Научиться жить заново

      К восьми утра, в важную дату для всего социалистического общества — двадцать второго апреля всех учащихся Академии собрали у входа, попросив прийти в рабочей одежде и главное с тряпочными перчатками. Вместе с гражданскими роботами им предстоит убрать растаявшую территорию после зимы. Такая подготовка сложилась к Первому мая — ещё одна важная дата. И не только на территориях учебных заведений и заводов. На каждой улочке сегодня с утра убирается каждый житель, рабочий. Стояла прохлада и свежесть, холодящая грудь и кончик носа, а у кого-то она поборола сон. Преподаватели окидывали взглядом собравшихся, затем к ним подошёл директор и объявил торжественно:       — Равняйсь. — Ученики повторили за приказом: последний в строю чётко видел грудную клетку самого первого. — Смирно. — Колонны мигом встали ровно, чуть вскинув подбородок вверх. — Сегодня, утром двадцать второго апреля, в день рождения вождя пролетарской революции, на территории Академии будет проводиться субботник. Вы будете поделены на группки и распределены по всей территории. Инвентарь для уборки найдёте в подсобке. — Во время объявления все молчали, стоя смирно и ровно. — В остальном пока всё, идите за необходимым. Вольно. — После команды колонны учащихся побрели за инвентарём в подсобку, расположенной позади здания. Люде хотелось спать, сознание клонило в сон, но надо было продержаться. Разобрали все мётлы, грабли, пакеты, распределились в группки и выбрали по участкам, которые предстоит убрать. Грабли и мётлы активно убирали с тёмной и влажной земли опавшую осенью листву, что не успела под снегом сгнить и впитаться в почву. Помимо листвы собиралась и трава, не молодая. Всё сначала собиралось в одну кучу, потом они горстями набирались в руки и сбрасывались в мешок, что обычно использовался для картошки. На убранных местах красовалась земля с полосами от острых металлических зубчиков граблей. Роботы типа ВОВ-А6 тоже помогали: мели, гребли, относили мешки. Всё на равных условиях.       — После этого субботника... субботник на даче с Пашей у его родителей. — Жалобно протянула Люда и сонно зевнула, слабо работая метлой. Веки её иногда смыкались и резко распахивались, а вместе с ними и голова клонилась к земле, но моментально поднималась обратно.       — Ты во сколько спать легла? — спросил Сергей, не отрываясь от работы.       — Так, ну с танцев мы с Пашей пришли в три часа ночи, потом не спали до пяти утра. — Ответила девушка, восстанавливая в памяти картину происходящего. Паша в свою очередь чувствовал себя бодро…       — Только я выспаться смог. Ни капли сонливости внутри. — Вставил он.       — Ну да, работала ж я сверху, а не ты, конечно ты выспался. — Возмутилась Свиридова.       — Весело у вас.— Проговорила Катя, переводя взгляд то с него на неё, то наоборот.       — Ты могла бы сказать и я бы взял инициативу.       — А я не хочу может.       — Тогда смысл возмущаться?       — Потому что хочу? Потому что я не выспалась? И желание моё в тот момент было больше, чем желание пойти спать? — Плебейщиков смерено вздохнул, поцеловал любимую в щёку и произнёс:       — Всё, не злись, не выспавшаяся милая, работать сейчас нужно. В дороге выспишься. — И девушка продолжила работать.       За полтора часа все управились с уборкой. Устали, невыносимо сосало под ложечкой и разразилась в желудке колкая и сводящаяся желудок боль.       Про дачи не зря было упомянуто. Не одной паре придётся потрудиться на дачном участке. Так же привести всё в порядок.       — Сына, тебе утром сегодня письмо пришло. — Сказала Марина Станиславовна, держа в руках металлическое ведро.       — Да? От кого? — заинтересованно переспросил Сергей, убирая в ёмкость появившуюся за зиму «грязь» в виде лишней появившейся травы. Не даёт матери наклоняться и нагружать спину.       — Квартиру тебе дали. — Ответила она. Нечаев, не веря собственным ушам, выпрямился.       — Ты сейчас серьёзно, мам?       — Ну что мне врать собственному сыну?! Ишь, что удумал! Домой приедем почитаешь внимательно. — Новость и правда шокирующая, но и радостная одновременно. Наконец-то собственное жильё, которое он разделит с любимой. Как только семья вернулась домой, сын сразу метнулся к письму и засел его изучать. Не поверил в прочитанное и снова перечитал…       — Мам, это же хорошо, будет где нам жить с Катькой. — С улыбкой произнёс парень.       — Смотреть квартиру с ней поедешь? — спросила женщина.       — Сначала с тобой, а потом с Катей.

