Во мгле ночной

      На улице продолжала бушевать гроза, но перспектива промокнуть до нитки совсем не пугала Эмина. До того как обнаружат его пропажу, у него оставалось примерно восемь часов. За это время нужно было успеть уйти как можно дальше. Юноша прекрасно ориентировался на местности, используя небосвод как карту. Вот только на Севере созвездия отличались, да и сейчас небо было затянуто тяжелыми черными облаками. Ориентиром служили громадные горы, что виднелись вдали. За ними простирались только пустынные снежные земли бывшей столицы древней Северной Империи. Ходили легенды, что много лет назад, когда город был только основан, там находились цветущие луга и густые леса.       С момента побега прошло уже несколько часов. Солнце высилось над лесом, лучи его пробивались сквозь густые ветви деревьев, падая на зеленую лесную подстилку. Эмин решил следовать вдоль широкого тракта, но все же держался поотдаль, прячась в лесах, подальше от неприятностей, но как бы юноша того не хотел, они все же в скором времени настигли его.               Граф активно пытался искоренить преступность на своих землях, с началом военных конфликтов, его люди отправлялись на фронт, а вот количество разбойников росло. Что неудивительно, учитывая то, насколько далеко они находились от столицы. Императрица строго следила за порядком на своих землях, поэтому провинившихся, ее люди казнили почти всегда на месте и без разбирательств. Северная Империя - процветающее государство, благодаря мудрой политике и верно принятым решениям, бедность на землях была почти полностью искоренена, а значит веских причин для незаконной деятельности не было.       Эмин устало прижался к дереву и смахнул с меча кровь. Разбойники пусть и не были профессиональными военными, все же заставили его попотеть, повезло, что обошлось без серьезных травм. Перевязав пару глубоких царапин, Эмин принялся обчищать трупы в поисках чего-то полезного. Легкий ветерок шевелил кусты, заставляя тонкие листики тихонько шелестеть. Юноша немного развернулся, но не обнаружив ничего подозрительного уже решил вновь вернуться к своим делам, как вдруг резко отскочил назад, словно призрака увидел.       — Уф, хорошо что ты в порядке. — Джонатан улыбнулся и протянул свою большую руку. — Погулял и хватит, тебя дома ждут. Граф обещал, что если ты будешь послушным, он закроет глаза на твою небольшую самоволку.       — Да как ты...       — Ой да брось, ну неужели ты думал, что какой-то дождь поможет тебе от меня спрятаться?       Джонатан все же не стал говорить, что на самом деле Эмин сделал все верно и если бы не едкий запах крови и смерти, он бы и в жизни его не нашел. Стоило отдать должное сноровке и навыкам юноши, поэтому вампир хотел решить все мирно и тихонько замять конфликт, но кажется сам Эмин этого не желал. Поняв, что простой меч ему не поможет, он медленно вынул из ножен разбойника медный кинжал.       — Нет, ну ты серьезно, прошу не накаляй обстановку. Ты прекрасно понимаешь, граф узнает всю правду и накажет тебя. Давай сейчас успокоимся, вернемся в поместье, я налью тебе чаю, устроишь себе выходной.       — Как ты не понимаешь, я не могу вернуться. Я обязан помочь подданным герцогства. Прости, мне правда не хочется тебе вредить, мы друзья, давай просто мирно разойдемся.       — И ты меня пойми, я не поддерживаю все эти штуки, но что я скажу графу? Что не нашел тебя? Да он тут же раскусит мое вранье и, не дай бог, отправится за тобой сам. Прошу, не совершай необдуманных действий, давай, ты просто выкинешь оружие и вернешься со мной.       Эмин колебался, крепко сжимая в руках кинжал. У Джонатана на поясе висел небольшой нож, которым он явно не намеревался пользоваться, что давало юноше некоторое преимущество. “Прости” тихо прошептал он, а потом вдруг резко прыгнул вперед. Вампир явно не ожидал такого напора и в последний момент отклонился чуть назад, избегая столь опасного выпада. Будь это просто сильный соперник, Эмин бы уже мчал от него прочь на всей скорости, только вот от вампира ему было не убежать.       