Научиться жить заново

      — Я против. — Услышанное прошлось ножом по сердцу дочери. Такой чёткий и точный на военный манер ответ поразил её. И внутри всё начинало закипать от недоумения, что края домашнего халата были сжаты в кулаки, а костяшки пальцев побелели. Тело было в сильнейшим напряжении. Что ей не нравится?       — Да почему, ма?! — выпустив наружу скопившиеся эмоции, спросила Катя.       — Потому что вы разленитесь у меня! Вам эти два года в Академии провести и всё! Делайте, что хотите! — отстаивала свою позицию Зинаида. — А так вы станете этой новой ячейкой общества и прощай учёба.       — Ну ма! Это бред! — теперь уже отстаивала свою позицию дочь.       — Не мамкай! А так и будет. — Строго произнесла мать.       — Не будет. — Тут же возразила Муравьёва-младшая.       — Будет, и ещё как, учитывая, что ты еле-еле на эту учёбу согласилась.       — А я говорю не будет. — Тон звучал спокойнее, но не менее упёрто.       — Ты с матерью собралась спорить? — сохранялась строгость у старшей, явно не желавшей словесной перепалки в доме.       — Как видишь — да. Потому что ты зря себя накручиваешь! И твои навязчивые мысли в голове — ложные! — снова слова приобрели повышенный тон, будто собираясь достучаться до друг друга, сидевших далеко и глубоко в чертогах разума.       — А с чего такая уверенность?! Будто я не знаю, как действительно на деле происходит в отличии от слов!       — Да! Не зна-а-а.! — перепалку прервала сильнейшая, пронзающая насквозь мозг головная боль. От напряжения и крика она появилась? Девушка вскричала на полуслове от этой страшной боли, схватившись пальцами за виски, которые были готовы расколоться в момент на части, а следом за ними и весь череп. Она зажмурилась, лицо сморщилось, обрушилась на ослабевшее тело непереносимость к малейшему источнику света, она словно готова испепелить глазные яблоки. Хотелось как-то выбраться из своего тела и не чувствовать боль и настигший ужас, сбежать от них далеко и спрятаться так, чтобы они догнать и найти не смогли.       — Катя! — обеспокоенно и напугано тут же вскричала женщина, бросившись к ней. Головные боли — довольно редкое явление у её чада, а тут аж крик и напряжение во всём теле, и так резко. — Что с тобой, Катюша?!       — «Мама, не кричи!» — взмолилась в мыслях она, ведь её голос подлил масло в огонь и всё только усилилось вдвойне. Земля стала уходить из-под ног. Те стали ватными и подкосились, и бывшая спорщица упала на руки к матери, успевшей среагировать и подхватить её. На лбу сияли маленькие капельки холодного пота, блестевшие в свете лампы как кристаллы. Дыхание было частым и доносились из уст тихие болезненные стоны. Катя из последних сил руками упёрлась в плечи Зинаиды и поднялась на ноги. Глаза открылись медленно, но те резко заболели, а капилляры готовы были лопнуть.       — Мам! — встревоженно, даже до ужаса напугано вскричала она, и так же уже суетливо продолжила: — Правый. Правый глаз видит плохо! Нет! Он вообще не видит! Его вообще будто не существует! И вся голова раскалывается! — неизвестность пугала до мозга костей, заставляя всё внутри содрогаться. Почему всё так резко из неоткуда явилось? И почему сейчас? Откуда слепота на один глаз?       — О Боже! Что за напасть то такая?! — от суеты и страха дочери стала суетится и переживать мать (как губка в себя впитала её эмоции), не зная, как помочь сейчас, как избавить от страданий единственного ребёнка. Но зато было ясно, к какому врачу обратится за помощью… Ждать действия обезболивающего не хотелось, вдруг время ожидания всё только в разы ухудшит, а если обратиться сейчас — ответы на вопросы будут получены и помощь оказана.       Провести времени в коридоре Муравьёвой пришлось немало. Да и добраться до «Предприятия» было непросто: малейшее движение, слово, звук, свет провоцировали боль, что усложняло передвижение, однако предпринимались и решения, способные как-то облегчить состояние. И в голове только одно крутилось: «Что это? За что?» К продолжению разговора они успеют вернуться, не до этого сейчас. Материнская душа в свою очередь не могла выбраться из паутины тревоги: брыкалась под утешающими словами, но не освобождалась. Наконец-то, из палаты вышел Дмитрий Сергеевич.       — Что с Катей? — тут же встревоженно поинтересовалась она, резко соскочив с места и подойдя к нему.       — Из-за проводившихся многочисленных опытов появились проблемы в виде частых головных болей, — ответил он прямо и увидя ещë ярче вспыхнувшую тревогу в глазах матери продолжил: — и они будут не уступать мигренной. Кроме того, пострадал правый глаз, мы его заменили на имплант, теперь зрение должно быть в норме.       — Должно быть. — С недоверчивостью произнесла женщина, пронзая холодным взглядом академика насквозь. Не обрадовал еë ответ. А кого он должен обрадовать? Головные боли и потеря одного глаза… Вернуться в прошлое нельзя, изменить его тем более… Всеми силами вырвать свою дочь из «лап науки», даже если та будет всячески сопротивляться невозможно. Что сделано, то сделано. — Я могу к дочери зайти?       — Конечно. — И она сразу прошла в помещение, плотно прикрыв за собой дверь. Катя лежала на койки под покрывалом с повязкой на правом глазу, и спала крепким сном. Мать подошла к ней и аккуратно дрожащими руками стала гладить еë по голове, как когда она делала ей в детстве. Ещë совсем крохой, не ходящей и не говорящей, показывая, что она рядом. Душу внутри царапали острые когти кошек, раздирая в клочья, а глаза укололи выступившие слёзы… Как же хотелось всё самое лучшее сделать для ребёнка, чтобы он никогда не знал боль и страдания, все болезни и горести перенять на себя, видя перед собой только счастливую, полную яркости и жизнерадостную улыбку.       — «За что же тебе всë это, Катенька?.."       Родительница сутки провела у койки, не отходя ни на шаг, но в середине ночи сон начал давать о себе знать, и она поддалась его чарам. Катя открыла глаза, пробудившись ото сна. Той страшной, неописуемой боли не было, оба глаза так же хорошо видели всё окружение перед собой. На секунду показалось, что события того вечера — сон, однако больничная палата, трудности в пути сюда ярко отложились в памяти, что отметало мысль. Она перевернулась на бок и увидела прямо на изголовье расположившуюся на временный ночлег Зинаиду: руки её были на верхушки металлической части, на них, как на подушки лежала голова. К горлу подступила сухость, да такая сильная, что вызвала кашель, которому не давала вырваться наружу девушка, чтобы не разбудить мать. В палате графина со стаканом не было, поэтому единственным спасением станет вода из-под крана. Пациентка неспеша поднялась на ноги, боясь, что скрипнут пружины кровати, но к счастью, этого не случилось. Ручка холодной воды повернулась так, чтобы из-под крана потекла тонкая струя. Невыносимо грызла жажда, поэтому она тут же припала к крану так, будто много лет не видела воду, забыла её слегка металлический привкус.       — Катя! Етить твою мать! Мне тебя потом от глистов спасать?! — раздался гневный и встревоженный слегка утренний голос Зинаиды. На оклике своего имени Катя испугалась, от чего вздрогнула и оторвалась от крана, чуть сильно не ударившись зубами об металл, от столкновения с которым те могли бы запросто пострадать. Она сглотнула успевшее собраться количество воды и спокойно ответила:       — Ма, етить тебя не надо, и от этого спасать меня тоже не нужно будет.       — Ты не могла меня разбудить, чтобы я тебе нормальную воду принесла? — продолжала в том же тоне женщина.       — Ты очень крепко спала, потому что сторожила меня, скорее всего, до рассвета, так что дала тебе время выспаться. — Ответила девушка.       — Не аргумент, Катюша.       — Доброе утро, Екатерина и Зинаида. — Раздался бодрый приветственный голос Сеченова, вошедшего в палату без стука. Возникший спор почти на весь этаж дал понять, что никто из них не спит, и покой не потревожится. — Как самочувствие, Катя?       — Всё хорошо, Дмитрий Сергеевич. — Ответила она, а в это время он подошёл к ней, достал маленький фонарик из кармана халата, включил его и направил к правому глазу девушки. Холодный свет больно ударил по нему, поползли к радужке какие-то полосы и тут же распадались, соприкоснувшись с ней. Дмитрий Сергеевич внимательно осмотрел правый, затем левый глаз и заключил:       — Сходишь сейчас на процедуру одну и… Придётся какое-то время побыть здесь, понаблюдать за тобой.       — Хорошо. — Послушно согласилась младшая Муравьёва, а у старшей сменился взгляд, говоривший за всё. Но негодование внутри утихло, снова пропустит учёбу — снова нагонит. Сейчас еë здоровье важнее.       Пациентка удобно устроилась в белом кожаном кресле, уложила руки на подлокотниках и приготовилась подчиняться всему, что потребует академик во время обследования.       — Катя, тебе Сергей предложение сделал? — поинтересовался он, параллельно надевая датчики на её голову.       — Да. — Смущённо ответила девушка, на что мужчина ухмыльнулся.       — Что ж, поздравляю вас. Совсем скоро станете новой ячейкой советского общества. — Дмитрий Сергеевич закончил с датчиками и вернулся к рабочему столу. Аппаратура на коже головы вызвала двухсекундный дискомфорт, а после привыкла к временному новшеству и холодному специальному гелю.       — Да. Жду этот день с нетерпением. — С трепетом призналась Муравьёва.       — На какую дату назначили свадьбу?       — Ещё неизвестно, но думаю на конец мая… В лучшем случае середина июня. — На ответ Сеченов только кивнул, будто приняв в своих мыслях какое-то решение, а пальцы его в этот момент стучали по клавишам. Девичьи глаза с любопытством наблюдали.       — В любом случае, вы оповестите об этом.

***

      — Марин, ну поздравляю тебя! Сглазили! — сразу эмоционально заявила в трубку Зинаида Петровна, когда гудки ожидания прекратились.       — Сглазили? Да нет, предугадали, Зин. — Послышался на другом конце провода добродушный голос Марины Станиславовны. Она зажала трубку телефона между ухом и плечом и принялась дальше трепетно возиться с семенами. Будущая рассада. Будущий урожай на дачном участке.       — Да всё равно. Шок — это по-нашему. А ты ещё и поддержала.       — Ну да, конечно поддержала, пусть молодые уже счастье строить начинают. А чего ждать-то?       — Ох, Марин, а Академия? — обречённо спросила Муравьёва.       — Ой, ладно тебе, Зин! Всё они закончат! Зря ты так, и под сомнение зря всё ставишь. — Отмахнулась Нечаева, вставая на сторону молодых.       — Ну хорошо, а жить они где будут вместе?       — Наверное, в нашей квартире, до тех пор, пока работать не будут и сами обеспечивать себя.       — И всё равно, переживаю я.       — Всё хорошо будет, Зин. Кстати, как Катюша? Её сегодня в Академии не было. — Забеспокоилась женщина.       — Небольшие проблемы со здоровьем начались, но ничего, быстро поправится. — Спокойно ответила собеседница, выполняя просьбу дочери — не говорить о случившемся во избежание волнения.       — А что с ней? Не серьёзное? — продолжала так же подруга, беспокоясь больше и до правды пытаясь добраться.       — Не серьёзное.       — Ну ладно, пусть поправляется там у тебя. — Заключила Марина Станиславовна. Край глаза зацепился за фигуру, появившуюся в проходе в зал. Сергей вернулся.       — Ладно Марин, спать пойду, на работу рано.       — Давай, Зиночка, обнимаю. — Попрощалась женщина и положила трубку. Наконец голова поднялась в сторону сына. Она ахнула от удивления, положив правую руку на сердце.       — Обрили уже… Серёж, ты прям как в армию собрался, честное слово.       — Да ладно тебе, мам. — Пожав плечами, ответил он сквозь ухмылку и сел рядом с матерью. Та рассматривала его новую причёску: выбриты виски, затылок, оставшийся волос тоже укорочен и убран назад в хвостик.       — Ничего не понимаю я в моде вашей новой, ну раз нравится… Так тому и быть. — Чувствовалось в её голосе нотки разочарования, а потом смирения. Непривычно видеть подобное.       — Тебе не нравится?       — Ну почему? Я же сказала: раз нравится — так тому и быть. Я же ничего в вашем новом не понимаю. Мне вон! — Нечаева старшая кивнула на стол, занятый семенами разными и горшочками с землёй. — Смены на заводе, да лето в огороде подавай. В этом я мастер. А кто точно может оценить — это Катя.       — Кстати, что с ней? Ты же с Зинаидой Петровной общалась? — тут же спросил Нечаев-младший.       — Да вот, захворала опять. Зина сказала, что ничего серьёзного. — Ответила мать.       — Схожу завтра, проведаю.

