Во мгле ночной

      Идрис проснулся от странного ощущения, словно на него кто-то пялился. Собственно, так оно и было. Перед диваном, на котором спал мужчина, сидела Энн и не спускала с него ярких зеленых глаз. Идрис приподнялся, прикрываясь одеялом, и тут же попытался скрыть смущение.       — Чего уставилась?       — Ты ведь опять с Бернардом поругался? Все в порядке? — девочка подсела ближе.       — На сей раз обошлось, наверное…       Мужчина поднялся с дивана, направляясь к умывальнику. Несмотря на ранний час, на улице стояла жара. Идрис какое-то время молча смотрел на свое отражение в ведре с холодной колодезной водой. Последняя память о Лее была уничтожена. Он был жив, но Идрис не рассчитывал на новую встречу. В самом деле, кто отпустит столь прибыльный товар? Даже если Лей сумеет себя выкупить, вряд ли сам Идрис сможет застать эти времена.       Мужчина еще секунду раздумывал о произошедшем, а затем вылил на себя ведро ледяной воды. Холодные капли, стекавшие по широкой, испещреной шрамами спине, помогли ему немного остудить все нарастающий гнев.       Идрис наспех вытерся и все в таком же мрачном настроении вернулся в дом, где Энн уже накрывала на стол. Желая немного приободрить друга, девочка принесла остатки печенья и стакан холодного молока. Она не стала выспрашивать подробности, просто легко погладила Идриса по голове и побежала работать дальше.       Завтрак прошел в тишине. Никто не решался тревожить мужчину, уж больно мрачным он выглядел. Идрис молча ковырялся в остатках каши, из-за уважения к Вернеру он не мог покинуть стол первым, хотя есть совсем не хотелось. Гнетущую атмосферу нарушил звук колокольчика. Идрис тут же поднялся, намереваясь встретить гостя, но старик ухватил его за руку.       — Не совершай ошибок, — четко проговорил он.       Вернер в своих подозрениях оказался прав. За воротами действительно стоял Бернард со стопкой документов. Приказчик не сильно удивился, завидев Идриса, и протянул ему бумаги.       — Свежие расчеты, одобренные бароном, передай Вернеру. — Идрис кивнул, но стоило ему приблизиться, чтобы забрать бумаги, как Бернард схватил его за руку.       — Отпусти, — сухо отозвался мужчина.       — Идрис, тебе обязательно все портить?       — Я умолял тебя не трогать книги, прояви ты хоть каплю милосердия, я бы никуда не ушел.       Бернрад придвинулся ближе, поправляя вьющиеся пряди волос на лице Идриса. Коготь его скользнул по щеке выше к уху и задел серебряную серьгу.       — Я вспылил, мне действительно жаль, но ты ведь сам должен понимать, что это твоя вина. Если бы ты не доводил меня своим поведением, мы бы жили мирно, но ты совсем не хочешь учиться, а что будет, когда я уеду и заберу тебя с собой? Вновь будешь меня провоцировать, а потом выставлять монстром?       Мужчина опустил взгляд, гнев в его душе угас, заменяясь печалью. Идрис осторожно снял серьгу и вложил ее в руку Бернарда.       — Прости меня. Я ведь всегда очень старался угодить тебе. Ты никакой не монстр, и мне вовсе не доставляет удовольствия злить тебя. Я не знаю, что будет потом, когда мы будем жить отдельно. Я ведь не смогу себя выкупить? Ты меня не отпустишь, не так ли? Но сейчас, пока у меня есть возможность, я буду жить с Вернером.       — Ты еще об этом пожалеешь, — сдавленно произнес приказчик, сжимая кулаки.       — Бернард, я о многом жалею в своей жизни, но точно не об этом, — мужчина немного улыбнулся, скрываясь в тени деревьев.