Джонатана явно восхищала скорость и отчаянная ярость, с которой соперник атаковал его. Затягивать схватку было действительно опасно, Эмин уже оставил на его теле несколько царапин, кожа вокруг которых пузырилась и шипела, но вампир продолжал парировать атаки, явно не собираясь наносить сокрушающие удары в ответ, пока клинок не просвистел в опасной близости от горла. Поняв, что битва может закончиться трагедией, Джонатан вдруг ухватил Эмина за руку, резко подтянул к себе. Удар тяжелым коленом выбил из неокрепшего тела весь воздух. Юноша издал глухой звук и обмяк, последнее что он почувствовал, это тупая боль, которая быстра потухла в темноте меркнущего сознания.       — О нет, ты как? Очнись.        Вампир вдруг осознал, что натворил и придержал бесчувственного Эмина за плечи, осторожно укладывая на траву. Он не ожидал, что удар будет такой силы, риск повредить органы был слишком велик. К счастью, юноша оказался куда более стойким чем ожидалось. Эмин уже спустя минуту приоткрыл глаза и положил руку на живот, боль постепенно уходила.       — Ты сейчас выглядишь даже хуже чем я. — Горько усмехнулся он, глядя на побледневшего друга.       — Я же тебя предупреждал. Ну все, идем домой, молись, чтобы граф оказался благосклонен.       Джонатан был напуган и расстроен, мало того, что он позволил азарту взять вверх над осторожность, так еще и навредил другу, а теперь должен был вести его обратно в поместье, где скорее всего Эмина ожидает суровое наказание. Юноша выглядел спокойно, он оперся о его плечо и неспешно ковылял за другом. Столь быстрая смена настроения заставляла Джонатана переживать еще больше. Кто знает, что может происходить с неокрепшей подростковой психикой и к чему вообще все это приведет?       Какое-то время, Эмин оставался молчалив и лишь брел по тропинке, глядя себе под ноги. Оставаться на едине со своими мыслями Джонатан не мог, он чувствовал себя ужасно паршиво и все пытался подобрать слова в попытке начать диалог. Эмин заметил эти неуклюжие потуги и рассмеялся, чем несказанно удивил друга, однако вскоре, заливистый смех превратился в рыдания. Джонатан совсем погрустнел и прижал юношу к себе, бессвязно шепча извинения.       — Правда, прости меня пожалуйста, мне очень жаль, я бы хотел тебе помочь, малыш.       Они простояли такое какое-то время, пока Эмин вновь не взял себя в руки, рыдания почти стихли и он поднял голову. Джонатан никогда не забудет этот взгляд, полный боли и отчаяния, даже воин перед ликом смерти не выглядел таким сломленным.       — Помоги мне сбежать. — Послышался тихий возглас.       Вампир колебался. Ему хотелось отойти, отвернуться и не видеть, как дорогой ему человек скрывается где-то в зарослях. Но голос разума, все же возымел вверх над чувствами. Джонатан как нельзя лучше понимал, что Эмину никогда не скрыться от графа, где бы он ни прятался. Кто знает, какие страшные вещи он совершит, когда доберется до непокорного раба? Это в мирное время граф Вульфстрат слыл просто строгим землевладельцем, а во времена войны он превращался в ужасающего, жестокого монстра, готового сокрушать целые армии, выжигать города на своем пути, готового на все ради защиты родного государства и своей семьи.       — Не могу, ты же знаешь, прости. Я присягнул графу на верность, я не могу ослушаться его приказов. Не сопротивляйся.       Джонатан покрепче перехватил руку, упирающегося Эмина, а после и вовсе закинул его на плече, пригрозив крепко связать, если тот продолжит сопротивляться. Юноша вдруг снова резко затих и всю оставшуюся дорогу безвольной куклой болтался на плече.       В особняке было тихо, должно быть дети игрались где-то неподалеку. У ворот дома Эмин все же подал признаки жизни и изъявил желание дойти сам. Обычно в таких случаях должно быть страшно, кто знает какое наказание подготовил граф, но Эмину было все равно, хуже чем плети уже не будет.       