***

      После учёбы Сергей пришёл к квартире Муравьёвых. Он несколько раз позвонил в дверной звонок, но дверь так никто и не открыл. Затем внимательно прислушался: в ответ лишь мёртвая тишина. Старшая может быть на работе, а младшая где, раз болеет? Гость повторил действия и безрезультатно.       — А ну, медленно повернись. — Скомандовал знакомый женский голос из-за спины. Парень послушно медленно повернулся, слегка приподняв согнутые руки в локте. — О господи! Серёжа! Я тебе не узнала.       — Бывает, Зинаида Петровна. — Усмехнулся он.       — Ты чего забыл тут? — серьёзно спросила она.       — Как это? — удивился Нечаев. — К Кате пришёл. Она же снова захворала, вот навестить пришёл.       — Ну да... Есть такое. Она просила не беспокоить тебя, но раз пришёл... На Предприятии она, на обследованиях. — Ответила Муравьёва-старшая, с неохотой протянув последние фразы, а всё потому, что обещала дочери скрыть тайну, но не вышло.       — Что случилось?       — Боль головная резко появилась, да очень сильная и глаз правый зрение потерял в эту же секунду. — Ответила женщина. — А всё из-за участия её в экспериментах Сеченова. Так что, под наблюдением она, решение проблемы ищут.       — Понял... Спасибо большое. Я тогда поеду к ней. — С тревогой в голосе сказал он напоследок и побрёл прочь.       — Давай, будущий муж, объелся груш.       Добраться до Предприятия удалось быстро и без происшествий, а по дороге ещё и смог заскочить в цветочный магазин за небольшим букетом для любимой. Переговорив с роботами-лаборантами, он узнал нужную палату и прошёл к ней. Катя лежала на койке, скучающе смотря в пол. Раздался стук в дверь, привлёкший её внимание.       — Войдите, — позволила она и внутрь зашёл Сергей. Его появление здесь приятно удивило, заставило улыбнуться. — Серёжа.       — Здравствуй, Катенька. — Поздоровался он, заключив в крепкие объятия девушку, и нежно поцеловав.       — Ой, ты подстригся. — Заметила Муравьёва, отстранилась и принялась внимательно разглядывать причёску любимого. Подушечки пальцев прикоснулись к выбритым частям и короткие волоски приятно укололи кожу, подобно иголкам ёжика. Затем рука принялась поглаживать их… Кажется, нашлось новое любимое занятие.       — Да, я же пообещал когда-то что-то новое попробовать. — С улыбкой произнёс Нечаев и вручил ей букет. — А это тебе.       — Спасибо, любимый. — Поблагодарила девушка, мило улыбнувшись, положила подарок на тумбу и заключила гостя в долгий поцелуй. Тот ответил на него, и, не разрушая пленительные оковы, сел на край койки и удобно усадил её на своих коленях. Когда будущая жена отстранилась, то довольная собой продолжила: — А я говорила, что тебе пойдёт.       — Нисколько в этом не сомневался. — Подкрепил будущий муж. — Почему ты мне сразу не сказала о случившемся?       — Беспокоить не хотела, да и ненадолго я здесь.       — Кать, но всё же, сказать стоило, пусть даже через мать. — Настаивал он на своём, а в голубых глазах мелькнула тревога.       — Ну прости, правда тревожить лишний раз не хотела. — Извинилась она.       — Ты никогда меня не потревожишь. Ты самое дорогое, что есть у меня. — В ответ последовала лёгкая улыбка, а голова припала к его плечу… Теплотой наполнилась грудь.

