Во мгле ночной

      Эмину удалось уговорить Борга в этот день дать ему самую черную и тяжелую работу, чтобы он смог схорониться где-нибудь в кухне или в темном углу во дворе. Там его точно никто не тронет и не будет приставать с расспросами. Старик охотно согласился, Эмин ведь освобождал Седрика от тяжкого труда и мальчик мог больше времени посвятить своему обучению. Борг уже готовил ему теплое место у себя под боком. Наконец-то не придется все бытовые проблемы главного замка взваливать на себя.       Гениальный план Эмина провалился уже примерно через полтора часа после начала рабочего дня. Джонатан как раз закончил укреплять компостную яму, стоявшую в самом углу сада и за ним нужно было прибраться: выкинуть пожухлые листья, разровнять землю, очистить дорожку от строительного мусора и еще пара мелочей.       Судя по всему, любвеобильный вампир целенаправленно искал общения. Эмин сделал вид, что не заметил приближающегося Джонатана и поспешил ретироваться в сарай, но тот оказался быстрее и положил свою широкую ладонь на плечо.       — Как ты? Тебя прошлой ночью не было.       — Я был занят. — Буркнул юноша. Он только успокоился и не хотел ни с кем общаться, предпочитая погрузиться в свои мысли.       — Я подумал, может, летом еще попробуем выпросить тебе выходной, я свожу тебя на рыбалку. — Улыбнулся Джонатан.       — Спасибо.       — С тобой все в порядке?       — Да, просто встал не с той ноги. Мне нужно работать.       — Эй, что-то произошло? Расскажи мне, я постараюсь помочь. — Джонатан положил вторую руку на плечо Эмина, разворачивая его к себе.       — Я же сказал, плохое настроение. Не трогай меня.       — Я понял… Как только почувствуешь, что готов поговорить, сразу приходи ко мне.       Джонатан выглядел очень расстроенным. Эмин ведь никогда не был с ним так груб, явно же что-то случилось, но лезть с расспросами было тоже не очень хорошей идеей. Пусть немного успокоится, они ведь всегда смогут поговорить, спешить им некуда. Как бы не хотел Эмин, но работы в саду закончились. Он вылизал каждый вверенный ему сантиметр территории, навел идеальный порядок в сарае, даже стойло Инцитата почистил. Настало время возвращаться в особняк.       Словно тень, он проскользил по коридорам и запрятался в кладовую, где принялся тщательно перебирать картофель, морковь и свеклу, а после перешел и к ягодам. Нагрузив деревянный таз свежими продуктами, Эмин понес их на кухню.       — Вот ты где, я тебя обыскался, ты оставил цветы. — Сзади послышался знакомый, немного запыхавшийся голос. Ромул только что закончил тренировку и теперь спустился на поиски слуги, чтобы вручить забытые розы.       — Спасибо, руки немного заняты, оставьте пожалуйста где нибудь.       — Давай я помогу. — Юноша подался вперед, Эмин сделал шаг назад. — Что-то случилось, я сделал тебе больно?       — Нет, больно не было.       — Тогда что произошло?       Юноша развернулся, намереваясь уйти, взгляд его потемнел и сейчас лучшим решением было отступить, чтобы не натворить делов.       — Постой же. — Ромул протянул ладонь, хватая его за плечо.       — Не прикасайтесь ко мне!       Раздался звук шлепка, а после грохот тяжелой деревяшки о каменный пол. Эмин ударил господина по руке, скидывая ее с плеча, а после быстро опустился на колени, подбирая разбросанные по полу продукты. — Простите, просто уходите, — уже тише произнес он.       — Я, я не понимаю, что не так?       — Все в порядке. Я мало спал и вспылил.       Ромул опустился на пол рядом с ним, стараясь заглянуть слуге в лицо, но тот прятал его под прядями вьющихся волос. — Ты злишься? На что?       — Я злюсь… — Эмин задумался, он отчаянно пытался успокоить клокочущую ненависть в груди. — На свою судьбу.       — Не грусти пожалуйста, я буду очень стараться чтобы тебе жилось комфортно.       — Мне от вас ничего не нужно. — Сдавленно процедил юноша.       — Тебе не понравилась ночь проведенная вместе?       — Конечно не понравилась! — Выкрикнул Эмин, а после уже чуть спокойнее добавил. — Делайте со мной что захотите, но не прикрывайте свой эгоизм любовью.       — Но почему? Я же видел что тебе хорошо. — Ромул совсем растерялся и в смятении смотрел на слугу. — Говорил, что любишь меня.       — Меня заставили, вы меня словно опоили, я этого не хотел! Я ничего из этого не хотел. Думаете меня спрашивали когда притащили сюда? Приставили к вам и принудили воспитывать, я этого не хотел!       Эмин сорвался на крик, а Ромул лишь молчаливо слушал его гневные речи. Он был готов принять на себя всю ненависть, копившуюся в юноше. Время по какой-то причине текло очень медленно, он давно заметил Рэма, стоявшего в дверях. Мальчик почти сразу услышал шум на кухне, но не придал этому значения, мало ли кто гремит там, но вскрик Эмина сразу заставил его направиться туда. Он не скрывал своего присутствия, лишь молча стоял в дверях с разрывающимся сердцем слушая чужой диалог. Ромул был готов стерпеть все обидные слова, но речи Эмина куда сильнее ранили его младшего брата. Юноша сам не понимал, почему медлил, должно быть, желание узнать горькую правду было слишком сильным. Краем глаза он наблюдал, как лицо Рэма бледнеет, а на глазах выступают слезы.       Раздался звук пощечины, Эмин пошатнулся, удар был настолько сильный, что он влетел в стену, неприятно ударяясь плечом. В ушах стоял ужасный звон, а комната перед глазами начала кружиться.       — Не смей бить его!       Эмин пытался вернуть себе ясность ума, он слышал неразборчивую ругань, крики и звуки потасовки, должно быть, братья сцепились друг с другом и юноша отчаянно пытался прийти в сознание, чтобы разнять их, но кажется на звуки борьбы пришел кто-то еще.       Пока Джонатан и Жозе растаскивали братьев по разным углам, Седрик отвел Эмина в безопасное место и усадил в кресло, протягивая жестяную кружку с ледяной водой. Она оказалась как нельзя кстати, голова болела ужасно, а щека невыносимо пылала и начинала опухать. Ромул явно не рассчитал силу.       — Это было заслуженно.       — Что у вас там произошло? — Джонатан сел напротив в кресло. Эмин наконец пришел в себя и теперь сидел развалившись на диване с компрессом на голове. — Братья сильно разругались и даже граф не может понять из-за чего. Сидят, молчат, дуются.       — Я наговорил лишнего, вот и получил, Рэм видимо решил за меня заступиться. Ох, что же теперь со мной будет?       — Так это юный господин тебя припечатал? — Изумился Джонатан. — Что ты ему наговорил?       — Это уже не твое дело. — Огрызнулся юноша.       — Прости что лезу не в свое дело, я просто переживаю за вас всех и за тебя особенно.       Эмин присел на диване, снимая повязку с глаз. Самочувствие стало чуточку лучше, а вот осознание содеянного приводило в ужас. На Ромула он продолжал злиться, но вот страх, что Рэм теперь его возненавидит за неосторожные слова брал вверх над разумом. Юноша уже порывался встать, чтобы пойти, броситься ему в ноги и умолять о прощении, но страх попасться на глаза хозяину вмиг овладел всеми его мыслями и юноша сел обратно.       — Он с меня шкуру сдерет. — Эмин схватился за голову.       — Брось, господин сейчас слишком занят, отчитывает братьев за недостойное поведение, да еще и Ромул себя неважно чувствует. Там наверху такая канитель, когда все уляжется, о тебе и не вспомнят.       — Господину плохо? Почему?       