***

      Смотреть квартиру было решено с утра следующего дня. И жилплощадь была не просто в обычной пятиэтажке, а в одном из высотных домов на закрытой территории. Это удивило Нечаевых, такое они видят впервые, но понимая в каких структурах предстоит работать, то неудивительно почему есть такая мера. Территория большая, ухоженная, озеленённая, есть отдельно место под машины. И всего три дома на ней расположено. Нужная квартира была на восьмом этаже с правой стороны лестничной площадки. Марина Станиславовна с интересом рассматривала всё вокруг: сначала территорию, затем подъезд, кабину лифта и лестничную клетку. Сергей вёл себя подстать, достал ключи из кармана, отворил металлическую новую дверь и открыл её. В квартире тишина, запах только что сделанного ремонта, стены, мебель в прихожей (шкаф со стенкой с крючками под верхнюю одежду) и пол чистые. Семья зашла внутрь и начали осматривать новое гнёздышко. Мать первее сына занялась осмотром.       — Так, это зал. — Определила она комнату, что находилась слева от прихожей. В ней уже был поставлен диван, кресло, торшер между ними, маленький столик, на правой стенке выход на балкон, а у прилегающей расположилась стенка (состояла она из: шкафа для верхней одежды, серванта и шкафа для книг) с местом под будущий телевизор. Комната напротив прихожей пустела, была больше похожа на детскую, в ней стояла только одноместная кровать. Ещё одна комната через стенку, родительская спальня, тут и двухместная кровать и большой шкаф для одежды. Далее по коридору отдельный санузел и кухня с кухонным гарнитуром и нужной техникой.       — Хорошая квартира, Серёж! То, что вам и нужно! — донёсся радостный возглас Нечаевой старшей.       — Да, правда хорошая, думаю и Кате понравится. — Сказал младший Нечаев. Мать не могла не налюбоваться жильём, которое ещё предстоит обустроить… Вскоре сын довёз её до работы, а после отправился за будущей женой.