***

      Катя вместе с Людой направлялись медленным и неспешным шагом по коридору в аудиторию, где проходила история. Их парни пока находились на улице, за не самой хорошей привычкой.       — Девочки, можно вас? — раздался оклик с левой стороны. Он сразу привлёк внимание девушек, заставив остановиться и обернуться на голос. Это была преподавательница по праву, выглядывающая из-за двери своей аудитории. Подруги прошли внутрь. Дверь плотно закрылась, оставив ученический гул далеко позади.       — Что-то случилось? — спросила Свиридова.       — Нужно аудиторию помыть. Просто парты и стулья протереть. Боюсь, одна не справлюсь, я пока стенами и плинтусами занимаюсь. — Ответила женщина. — Я знаю, сейчас у вас история и идти на неё вам не хочется, может тогда поможете? Спокойно по уважительной причине пропустите пару. — Очень заманчивое предложение… Отказываться от которого не хотелось.       — Мы согласны. — Согласилась Муравьёва. — Драить аудиторию куда лучше будет.       — Поддерживаю. — Кивнула подруга. Преподавательница радостно улыбнулась.       — Тогда приступайте к работе. — Объявила так же она. — Ведро на одной из парт, тряпки внутри. — Подруги принялись за работу. Одна из них взялась за стулья, а другая за парты. Самая лучшая пара по истории за этот учебный год…       — Кать, можно спросить? — внезапно спросила женщина. — Тебе Сергей предложение сделал?       — Да, у нас Катюша замуж выходит! — радостно ответила за неё подруга. Та лишь смущённо переминалась с ноги на ногу.       — Ну, поздравляю тебя с новым этапом в жизни. — Поздравила преподавательница.       — Спасибо большое. — За весь этот учебный день преподаватели обращали внимания на кольцо на пальце, но делали это молча. Приметили и приметили, порадовались в своих мыслях, остальное необязательно им знать. Пролетели какие-то двадцать минут, а аудитория уже засияла чистотой. Да, в шесть рук закончить уборку легче и быстрее, чем своей имеющейся всегда в арсенале парой.       — Ой, спасибо девочки за помощь. С моей стороны будет некрасиво вас не отблагодарить. — Был поставлен электрический чайник, стоявший на тумбочке в углу. Из неё же были вытащены три кружки, зелёный чай и пачка печенья.       — Ого. Вот бы каждый день так. — Отшутилась Люда.       — Если бы так каждый день было — никакой госбезопасности и не было бы. — На полном серьёзе проговорила преподавательница. — Так что, поскромнее смотрите на это. — Но хоть движения её были заботливыми, материнскими. Она поставила две кружки перед девушками, пачку печенья, а когда кнопка чайника громко щёлкнула разлила по чашкам кипяток. Вода моментально окрасилась в бледно-жёлтый оттенок, пакетик плавал на поверхности.       — А ты Люда, когда замуж?       — Ой, не знаю! Надеюсь, что скоро Паша тоже сделает. — Ответила Свиридова, отправляя в рот уже вторую по счёту печеньку.       — Решится, куда он денется. — Подбодрила женщина.       — А Вы замужем? — полюбопытствовала ранее ответившая.       — Была. — Тяжело ответила собеседница. — У меня был муж, был сын. В могиле сейчас покоятся. — Такая подробность поразила подруг, что те притихли и почувствовали себя неловко. Особенно Муравьёва за вопрос подруги.       — Простите, мы не знали. — Поспешила шокировано извиниться она.       — Ничего страшного, Кать! Вы не знали, я не виню вас. Тяжёлые времена были. Близких лишили. Муж на фронте, сын от чумы. Так представляла себе его в форме госслужащего. — Повисла в воздухе тяжёлая и давящая атмосфера, не было никаких слов, чтобы что-то сказать.       — Самое ужасное в нашей жизни — это уход близких людей... И увы, это коснулось каждого. — Смогла что-то выдавить одна из подруг.       — Да... И мы живём, надеемся, чтобы этого больше не повторилось. — Преподавательница сделала глоток чая и как ни в чём не бывало сменила тему: — Напомню, скоро двадцать второе апреля.       — День рождения вождя пролетарской революции и главы первого социалистического государства. — Тут же хором ответили ученицы.       — Да, молодцы, не зря вечерние партийные школы закончили. Это день субботника перед первым мая. Так что, будьте готовы.       — Здесь прозвучало бы: «Всегда готовы», но мы уже немного другая ступенька. — Отшутилась Люда.