Джонатан лишь пожал плечами. Юноша вновь почувствовал стыд за сказанные ранее слова. Это была чистая правда, но ведь ее можно было преподать как-то мягче. В любом случае. Вампир тем не менее оказался прав. Наверху творился переполох. Рэм заперся в своей комнате, не реагируя на просьбы матери поговорить, а Ромул свалился с температурой, да такой, что вновь пришлось вызывать местную знахарку. Женщина, правда, мало чем могла помочь. Хорошо, что семья Дагмар прекрасно разбиралась в вампирах, их здоровье и особенностях.       Юноша не мог долго сидеть на одном месте, совесть буквально пожирала его изнутри. Голова уже не болела, разве что глаз слегка заплыл. Эмин поднялся на второй этаж и тихо подошел к приоткрытой двери, робко наблюдая за тем, что происходит в комнате. Ромул крепко спал, иногда прерывисто вздыхая, его щеки раскраснелись.       Граф немного развернулся, приглашая Эмина войти. Юноша несколько замялся, он испугался, что хозяин все знает и сейчас начнет его стыдить и отчитывать, но мужчина явно был занят куда более важными делами. Дагмар закрыла справочник и потерла переносицу, она еще немного пошепталась со знахаркой, но та лишь пожала плечами.       — Не могу сказать, что это серьезный недуг. Скорее врожденный дефект. У Рэма проявлялись такие же симптомы, только в более слабой форме. Дело тут не в их нежном возрасте, как мы раньше предполагали. Вампиризм ранее являлся формой проклятия, но со временем, природа взяла свое и все негативные симптомы ушли в рецессию.       — Переходи к сути, милая. — Прервала ее графиня.       — Я про остатки былого безумия, которым страдал прародитель и первые вампиры. В наше время больше никто этим не болеет, только в случае экстремального голода. Есть конечно приливы злости, но организм приучен их подавлять, на это тратятся немалые силы. Никто из вашего рода этим не страдал?       Супруги переглянулись и пожали плечами. Корделия знала только своего прадеда — основателя рода и выходца из простых рабов, впрочем, как и многие вампиры того времени, граф же был сиротой.       — Как это лечить?       — Вы лучше меня знаете, что должны обратиться к графу Увенсону. Он был первым вампиром, что смог подавить в себе голодное безумие.       — Нет, не подойдет. Для этого нужны силы, много сил. — Мужчина отрицательно замотал головой. — Может что-то еще?       — Пока никак, не злить, не расстраивать и как только Ромул подрастет, он сам сможет со всем справляться. Его случай не единичный, все проходит само.       — Я тут порылась в документах и нашла, что род Хельвиг забирает баснословные суммы из казны главной семьи на какие-то свои тайные исследования. Не хочешь объясниться? — В разговор вмешалась Корделия.       Дагмар как-то нервно улыбнулась и попыталась отвести взгляд, на нее сейчас смотрели два крайне недовольных и обеспокоенных родителя. — Как вы знаете, мы всегда работаем на благо семей Аскель и Вульфтсрат. Наши исследования затрагивают область медицины, мы действительно хотим помочь вампирам, но наши исследования…весьма не гуманны, как и некоторые методы лечения. Не стоит так мучать Ромула.       — Хочешь сказать, у нас под боком семья Хельвиг нарушает закон. — Граф нахмурился.       — Ни в коем случае. Эксперименты проводятся на заключенных, приговоренных к смерти. Ну а если они выживут, мы их отпускаем. К сожалению, без жестокости в этой науке никак не обойтись, мы достигли больших успехов, но все еще далеки от идеала.              Пока господа вели невдалеке свои тихие беседы, для Эмин нашлась куда более важная работа. Лекарша подвела его ближе к кровати. Она уже подготовила пару травяных сборов, а некоторые достала из корзины. У юноши был богатый опыт в уходе за маленьким Рэмом, но его брату было намного хуже, да и он был старше. Дозировки и время приема сильно отличались. Женщина заставила Эмина повторить все в точности, как она рекомендовала и убедившись, что слуга все запомнил, развернулась к супругам.       — Господа, вечереет понемногу, пойду-ка я до дому, муж не кормлен, дети приехали, оголодали в своих городах, поди. В общем дел много, зовите если что.              Граф распорядился выдать женщине денег и ушел в свой кабинет. Корделия поцеловала спящего сына в лоб и покинула спальню, оставляя его на едине с Эмином. Юноша не горел желанием присматривать за господином, он все еще был зол на него. Удостоверившись, что Ромулу ничего не угрожает, а жар спал, Эмин затушил свечи, приоткрыл окно, впуская свежий воздух внутрь и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.       Следующий день прошел как в тумане, юноша прятался в углах и темных коридорах особняка, боясь наказания, на второй этаж к братьям, он почти не поднимался. Но к вечеру его совсем замучила совесть. Рэм не вышел на ужин, так и продолжая безвылазно сидеть в своей комнате. Эмин долго собирался с силами, чтобы наконец зайти внутрь и все подбирал нужные слова.       — Господин, можно?        Юноша тихо постучался, трясясь от волнения. Ответа не последовало, но заперто не было. Набравшись смелости, Эмин толкнул дверь плечом и прошел в комнату, неся с собой бокал крови и тарелку нарезанных фруктов на серебряном подносе. Мальчик сидел в своей кровати, перебирая пальцами уши плюшевого зайца.       — Я принес вам немного еды. Можете прогнать меня, но хотя бы покушайте.       — Ты для этого сюда пришел? — Рэм отложил игрушку и взглянул на слугу.       — Нет, я хотел извиниться. Я наговорил гадостей и очень сожалею. Прошу, простите меня.       — Ты сказал правду. Ну я же не дурак. Конечно если тебя приволокли сюда силой, работать на добровольной основе не получится. — Рэм похлопал по коленям, позволяя Эмину положить на них голову. — Ты любишь нас с братом?       — Конечно люблю, меня вправду принудили следить за вами, да и растить кого-то не было моим желанием, но я действительно полюбил вас, мне очень радостно проводить время вместе. Любить кого-то насильно невозможно.       Эмин опустился на пол и прикрыл глаза, кладя голову на колени мальчику и приобнимая его за талию. Рэм немного улыбнулся, поглаживая его по волосам. Ему так нравилось обниматься и прижиматься к теплому человеку, особенно если это был его слуга.       — Почему ты поругался с братом?       — Я не могу этого сказать.       — Вечно у вас каике-то тайны. Прости, он не должен был бить тебя.       — Вы же помиритесь, когда он поправится? — Эмин приподнял голову, беспокойно глядя на Рэма.       — Не знаю, я правда сильно на него обижен, может года через два. Как он мог с тобой так поступить? — Мальчик повертел лицо слуги, внимательно рассматривая синяк.       — Он испугался, что вы очень огорчитесь, услышав такие грубые слова от меня, вот и вспылил. Не сердитесь на него, ваш брат вас защищал.       — Эмин, я не хочу ничего этого слышать. Он виноват и вопрос на этом закрыт, лучше покорми меня, я голоден.       Юноша вздрогнул, в прошлый раз этот запрос не сулил ничего хорошего. Бросив краткий взгляд на бокал, он протянул его господину, но Рэм остановил его, осторожно взяв за руку.       — Можно твоей попробовать?       Эмин кратко кивнул и закатал рукав. Мальчик как всегда был очень осторожен и обходителен. Он неспешно погрузил острые клычки в кожу, медленно глотая кровь. Рэм никогда не пил много, не хотел доставлять дискомфорт слуге. По привычке он подул на ранку, дожидаясь пока она исчезнет и довольный собой отстранился от юноши. Эмин хорошо знал его повадки, поэтому прежде чем Рэм успел утереть рот рукавом, протянул ему салфетку.       — Я должно быть очень везучий человек, раз мне достался такой прекрасный хозяин. — Юноша улыбнулся.       