***

      — Серёж, ну когда уже можно смотреть? — нетерпеливо спросила Катя с повязкой на глазах, неспеша и с осторожностью ступая вперёд.       — Чуть-чуть осталось, любимая. — Ответил Сергей, аккуратно и медленно ведя её в квартиру. Всю дорогу он сохранял интригу, никак не поддавался на уловки, которые бы раскрыли тайну. Когда они зашли и дверь закрылась он снял повязку с девичьих глаз. — Вот теперь можно. — Девушка с недоумением всё рассматривала, не решаясь пройти дальше. — Это наша квартира, Катюша.       — Наша... квартира? — переспросила она, не веря в услышанное. Глаза медленно перемещались по пространству.       — Да, мы будем здесь жить с тобой. — Муравьёва посмотрела сначала на прихожую, затем повернула голову на Нечаева, потом снова на прихожую и наконец радостно закричала, прыгнув на руки к нему и заключая в крепкие объятия. Наконец-то их совместное жильё, которое они разделят до глубокой старости… Всё внутри прыгало от счастья и наполнялось светом, который пронзал насквозь каждую клеточку. Не терпелось скорее перевезти все свои вещи и жить здесь с любимым… Да нет, даже хотелось сразу, в эту же секунду, моментально всё перевезти.       — Пойдёшь осматриваться? — спросил сквозь радостную улыбку парень. Девушка в ответ лишь закивала, спрыгнула на пол, разулась и приступила к осмотру.       — Какой зал просторный, Серёжа! — восхитилась она, осматривая зал, трогая руками обои, мебель, будто убеждая себя в том, что происходящее не сон. Попробовала присесть на диван. Мягкий и удобный бежевого цвета с узорами… Кресло в таком же стиле. — Место для твоего курения. — Обратила внимание девушка, показав пальцем на балкон.       — Так, ну вообще-то я начинаю бросать. — Возразил парень.       — Ладно тебе, я же шучу. — Усмехнулась будущая жена и прошла дальше. — Ой, это детская! — в голове сразу возникли образы её в роли матери и отца в роли Сергея. Как они в этой комнате будут нянчить своих малышей, играть с ними, радоваться их каждым маленьким победам, укладывать спать, собирать в садик, затем и в школу. А они вырастут и эта комната тоже, тут будет больше мебели, личное пространство будет соблюдено. Они здесь будут за рабочими столами делать уроки, а родители по возможности помогать… От этого душа затрепетала. В сознании пронёсся эхом детский жизнерадостный смех, перед глазами возникла маленькая головка с пухлыми щеками, большими глазами и самой яркой улыбкой от вида родного силуэта. Новый, счастливый, светлый этап в жизни, который вот-вот наступит. Хорошие сотрудники, хорошие примерные родители… Заметив вкопанное на месте состояние Кати, Сергей подошёл к ней, мягко приобняв за плечи. Вслед за ней представил такие же эпизоды будней счастливого отца… Пара постояла так в тишине с тёплыми улыбками на лицах несколько минут и пошли в следующую комнату.       — А вот наша спальня, кровать в которой ещё предстоит опробовать. — Сказала Муравьёва. Нечаев усмехнулся. Что верно — то верно. В санузле смотреть и нечего. И так всё ясно. А вот кухня…       — Гарнитур хороший, красивый, мне нравится. Приятный такой бежевый. — Приговаривала девушка, рассматривая кухонный гарнитур, открывая и закрывая обратно каждый шкафчик внизу и навесу. — И техника здесь же вся. И стол не посередине, а у стеночки.       — Если хочешь, можем посередине сделать, места хватает. — Предложил парень.       — Нет, мне так больше нравится. — Возразила с нотками жалобы будущая жена.       — Ну если тебе нравится, то будь по-твоему. — Согласился с её мнением будущий муж.       — Ты своей маме показывал квартиру?       — Конечно, она вместе со мной её смотрела. Ей всё понравилось.       — Нужно моей показать, и может половина вопросов в её голове сойдут на «нет».

***

      Вечером в квартире Нечаевых раздался телефонный звонок. Старшая в семье соскочила со стула и выбежала с кухни, чтобы ответить.       — Слушаю. — Начала она.       — Здравствуй, Марин, — послышался знакомый голос на другом конце провода. — Я не поздно?       — Здравствуй, Зинаида, нет, не поздно.       — Ну тогда, поздравляю с квартирой, теперь дети наши точно от нас убегут.       — С-Спасибо... А ты откуда узнала про квартиру? — ошарашено спросила Марина Станиславовна.       — А вот, работа такая, знать про каждого, — спокойно ответила Зинаида Петровна. — Знаю, что жилплощадь хорошая, просторная, с ремонтом и с какой-никакой мебелью. Только вещи перевезти и жить спокойно.       — Ну да. То есть, ты готова уже сейчас Катю отпустить?       — Не прямо сейчас, но готова, — ответила Муравьёва, дав лучик светлой надежды и продолжила, как отрезала: — После свадьбы.       — Зинаид, так когда она будет? И что ты так из-за учёбы переживаешь, взрослые же люди.       — В начале июня пусть будет, так хоть этот год закончат под нашим присмотром, дальше так уже вместе жить будут. И кстати, Серёжа с Катей не у тебя?       — Нет, может гуляют вместе где-то.