Джонатан приоткрыл дверь в кабинет и осторожно подтолкнул Эмина внутрь. Его хозяин судя по всему, наконец-то выкроил свободное время и теперь расслабленно сидел в удобном кресле с книгой и попивая ароматный чай.       — Быстро и качественно, не зря я взял тебя на службу. Можешь ступать, Джонатан. И передай Боргу чтобы подыскал тебе время для дополнительного выходного.       Граф видел, как вампир колеблется, топчется на месте и явно пытается сказать что-то в защиту своего друга, однако тут же тушуется под строгим взором своего господина. Джонатан глубоко выдохнул и поклонившись, прикрыл за собой дверь. Он был верующим и перед каждым решающим боем молился богам, но не в этот раз. Вероятно, даже они не смогут уберечь юношу от гнева этого вампира.       Каково же было удивление Эмина, когда граф перевел на него абсолютно безразличный взгляд и даже предложил присесть. Он попытался робко отказаться, но строгий возглас заставил юношу тут же подскочить и усесться на краешек дивана. Прежнее безразличие начинало потихоньку исчезать, заменяясь животным чувством страха, словно кролик загнанный в угол огромным волком, и оно все нарастало. Граф внешне оставался спокоен, но Эмин начинал паниковать, сердце его билось чаще, появилась отдышка, а по спине пробежала струйка липкого пота. Он понимал кого боится, но не понимал почему. Граф ведь не убьет его, вероятнее всего даже не покалечит. Так в чем же причина?       — Ну и на что ты надеялся?       — Я хотел помочь своим людям.       — Чем же простой оруженосец может помочь? — Граф оскалился в усмешке, а после присел рядом на диван. От чего Эмин подскочил на месте, но ватные от ужаса ноги никак не хотели слушаться, и он рухнул на пол, судорожно отползая в сторону.       — Я...я думал что...       — Видимо плохо думал, ничего, я дам тебе еще времени на размышления, надеюсь, ты сделаешь для себя верные выводы.       Юноша закусил губу, сквозь мечущиеся туда-сюда мысли проникали лучики разума. Чем же он может помочь своим людям? Вернется в герцогство, ну а дальше что? Он не умеет составлять военные стратегии, не знает, как управлять войском и вообще вряд ли способен жить без чьих-то указов или советов. Эмин схватился за голову, пытаясь отделаться от накатывающего волнами чувства отчаяния и собственной никчемности. Как вдруг гомон разношерстных мыслей стих, резко заменяясь спокойствием, будто разум плывет по медленному теплому течению. Граф опустился перед юношей, поглаживая его по голове.       — Я не сержусь, правда. Помню себя в твоем возрасте. Чуть постарше и не такое вытворял. Но между нами есть только одно существенное различие: у меня была власть, а у тебя ее нет.       Эмин приподнял голову и осторожно убрал руки. Пусть граф и произносил столь тихие и ласковые речи, взгляд его пронзительных желтых глаз все так же хищно смотрел на юношу.       — Поднимайся. — Мужчина приоткрыл дверь, впуская Джонатана внутрь. Он верно предполагал, что тот никуда не уйдет, в попытке вызнать судьбу своего друга. — А ты пока ступай в свою комнату.       Уже на лестнице, Эмин услышал далекие возгласы Джонатана, он хотел было подняться и подслушать, ведь вероятнее всего, этот разговор касался его дальнейшей судьбы, но ослушаться графа хоть еще раз, желания не было, поэтому он послушно вернулся в комнату ожидать своего наказания.       Джонатан вошел внутрь спустя минут тридцать. Эмин успел снять свою рабочую форму и переоделся в простые холщовые одежды, которые он надевал всего раза три, когда ему давали выходной, чтобы он не переутомился и вновь не заболел. Сейчас же он просто не хотел пачкать дорогую униформу, кто знает, что же граф решит с ним сделать.       — Главное, займи свои мысли чем - нибудь, например медитация, важно не думать о плохом. — Кратко предостерег его вампир.       Эмин непонимающе смотрел на Джонатана. С чего вдруг он вообще дает такие странные советы, может он сам перенервничал? Юноша спустился в подвал и поежился от неприятных воспоминаний. Сюда он приходил только в двух случаях: чтобы принести вино и кровь из запасов или чтобы отбыть наказание.       