда та подошла к нему.       — Здравствуйте, где Сергей? — с ходу спросила она.       — Сергей пока не пришëл в себя. — Ответил учëный, глядя на резко поменявшуюся в лице Катю.       — То есть... Как? Очередной эксперимент вы провели, хоть они и закончились года три назад?       — Не совсем. Лучше давайте поговорим не в коридоре, а в кабинете. — С предложением девушка молча согласилась, кивнув головой. Она прошла с учëным до кабинета в молчании, гадая в голове: для чего ему понадобился Сергей? Первой в кабинет зашла Муравьёва, за ней Сеченов, плотно закрыв за собой дверь.       — Ты же прекрасно знаешь, что Сергей видел войну и потерял на ней отца. — Начал он. — И наверняка знаешь, что в последнее время особенно сильно стали мучать Сергея кошмары, связанные с этими событиями.       — Знаю прекрасно, и хочу помочь ему. — Решительно произнесла девушка.       — Ну вот когда ты узнала про его проблемы, ты видела какие-то изменения в поведении, ты давала какой-то совет?       — Видела.       — И раз ты видела, видела, что ситуация стала хуже, что советы, которые ты давала не помогают Сергею, и нужно что-то другое, почему ты не повела его ко мне?       — Вы невролог, учëный, заняты проектами своими и тут мы к вам с нашими проблемами. Сами можем справиться, другие же тоже справляются. — На ответ последовал тяжëлый вздох Дмитрия Сергеевича.       — Как дети малые... Хотя оба взрослые люди. Другие люди — это другие люди. Кому-то подходит вариант "игнорирование проблемы", кто-то сейчас топит боль бутылкой, стоит в очереди за ней. А вы — два человека науки и с возникающими проблемами можете обращаться, потому что вдруг это следствие раннее ставленых экспериментов. — Катя чувствовала себя неловко, ведь была правда в словах учëного.       — И что вы предприняли?       — Убрали воспоминания об отце.