***

      Разносились по комнате тяжёлые и судорожные глотания ртом воздуха, и только в далёкие уголки долетали девичьи стоны. Ногти слабо царапали кожу мужской спины, не оставляя никакого следа. Но всё достигло своего предела. Резкая поддача вперёд выбила заветный громкий заключительный стон, давая всему сдерживаемому вырваться на свободу. От этого тело дёрнулось, как от получения электрического разряда, затем обмякло, а один из ногтей оставил розовую царапину от последней кости ребра до начала лопатки. На ней выступили крошечные алые капельки, но не вытекли струйками. По началу режущая, а после зудящая боль была выдержана.       — Прости... — пролепетали извинение Катины губы. Сергей смолчал и упал бессильно рядом на кровать. Щёки полыхали, усталость превратила тело в кусок ваты. Холодная рука парня легла на так же пылающую спину.       — Хорошую кровать сюда поставили рабочие. — Уставше произнесла девушка.       — Знак качества ставишь предприятию, которое сделало эту кровать? — усмехнулся Нечаев.       — Угу... — сквозь сонный дрëм ответила Муравьёва. Усталость внутри сменяется плавно и мягко на сон.       — Спи, Катька, спи, ласточка. — Приговаривал парень, поглаживая еë по спине. Сон не спешил забирать его в свои руки и уводить куда-то далеко. Глаза перемещались по комнате, будто до сих пор не веря в то, что это станет их квартирой. И решили здесь провести сутки. Сначала на машине до дома довёз мать, взял половину с недавно пришедшей зарплаты на всякий случай и поехал за Муравьёвой, оказавшейся дома одной. После осмотра квартиры ей пришла в голову идея… провести здесь сутки. Вот он, случай для траты денег: немного продуктов (чтобы на ужин и завтрак хватило) и комплект постельного белья. По дороге обратно приняли и единогласное решение: Люде с Пашей пока не говорить о квартире, немного обжиться нужно им самим, потом уже звать в гости кого-то.       По возвращении домой всё дальше пошло по известному сценарию… А теперь перед сном что-то мучило его, не давало уснуть, тревога била в колокола души и не собиралась стихать. Что это? От чего? Веки прикрылись. Белая комната. Под ногами осколки, крошки стекла. Он сделал шаг и протянул руку, пальцы нащупали металлический шарик, похожий на дверную ручку, полностью охватил её, повернул и дверца открылась. Он вошёл. Теперь была не белая комната, а ночь, лес. Горел маленький костёр, что потрескивал изредка, тёмно-синие небо было усеяно яркими звёздами. К костру свалены два бревна и на одном из них сидел человек. Немолодой уже, под лет пятьдесят пять, если не больше. Он решил сесть рядом с ним.       — Войну ты отпустить смог, война тебя отпустила. А вот отца… Отпустить ты не смог, поэтому отец отпустить не может тебя. Не столько тебя те ужасные события потрясли, сколько потеря близкого тебе человека. — Твердил отец, устремив свой взор в небо. — И может, Сеченов поступил правильно. Ты меня помнишь, и я тебя помню, ты не терзаешь себя мыслями и эмоциями, что причиняют тебе вред, а значит… Отпускаешь, хоть даже и таким способом.       — О чём ты? — с недоумением спросил сын.       — О том, что я горжусь тобой, не каждый может преодолеть такие события, а ты смог, хоть даже и через удаление о моей смерти.       — А откуда... ты это знаешь? — мужчина хрипло рассмеялся.       — Воспоминания тоже же ведь живые сущности! Живые, потому что несут в себе какие-либо эмоции. Человек часто думает о плохом, о том, как избавиться от этого плохого, ведь это плохое — самое яркое, потому что больше эмоций несёт, а негативные эмоции в свою очередь самые яркие. Что-то он и сам отпускает, забывает, а что-то, в мире технологий, требует и таких мер. Зато ты дальше живёшь, спокойно заботишься о близких тебе людях.       — А если бы не было у нас такого?       — Технологий нет, зато есть врачи, которые больше в области психологии мыслят. Твой поставленный вопрос про то, что…       — А если бы и врачей не было таких?       — Ох… Ну и вопросов у тебя, как у ребëнка! — недовольно буркнул отец, задумался на пару минут и продолжил: — Когда я с гражданской вернулся тоже тяжело было, врачей нет, технологий тоже. Тут и сработали советы, которые тебе давали. Меньше думать о плохом, или вообще не думать о нём, больше проводить времени с близкими и любить их так, как бы ты хотел получать любовь от того, кто ушёл. — Перед следующей фразой он усмехнулся: — И вот так я оправился, но а где гарантия, что тебе такое поможет? Тебе оно в итоге и не помогло, тебе нужно не думать о том, «а что если бы», а вот как раз радоваться тому, что ты живёшь в удивительном мире с удивительными возможностями. Да, жестоко расправились со мной, зато тебе легче и мне, а я всегда хотел одного: чтобы вы с мамой улыбались. А в этом вопросе ни у тебя, ни у меня сомнений нет — ты делаешь и будешь делать свою невесту счастливой.       Веки открылись. Голова мыслила ясно. В теле была бодрость. Но внутри белым шумом стояла тревога. Мелькало что-то в мозгу и перед глазами в виде маленьких пятнышек или вспышек. Память помнила что-то, но что именно… Сергей попытался понять и вспомнить, судорожно перебирая события вчерашнего, но тщетно. Ничего. Это и не давало покоя, и вызвало тревогу… Что-то помнится, что вроде было, и не с пустого же места ведь, но восстановить картину не выходило, даже путём напряжения всех сил, восстановившиеся за сон… С правой стороны донёсся глубокий и резкий вдох. Рука любимой, лежавшая на грудной клетке, скользнула вниз на простынь. Катя приподнялась на локти, продолжая оставаться на животе. Веки еë сонно приоткрылись.       — Доброе утро, Катенька. — С улыбкой поздоровался Нечаев. Еë вид заставил в мыслях ухмыльнуться: волосы растрёпаны, на щеках следы от смятой наволочки. Это признаки крепкого сна.       — Доброе, Серëжа. — Поздоровалась Муравьëва в ответ и обратно уволилась на подушку. Вставать не хотелось и идти куда-то тем более.       — Ты не выспалась у меня? — удивился он сквозь не сошедшую ни на секунду улыбку. В ответ последовало отрицание. Рука будущего мужа мягко коснулась еë щеки, подушечка большого пальца поглаживала нежную кожу.       — Никуда не хочется идти. — Лениво проговорила девушка.       — Но надо Кать... А то тебя мать вообще не отпустит никуда. — Раздались два громких стука в дверь, которые мигом заставили пару замереть от неожиданности. Они медленно повернули головы друг к другу, задаваясь одним и тем де вопросом, чётко читавшимся в их глазах: «Это к ним?». Стуки повторились, стали более настойчивыми. Значит к ним.       — Нечаев, ты мою маму призвал что ли?.. — удивилась шёпотом Катя, продолжая так же смотреть на него. Сонливость и всякое желание поспать в тёплой свежей постели отпало.       — Если это так... То я не хотел. — Ответил виновато Сергей.       — Ну вот, что и требовалось доказать. — Вылетела ругань за дверью на два этажа. Снова стук, от которого, казалось, содрогнутся стены (хотя сделаны они качественно, были крепкими, утеплёнными, с хорошей шумоизоляцией). Будущие супруги соскочили с кровати, оделись в нижнее бельё, быстро умылись и почистили зубы в ванне, разделяя небольшой стандартный умывальник, и разделились: Муравьёва шмыгнула на кухню, а Нечаев ринулся к двери.       — Доброе утро, Зинаида Петровна. — С улыбкой и бодрым голосом поздоровался он.       — Доброе, Серёж, а чего это вы дверь не открываете? — удивилась нежданная гостья.       — Я умывался, а Катька на кухне колдует завтрак, отойти от плитки боится. — Пожав плечами, ответил парень.       — Ну ладно, внутрь хоть пригласишь? Чайку попьём, квартирку осмотрю. — Настойчиво, даже с ноткой наглости, произнесла женщина.       — А то, вы же моя будущая тёща, а отказать вам никак нельзя. — Радушно принял хозяин квартиры и прижался к стене, пропуская гостью. Та прошла, разулась.       — Кухня прямо и направо. — Подсказал будущий муж.       — Да знаю. — Отмахнулась будущая тёща, уверенно шагая по коридору. Муравьёва-младшая трудилась на кухне и к такому резкому и неожиданному появлению не была готова, от чего вздрогнула от испуга, схватившись за сердце, которое в эту же секунду быстро забилось.       — Ой, мамочка, ты так неожиданно приехала. — Сквозь натянувшуюся улыбку, которая пыталась скрыть реакцию на родительницу, поздоровалась девушка.       — Доброе утро, Катюша, мать есть чем угостить? — поинтересовалась мать, глядя на занятия дочери: она успела поставить жариться омлет, поставив огонь конфорки на максимум, в турке сварить кофе.       — Конечно. — Она поспешила к столешнице, на которой стояла чашка и округлый чайник-заварник из одного сервиза: белого цвета с полевыми цветами и золотой окантовкой. Струйка чёрного листового чая наполнила сосуд.       — Когда успели сервиз купить? — удивилась Зинаида.       — Вчера, мы вчера купили два комплекта белья постельного, сервиз чайный, тарелки и чашки, ну и продукты на сегодня. — Ответила Катя. — Так, понемногу всё необходимое привозим. — Она подала матери чашку.       — Это дефицитное же всё. — Заметила она.       — Но не для удостоверения сотрудника внутренних дел. — Вмешался Сергей, сев за стол.       — Да, привилегия такая у нас. — Согласилась Муравьёва-старшая, сев посередине. — Кать, ну ты себя и мужа будущего собираешься кормить?       — Конечно, мам, всё готово почти. — Ответила младшая, раскладывая готовый омлет в тарелки. — А ты не голодна?       — Нет, ешьте спокойно. — Девушка молча кивнула, приняв к сведению ответ, и поставила одну тарелку перед Нечаевым, а вторую на противоположный край стола. Тот не упустил возможности поцеловать тыльную сторону ладони хозяйки.       — Спасибо тебе. — Поблагодарил он и хотел было уже посадить к себе на коленки девушку, заключив в долгий поцелуй, но та легко увильнула.       — Не при маме, любимый. — Смущённо попросила она.       — Ой, ладно тебе, что не видела я там. — Возразила женщина. — Дай ты муженьку отблагодарить тебя! — смирилась, перестала смущаться, села на коленки и позволила ему заключить себя в поцелуй. А после села на своё место. Непонятно, откуда и почему взялось это стеснение…       — Когда докупите остальное?       — Думаю... на этих выходных. — Ответил Сергей, задумавшись.       — А ты уже не против нашей совместной жизни? — с надеждой поинтересовалась Катя.       — Да живите уже, Господи. Только старых своих не забывайте. — Обречённо и после тяжелого вздоха ответила Зинаида Петровна. Будущие супруги переглянулись и кротко радостно, даже с каким-то привкусом победы, улыбнулись друг другу.