Само подвальное помещение состояло из двух частей, длинный коридор поворачивал налево, в погреб, где хранились припасы и направо, где располагались несколько камер. Бог знает, зачем они вообще понадобились в семейном поместье.       Джонатана приоткрыл дверь, впуская Эмина внутрь. Камера была тесная и абсолютно темная, разве что где - то вверху почти неслышно гудела вентиляция, в углу плотным слоем лежала солома. Юноша все еще не понимал, что его ожидает, но беспокойство смутно оседало на его душе. Нехотя Эмин уселся на солому и протянул руки. На запястьях и лодыжках неприятно щелкнули кандалы, которые он так наделся больше никогда не носить. Джонатан натянул цепи, заставляя юношу согнуться, и в таком положении зафиксировал их.       — Прости, таков приказ графа. — Вампир сочувствующе погладил ничего не понимающего Эмина по голове, и помог ему улечься на солому. — Я не должен тебе этого говорить, но все же. Хозяин не выпустит тебя отсюда до тех пор, пока не сломает твою волю. Не сопротивляйся, чем быстрее ты смиришься с происходящим, тем быстрее отсюда выйдешь. Я буду навещать тебя, приносить еду, но я не смогу с тобой говорить.       — А если это не сработает? Ты думаешь, просидев в темной комнате, я не потеряю волю к свободе? — Эмин приподнял голову и взволнованно взглянул на друга, он чувствовал как отчаяние комом подкатывает к горлу, но пока умело скрывал свое состояние.       — Боюсь, это невозможно. Даже мой старший товарищ продержался всего несколько месяцев, а ты еще совсем ребенок. Не сопротивляйся, проси о пощаде и если граф услышит в твоих словах искренность, он смилостивиться.       — Я не ребенок, да и какой в этом смысл? Может мне проще умереть? Надо было сделать все в первый день.        Эмин свернулся клубком, повернувшись спиной к Джонатану и не желал больше ничего слушать. Мысли роились в голове, все чувства перепутались. Юноша не понимал, зол он, в отчаянии или это что-то совсем иное. В любом случае, у него было еще много времени, чтобы расставить все в своей голове по полочкам. Джонатан думал добавить что-то еще, приободрить друга, даже протянул руку, чтобы погладить его по плечу, но с тяжелым вздохом отступился и запер за собой дверь.       Поначалу существование в подобных условиях было сносным, уставший Эмин быстро заснул. В камере царил полный мрак, нельзя было определить время суток и юноша был вынужден ориентироваться на свои внутренние часы. Заняться было совсем нечем, вокруг было пусто, совсем никакой мебели, а оковы сильно ограничивали передвижение, в них нельзя было толком потянуться, не то что тренироваться.       Совсем скоро, в голову полезли неприятные мысли, которые Эмин старался отгонять от себя, следуя совету Джонатана. Однако депривированный мозг начинал потихоньку сбоить. Вначале это были просто галюцинации в виде тусклых светящихся шаров, после они превратились в цветные пятна, а затем и вовсе исчезли. Юноше пока удавалось держать свое сознание под контролем и сохранять ясность ума. Постепенно видения заменились странными паническими настроениями и приступами клаустрофобии.       Бывало, Эмин мог по несколько часов сидеть, забившись в угол комнаты. Его сознание лихорадочно металось, в попытках найти рациональное зерно, причину, охватившего его ужаса, иногда это помогало, порой Эмин замечал, что резкое постороннее ощущение, такое как боль, помогает предотвратить приступ. Лучше было оставить на себе лишний синяк, чем испытывать нечто подобное.              Все же раз в день, ему удавалось несколько облегчить свои страдания. Еду приносили дважды в сутки. Эмин не знал точного времени, но по звукам приближающихся шагов мог безошибочно предположить, кто приходил. Жозе заглядывала к нему чаще, приоткрывала маленькую заслонку в двери и оставляла поднос с едой. За все время Эмин так и не заговорил с ней. Джонатан приходил примерно раз в два - три дня, так же оставлял поднос с едой, иногда подкидывая различные сладости в виде фруктов или конфет.       