Мальчик мгновенно покраснел и упал лицом в подушку, чуть ли не визжа от смущения. Эмин уж очень хорошо знал, как сделать ему приятно. Но время было позднее и нужно было уходить. Вскоре должен был прийти Седрик, чтобы помочь Рэму подготовиться ко сну. Прежде чем вернуться на кухню, Эмин надумал заглянуть к Ромулу. Вернее он решительно прошел мимо его двери, но остановился на ступеньках и тихо ругаясь себе под нос, прошел в комнату.       Ромул спал, но сон его был беспокойный, юноша тяжело дышал и ворочался. В спальне было темно. Поколебавшись, Эмин вернулся к двери, в конце-концов, Седрик должен был сегодня следить за братьями. До приема лекарств оставалось около получаса, но Ромулу явно сильно нездоровилось. Вновь тихо выругавшись, Эмин зажег пару свечей и подготовил микстуры.       — Господин, проснитесь, пора принимать лекарства. — Тихо позвал он.       Ромул разлепил глаза и устало взглянул на слугу. Он начал приходить в себя и тут же попытался вырваться и уползти куда-нибудь, хоть под кровать, но на сей раз Эмин оказался сильнее. Почувствовав сопротивление, юноша осторожно прижал господина к мягкому матрасу и приподнял его голову, чтобы залить бутылек горького отвара.       — Безобразие, вы весь вымокли.        Закончив пичкать Ромула лекарствами, Эмин поправил ему подушку и призадумался. У его господина была лихорадка, неудивительно, что он так вспотел. Требовалось менять не только его ночную одежду, но и простыни. Дело не простое, Седрик один явно бы не справился, да и Эмин решил не таскать Ромула туда-сюда.       Благо кровати была достаточно широкая, немного повозившись, юноша все же осторожно сдвинул господина на другой край. В очередной раз открыв окно нараспашку, Эмин стянул с ослабевшего Ромула мокрую одежду. Сбегал в ванну за кувшином с водой и быстро обтер его тело, чтобы снизить температуру. Пока он бегал за новой одеждой, юноша не нащупал рядом с собой одеяла и свернулся клубком, трясясь от холода. Его бил озноб.       Воспаленный мозг подкидывал дурацкие идеи. Сон путался с реальностью и Ромул чуть не расплакался от обиды. Он подумал, что Эмин специально решил отомстить и бросил его вот так, замерзать. Но вскоре ему вдруг резко стало тепло. Слуга одел его в длинную зимнюю ночную рубаху и укутал в теплое одеяло, прикрывая окно. Спустя какое-то время Ромул приоткрыл глаза. Ему становилось лучше. Лихорадка отступала так же быстро, как и появлялась, но нужно было быть осторожным, болезнь могла вернуться в любой момент.       — Прости меня.       — Отдыхайте. — Эмин поправил подушки.       — Тогда возьми хотя бы розы, пожалуйста.       Голос Ромула звучал слабо, но он явно не собирался просто так сдаваться. Да, Эмин все еще был зол и обижен, ноющая боль в щеке служила лишним напоминанием их конфликта, но господин явно успел раскаяться в содеянном. Был ли смысл дальше на него дуться? Вероятно, именно эта ссора и послужила началом лихорадки, Эмин не был эгоистом, поступки Ромула сильно задевали его, но не настолько, чтобы он вот так просто развернулся и ушел прочь. Зачем портить отношения еще больше?       — Спасибо за чудесный подарок. Я поставлю их в вазу, а вы пока ложитесь спать, уверен, завтра вам станет гораздо лучше.        Эмин погладил господина по голове. После таких приятных слов Ромул сразу почувствовал облегчение, он получше укутался в одеяло, прикрывая глаза. Эмин достал из хозяйской вазы букет и направился к себе в комнату. Настроение как-то сразу немного поднялось.       Он уже представлял, как вкусно перекусит вяленым мясом и сыром, что привез для него Джонатан, но приятные мысли прервал хозяйский голос. Мужчина стоял на лестнице, ведущей на третий этаж. Граф приказал следовать в его кабинет, а сам скрылся в глубине особняка.       