***

      — А чего это вы на машине приехали? — поинтересовалась Люда, подойдя к ним. Еë карие глаза метнулись к машине, принялись рассматривать. — Красивая машинка. Давно у тебя машина, Серëж?       — Второй год уже пошëл. — Ответил он.       — ГАЗ-23. — Изумлëнно произнëс Павел. Глаза его засияли как у ребëнка перед желанной и красивой игрушкой. — Красивая. Хотел еë, но родители на тот момент подарили нынешнюю.       — Если хочешь — могу как-нибудь дать тебе покататься на ней. — Предложил Нечаев.       — Правда?! — не веря своим ушам и глазам выпалил Плебейщиков, и владелец кивнул.

***

      — Ка-а-ать. — Шёпотом обратилась Люда, наклонившись немного к парте и скользнув к ней, смотря не отрываясь в зелёные глаза.       — Чего, Люд? — шёпотом в ответ спросила Катя, обратив на неё свой взор.       — Вы впервые в Академию приехали на машине. Что произошло у Вас? — любопытство подруги не знало никаких границ, и ответы ей хотелось получить сразу, дабы унять его.       — Ничего особенного. — Спокойно ответила Муравьёва, противостоя этому настрою.       — Ну Ка-а-а-ать. — Жалобно протянула Свиридова. Подруга молчала, от чего последовало возмущение от любопытной: — Наши люди, в Академию, просто так на машине не приезжают.       — Люд, имей терпение, всему своё время. — Стояла твёрдо на своём соседка по парте. Девушка сдалась, наигранно обиделась и вернулась на своё место.       — А ещё подруга называется… Делишься с ней всем, а она вон, тайная вся. — Ворчала она, продолжая писать конспект. И выбить возникшую между ними тайну не удалось до конца учебного дня.

***

      — Какая же Люда любопытная. — Сказала Катя, сев в машину и захлопнув за собой дверь.       — Чего опять Людка учудила? — интересуется Сергей, заведя двигатель авто ключом. Муравьёва подождала, когда первый порыв рёва мотора стихнет, и после ответила:       — Пыталась понять, что за изменения такие в нашей жизни произошли, что мы с тобой вместе на машине приехали. — Транспорт двинулся с места вперёд.       — Вот как. — Заключил Нечаев, не отрываясь от вождения достав сигарету из пачки, лежавшей в кармане, а из второго была вытащена зажигалка. — Ну ты же, естественно, не раскололась.       — Конечно, пока квартира заполнена необходимым не будет — я даже насекомое малейшее в неё не пущу. — На это водитель усмехнулся.       — Именно этим мы сейчас и займёмся.       — А я смотрю ты так начал бросать курить? Это у тебя новая пачка. — Подколола Катя.       — Ну, если ты заметила, то вчера прошлая пачка была наполовину полной. На два дня одна пачка.       Решено было начать с личных вещей. Девушка достала с верха шкафа кожаный большой чемодан, сдула с него слой серой пыли, положила на кровать и открыла. Следом открылись и дверцы шкафа. Первыми полетели: нижнее бельё, хлопковые длинные ночнушки, пара халатов… И в целом по мелочи. Следом предстояло отделить вещи малые или негодные к носке от тех, что были в хорошем состоянии, которые носятся и по сей день. Парень молча наблюдал, давал советы, если они у него спрашивались. И так постепенно чемодан наполнился разными вещами. Часть непригодных осталась висеть на вешалках.       — Оставшееся придётся временно в мамин чемодан покидать… И коробки с обувью в багажник тогда. — Рассуждала вслух Катя. Тяжёлое это дело — переезд…       Вскоре всё было упаковано и сложено. Душа заныла, стоя в последний раз в коридоре отчего дома. Хоть и была в голове утешающая мысль о том, что она будет приезжать в гости, навещать родную и единственную мать, но съедающая каждый кусочек тела и органа тоска не отпускала. Много здесь было пережито, слишком большой промежуток времени оставлен, и самая большая частичка себя тоже… она прощалась, но не навсегда, уверенно смотря в глаза новому этапу в жизни. Ноги уверенно переступили порог, будто не только покидая дом, но и входя в светлый жизненный этап, и когда фигура была позади, закрывала на замок дверь, только тогда проснувшийся голодный зверь по имени «Тоска» ушёл восвояси… Всё стихло. Всё предвкушало начало. Осталось то же самое сделать у Сергея… И у него это вышло гораздо быстрее. Марина Станиславовна встретила их с распростёртыми объятиями и нисколько не давала сопротивления действиям сына. Она с уверенностью его отпускала. И такой уверенности в глазах Катя позавидовала, ведь именно её не хватает в Зинаиде Петровне. Будь она такой, смело отпускающей своё чадо в жизнь, не смея больше контролировать и следить за ним, как бы всё вышло? Наверное, не было бы тех отговорок про учёбу, настрой её был бы куда веселее.       — Ну, как у вас всё устаканится — звоните, приеду, полюбуюсь на ваше гнёздышко. — Напоследок сказала Нечаева-старшая, провожая молодых. Она крепко обняла сына, затем и невестку. — Всё у вас хорошо будет. — Улыбка не сходила с лица матери. Душа её искренне радовалась за счастье чада. Тоски в нём не было — одна лишь радость новой главе в жизни. Скучать не будет, ведь в одном городе живут, есть телефон, машина — в любое время созвониться и приехать навестить, помочь с чем-то.