Эмин охотно беседовал с ним на совсем отвлеченные темы. Юноша знал, пусть друг и молчит, он всегда внимательно его слушает. Одно оставалось для Эмина не понятным : чего же точно хотел от него граф? Он ведь еще в самом начале, как только переступил порог особняка, понял, что ему больше не сбежать и решил позабыть эту бессмысленную затею.       Время шло своим чередом, вскоре находиться одному стало совсем невыносимо. Эмин много спал, только во сне он мог испытывать покой и радость. Ему виделись родители, дом, его старая роскошная комната, кабинет, заваленный книгами и бумагами, иногда снились братья, веселые времена, проведенные с ними, но открывая глаза, Эмин видел лишь непроглядную темноту.       Заслонка с грохотом вновь открылась, вырывая его из блаженного сна, на пол прилетело три конфеты, рядом уже стоял кувшин с водой. Юноша протер заспанные глаза. Со времени последнего приема пищи прошло совсем немного и он был не голоден. Должно быть Джонатан подкинул небольшое угощение. У Эмина забилось сердце, друг не навещал его около недели и он уже начал тосковать. Усевшись возле двери, юноша приник к ней, стараясь расслышать хотя бы дыхание. Все это время он не слышал ничего кроме своего голоса и глухих шагов в коридоре.       — Не уходи, пожалуйста. Мне так плохо. Ты был прав, во всем прав, не надо было сбегать, не надо было сопротивляться. Я даже с этим не справился. Мне нечего делать на родине, должно быть, и вправду, мой удел оставаться рабом, я больше ни на что не способен. Это невыносимо. Помоги мне пожалуйста, скажи графу, что я всегда буду готов исполнить любой его приказ, только пусть позволит выйти отсюда. Я обещаю, я буду послушным.       Голос звучал надрывно, пока совсем не сорвался. Эмин поджал колени и уткнул в них голову, слушая, как шаги удаляются прочь. Он просидел так еще какое-то время, нащупал в темноте угощение и закинул себе в рот. После краткого разговора и десерта, стало немного полегче, совсем чуточку и юноша, согнувшись побродил по камере, чтобы хоть немного размять затекшие ноги и лег обратно на солому.       Шел второй день с момента последнего визита, Эмин приоткрыл глаза, он вновь ненадолго задремал и ожидал, что хоть в этот раз кто-то оставил ему немного еды. Но подноса не было, в кувшине не так давно закончилась вода. Юноша начинал паниковать, в голове крутились навязчивые тревожные мысли, а живот непривычно громко урчал, будто сотрясая стены комнатушки. Что если про него все забыли? Может он в прошлый раз сказал что-то не так и граф приказал убить его столь изощренным способом?       Страх в момент сменился отчаянием, тяжелый ком подкатил к горлу и Эмин закусил палец, чувствуя как горячие слезы льются по щекам. Плакать было нельзя, рыдания словно гром пронзали тишину, оглушая своей непривычной громкостью. Юноша ухватился руками за голову, пытаясь успокоиться, но сдавленные рыдания все никак не прекращались. Разум сопротивлялся, пытаясь найти рациональное объяснение. Не мог же граф поступить с ним столь жестоким образом? В последнее время Эмин заметил, что почти не контролирует свои эмоции. Горе сменялось паникой, паника отчаянием, а отчаяние полной апатией и так по кругу.       Время шло, а он все никак не мог успокоиться, у него закончились все слезы, но Эмин продолжал беззвучно рыдать, сожалея о своей жалкой судьбе. Все эти переживания совсем лишили его сил и сознание постепенно стало погружаться в сон. Иногда юноша открывал глаза, прерывисто вздыхал и вновь засыпал, окунаясь в безмятежность.       Покой его прервал странный шум, Эмин приподнял голову, вначале он подумал, что кто-то открывает заслонку на двери, но звук исходил из самой замочной скважины. Юноша поднялся на ноги в мгновении ока оказался возле двери. Свет от факела казался ему ярче солнца. Эмин прищурился и заприметив знакомую высокую фигуру тут же кинулся в объятия.