Эмин нервно сжал букет и направился в кабинет, предчувствие у него было самое нехорошее. Хотелось броситься бежать вниз, да запрятаться под кровать или в самый темный угол подвала. Переборов страх, Эмин все же развернулся и неспешно направился наверх. В кабинете оказалось пусто, хозяин явился лишь через минуту, прикрывая за собой дверь.       — Расскажешь мне?       — О чем хозяин? — Эмин почувствовал как холодные мурашки бегут по его спине.       — Уже забыл свое место?       — Нет, вовсе нет, я…       Граф грозно навис над юношей. — Как ты посмел рассорил моих сыновей? Один слег непонятно с чем, второй из комнаты не выходит. Они даже из-за самой дорогой игрушки так не ругались.       — Хозяин, я ведь все исправил, не наказывайте меня, прошу вас.       Эмин жутко испугался. Должно быть он отвык от жестокости за эти прошедшие месяцы. Раньше он мог лишь трясясь от страха молча принимать наказание, и лишь в этот момент решился вымолить прощения. Юноша опустился на колени, хватая мужчину за край рубахи. Букет роз, что он прижимал к себе, выпал из рук, красные цветки рассыпались по полу.       — Простите пожалуйста, смилуйтесь.       — За что тебя прощать? За то, что провоцируешь моего сына, доводя до такого состояния? Думаешь я не знаю, что происходит в собственном доме?       Граф резко поднял сопротивляющегося Эмина на ноги и толкнул к столу. Юноша пытался отбиваться, но против хозяина это было бесполезно. Мужчина завел запястья за спину, удерживая их одной рукой. Эмин почувствовал еще один пинок, который заставил его расставить ноги шире, край стола болезненно упирался в живот.       — Пожалуйста, не делайте мне больно. Я все исправил. — Юноша предпринял очередную попытку разжалобить хозяина, но чужие слезы лишь еще больше разозлил его.       Эмин сдавленно заскулил, ощущая как резко холодные пальцы проникают внутрь. Хозяин не стремился растянуть его, чтобы уменьшить болевые ощущения, он скорее делал это для своего удобства. Эмин снова дернулся, пытаясь вырваться, за что его вновь приложили головой об стол. В глазах тут же все поплыло, но он продолжал прекрасно ощущать твердую головку возле узкого отверстия ануса. Сердце забилось чаще, а дыхание участилось. Его тело было совсем не подготовлено.       Тупая боль тут же заполнила все сознание. Внутренности горели, словно их разрывали. Эмин выгнулся, он не смог закричать, рот тут же заткнули комком какой-то плотной бумаги. Граф прижал юношу к столу, начиная быстрые агрессивные движения. Эмин стиснул зубы и тихо взвыл, слюна начинала пропитывать бумагу и стекать на стол. Давно он не испытывал такой боли, ноги тряслись, руки, сведенные за спиной ужасно ныли. Хотелось потерять сознание, чтобы всего этого не чувствовать, но Эмин был слишком стойкий.       Прошло не так много времени, граф все же поняв, что юноша не сильно то и сопротивляется, отпустил его руки. Истерзанное тело наконец начало привыкать к грубости. Завывания сменились на тихие стоны и всхлипы. Хозяин знал как следует двигаться, чтобы задевать самые чувствительные точки, заставляя испытывать удовольствие, даже сквозь боль.       Ромул стоял за приоткрытой дверью. Эмин смотрел прямо на него остекленелым взглядом, но кажется совсем не видел. Слезы застилали голубые глаза, ну или же он просто принял его за фантом, образ, созданный воспаленным сознанием. Эмин больше не стонал, он лишь шумно выдыхал, каждый раз, когда очередной толчок заставлял его вжиматься в стол.       Ромул заслышал странные звуки, как только зашел на первый этаж башни, он знал, что подниматься дальше было плохой идеей, но совладать с собой не мог. После ухода Эмина ему стало несколько лучше, поэтому первым делом, он пошел извиняться перед братом, а после решил серьезно поговорить с отцом.       