***

      — Отпустили детей в совместную жизнь.       — Да... Теперь тревожно на душе. — Мрачно произнесла Зинаида.       — Почему? — спросила Марина, сделав глоток чая.       — Единственное чадо покинуло отчий дом, а всё это время оно рядом с тобой было. Сидишь, никак не можешь успокоиться, задаёшься вечно: как там? Что там? — ответила Муравьёва, давая вырваться сидящему в груди чувству.       — Зин, ну ты же понимать должна, что рано или поздно это бы случилось, Катя с тобой в одном доме не навсегда. Надо дать оторваться ей от тебя. — Ответила Нечаева. Последняя фраза заставила подругу поменяться в лице. Она явно ярко прошлась по её сердцу.       — Ну а то, что было? Я не могу до сих пор забыть этот ужас, в котором она оказалась!       — Я понимаю тебя, это тяжело. Но это и опыт дочери, который послужил уроком, нужно не ограждать ребёнка от неудач.       — Ой, понимаю я это! — отмахнулась женщина. — Но ничего поделать не могу, следила пристально за Катькой я, за каждым шагом, а теперь… — губы её поджались, возникла новая эмоция, которая так и просилась наружу, но осталась внутри и испарилась. Она выдохнула и расслабилась. — В общем... Болит душа.       — Надо сепарироваться. Мне тоже нелегко было с Серёжей, однако справилась, и тебе удастся. — Марине хотелось верить в это. В голове Зинаиды это уложиться никак не могло, видимо настолько сильно в корку въелся этот контроль и желание уберечь от чего-то свою девочку. На фоне этого и выходили недопонимания, ссоры в сложный период взросления… А может из-за этого и первый опыт вышел печальным. Удалось бы его избежать, давая свободу? Сомнений в уже будущем муже не было ни капли, но эта мания контроля и слежки внутри не дремала, рождая тревогу и такие же вопросы в голове. Как бы и не пыталась она избавиться от этого — навыки с работы плотно вошли в семейную жизнь. Или это снова прикрытие, а точнее оправдание. Такое было в реакции на новость о свадьбе, затем о переезде, до этого в звонках тем людям, у которых могла находиться дочка… Всё так быстро и резко, сообразить толком времени нет. Моргнёт, а дочери уже нет, она в своей собственной жизни.       Жёлтый свет люстры окутывал всю кухню, за окном на горизонте красовалась тонкая ярко-розовая полоска.       — «Спокойной ночи...»