Юный Ромул стоял тут какое-то время, слышал мучительные стоны, слышал, как его любимый Эмин скулит и слезно просит остановиться, видел, как он из последних сил извивается и пытается отползти подальше от болезненных толчков. Видел, но ничем помочь не мог, поэтому, собрав силы, Ромул все же смог заставить себя развернуться и побрел прочь.       Боль прекратилась, а вместе с ней, Эмин перестал ощущать давление чужого тела на себе. Юноша опустился на пол, ему было плохо на столько, что казалось, его вот-вот стошнит. Граф оправил одежду и нахмурившись, взглянул на юношу.       — Посмотри, ты запачкал мне весь стол. Тебе самому-то не противно?       Эмин какое-то время молчал, судорожно сгребая к себе одежду, трясущимися руками, а после кое-как поднялся и потянулся к столу, чтобы прибрать за собой, но граф легонько оттолкнул его, чтобы тот снова не рухнул на пол. — Уходи, — коротко приказал он.       Юноше дважды повторять было не нужно, он быстро выскочил из коридора, по пути натягивая на себя рубаху. До своей комнаты он не дошел, его все же стошнило, благо по пути ему попалось открытое окошко, оставалось надеяться, что никому не взбредет в голову лазать под ним по кустам. Тут же живот скрутила непонятная боль, штаны намокли, а по ногам что-то потекло, Эмин даже не желал знать, что конкретно.       Добравшись до темной комнаты, он увалился на кровать, обнимая подушку. За окном послышался шум дождя, а спустя пару минут, припустил настоящий ливень, температура понижалась, становилось холоднее и Эмин укутался в одеяло, накрываясь с головой, тихо рыдая над своей судьбой.       — Обещали сегодня заморозки, так что я принес тебе дровишек. — Дверь в комнату распахнулась и ночную тишину прервал бодрый голос Джонатана. — Ты чего тут в темени один лежишь?       — Уходи, оставь меня. — Послышалось откуда-то из-под одеяла.       — Что случилось? Ты все еще из-за братьев расстроен? — Обеспокоенно спросил вампир.       — Оставь меня одного!       — Ну ладно…как скажешь.        Джонатан согласился достаточно легко. Эмин иногда пребывал в плохом настроении, но вампир списывал это на задержавшийся подростковый период. Он уже собирался уходить, но странный запах привлек его внимание. Джонатан осторожно приблизился к Эмину, снимая с того одеяло. Юноша дернулся, пытаясь отобрать его обратно, но вампир одной рукой прижал его обратно к кровати.       — У тебя кровь.       Эмин лишь всхлипнул, утыкаясь лицом в подушку. На белой застиранной простыни, чуть ниже его поясницы, расплывалось небольшое бурое пятно.       — Не трогайте меня, оставьте наконец в покое. — Слабо проскулил он, закрывая глаза ладонью.       — Можешь не рассказывать, что произошло, но я от тебя не отстану.       Джонатан кинул одеяло обратно на Эмина, а сам направился протапливать камин, да зажигать свечи. Трех поленьев хватило, чтобы прогнать холод, в комнате стало тепло, наверное даже слишком. Вампир попытался перетащить Эмина вместе с одеялом на стул, но тому судя по всему было больно сидеть и юноша сполз на пол, в угол комнаты.       Сменив простыни, Джонатан вновь перенес Эмина на кровать, снял с него грязную одежду, протер прохладной тряпкой тело и одел юношу в свою чистую рубаху, после чего быстро куда-то испарился, вероятно на кухню. Юноша все это время оставался молчалив, позволяя таскать себя как тряпичную куклу, он очень устал и больше не хотел сопротивляться. В комнате было достаточно тепло и Эмин больше не кутался в одеяло, предпочитая обниматься с подушкой, чувствуя как от новой простыни вкусно пахнет свежестью.       Вампир вернулся с подносом очередных травяных снадобий, дождавшись, пока юноша все выпьет, Джонатан наконец залез на кровать, прижимаясь к нему сзади. Он вероятно, был единственным, кто мог абсолютно без последствий игнорировать просьбы Эмина оставить его на едине. Юноша может и сопротивлялся, дулся, но заботу возлюбленного всегда принимал почти безропотно. Даже безымянный кот, предпочитавший все лето проводить в лесу, вернулся и уютно устроился в ногах. Отвары Джонатана были не так действенны, как лекарства знахарки, но все равно помогали. Неприятная ноющая боль утихла и Эмину стало легче.       — Что случилось, почему граф вдруг стал так жесток?       — Вдруг? Он всегда был таким. — Эмин печально уставился в пустоту комнаты. — Я терплю это четыре года, с той лишь разницей, что он сразу давал мне своей крови, чтобы я восстановился.       — Мне жаль, я должен был догадаться раньше.       — Почему они так поступают, Джонатан? Я же не кусок мяса. Чем я заслужил такое отношение? Я ведь так стараюсь ради всей семьи.       Эмин закрыл лицо руками и тихо разрыдался, живот вновь скрутило от боли и юноша сдавленно застонал. Джонатан погладил его по плечу, пытаясь утешить возлюбленного, а затем, протянул свой палец, с которого уже свисала капелька крови. Эмин нехотя облизнул его, понимая, что в противном случае, Джонатан сделает все насильно. Спустя пару секунд боль стала куда терпимее и начала постепенно исчезать, но юноша продолжал беззвучно плакать, уткнувшись в подушку.       — Давай убежим, любовь моя. — Джонатан вновь погладил его по плечу.       — Убежим?       — Мне больно видеть твои страдания. Я больше ничем не смогу тебе помочь.       — Я боюсь, от хозяина не убежать.       — Это ты так думаешь, граф силен, но не вездесущ. Поселимся где нибудь под Лаисом или вернемся к тебе на родину. Купим небольшую ферму и парочку рабов в помощники.       — Рабов?       — Наймем слуг. — Джонатан откашлялся в кулак.       — Звучит замечательно. — Эмин повернул голову и слабо улыбнулся.       — Тогда пойдем прямо сейчас, я соберу необходимые вещи.       — Нет, постой, как же я могу оставить мальчиков? Ромул вырос, но ему сейчас так тяжело.       — Оставь ты его, не тебе с его проблемами тягаться. Он может столько горя принести.       — А как же Рэм? Нет его я точно оставить не могу. Вот что, — юноша взял Джонатна за руку, — они мне вольную обещали, как только Рэм подрастет, я уйду, а ежели не пустят, так бежим вместе.       Джонатан тяжело вздохнул и потер переносицу.— Как хочешь. Я насильно утаскивать тебя никуда не буду.       Эмин прикрыл глаза и улыбнулся. Словно гора с плеч упала, а на душе стало так легко, он был счастлив. В конце долгого темного тунеля забрезжил свет. Еще лет семь и он станет свободным, спокойно уйдет или тайно сбежит, это было не важно. Его ждала впереди прекрасная и спокойная жизнь с любимым человеком. О чем еще можно было мечтать?       Ромул сжал в руке лист бумаги, документ, ради которого Эмин бы в одночасье простил ему все прегрешения, пусть он хоть раскаленной кочергой его насиловал. Юноша поджег бумагу от свечки и прежде чем она догорела полностью, выбросил остатки в камин.       Увиденное заставило его сердце разбиться в дребезги, он ненавидел отца и готов был на все, чтобы помочь Эмину. Им удалось прийти с братом к согласию и Ромул направился на этаж прислуги, решительно настроенный вручить документ своему слуге. Слишком не вовремя он услышал обрывки разговора. Ромул прекрасно понимал, что Эмин всем сердцем желает сбежать из этого проклятого особняка. И юноша полагал, что если освободит его, они смогут уйти вместе, но Эмин предпочел другого. Ромул понимал, что не может отпустить его. Одна мысль об уходе пугала.       Если он отдаст вольную, Эмин навсегда покинет его, а если не отдаст, он просто сбежит. Ромул схватился за голову, ему было страшно. В особняке лишь один человек мог сделать так, чтобы Эмин навсегда остался рядом с ними. Юноша был ужасно зол на него, но разве был еще кто-то кроме его отца, способный ему помочь?