***

      Солнечный лучик, пробившийся сквозь окно, упал прямо на лицо. Яхья поморщился и лениво прикрыл голову одеялом.       — Как же задница болит.       — Это все твоя вина. Сам просил пожестче. Теперь жалеешь, — Идрис уже хотел было потянуться к рубахе, но его остановили. Яхья вновь упал на подушки. Он совершенно не выспался, но явно пребывал в хорошем настроении. Сжалившись над другом, мужчина все же не стал его пока торопить, лишь мягко улыбнулся и поправил одеяло.       За прошедшие года Яхья заметено вытянулся и теперь был на полголовы выше Идриса. Из-за чего часто над ним подшучивал, однако подобное мужчину не обижало. Он был рад впервые за долгое время без опасений и ограничений вот так просто болтать с друзьями. Жить стало намного легче. Упорный труд, несмотря на рабский статус, окупался, и благодаря Вернеру у Идриса появилось не только некоторое личное пространство, но и деньги на карманные расходы. Суммы были маленькими, но этого более чем хватало для его скромных запросов.       Яхья вновь широко зевнул и словно кот потянулся на кровати, после чего предпринял очередную попытку встать.        — Ты такой гибкий. И когда успеваешь тренироваться? — озадаченно спросил Идрис.       — По вечерам у меня достаточно свободного времени, практики, которыми я занимаюсь, — традиция нашего народа, так, что это вошло в своего рода привычку, без которой я уже не могу, — Яхья вдруг подполз к Идрису, хватая его за руку. Пальцы пробежались по широкой спине и опустились к объемному бицепсу. — Ты такой крепкий, я завидую. Как тебе удается держать такую форму? Как бы я ни старался, все равно остаюсь худым.       Идрис смутился, повязка, предназначавшаяся для сокрытия шрамов, выпала из его рук, и мужчина тяжело вздохнул.       — В твоем возрасте я, несмотря на тренировки, тоже был довольно худым. Думаю, дело в еде. Когда я попал к разбойникам, моей основной пищей было мясо и грубый хлеб. Я много ел и много тренировался и сейчас продолжаю, когда время есть.       — Нет, это не вариант, мне здесь никто столько мяса не даст, — вздохнул Яхья. — Ладно, пора, а то и на завтрак опоздаю.       Идрис взглянул вслед убегающему юноше и невольно улыбнулся. Они давно сдружились, но моменты, когда они могли уединиться, были редки. Вернер и Энн уехали сопровождать барона, и домик был свободен на пару дней. Но быстро выяснилось, что Идрис не любил оставаться один, а Яхья сумел этим вероломно воспользоваться.       Быстро прибравшись, мужчина вышел во двор. Сегодня Мари уезжала в Лаис на учебу. Идрис был искренне рад ее успехам. Да, девочка кое-как перешла порог, но все же справилась. Получив письмо от академии, Мари так визжала, что перепугала всех вокруг, на ее радостные, как оказалось, крики прибежала не только стража, но и Идрис, Бернард с арбалетом и находившийся поблизости Джибарил.       Улыбнувшись воспоминаниям, мужчина прикрыл корзину вышитым полотенцем и направился в особняк, где у входа его уже ожидала Энн. Он прощалась с подругой и крепко ее обнимала. Идрис пока решил оставаться в стороне и не прерывать такой момент.       — Ну вот, как я и обещала, я поступила, — Мари взяла Энн за руки. — Я очень старалась, а теперь буду стараться еще больше хорошо учиться. Отец сказал, что если я окончу академию, я смогу остаться в Лаисе и забрать тебя с собой.       — Я всегда рада быть с тобой, здесь или в столице, неважно.       — Еще как важно! — воскликнула Мари. — Я смогу дать тебе вольную и платить зарплату, а здесь отец этого не позволит.       — Ой, я как-то и не задумывалась… да мне, наверное, уже и все равно. Я привыкла жить с господином Вернером, он мне как дедушка, — Энн потеребила прядь рыжих волос. Жить в Лаисе с подругой, конечно, весело, но и бросить старика она не могла. К тому же в последнее время состояние Вернера ее сильно беспокоило.       — Хозяйка, — Идрис протянул корзину. — Я собрал вам вкусных ягод, а также здесь несколько баночек варенья и сухофрукты. На первое время этого должно хватить. Я не смогу помочь вам в учебе, но надеюсь, что мои сладости поднимут настроение в трудный момент.       — Идрис, ты такой заботливый, — Мари кинулась к нему на шею, еле сдерживая слезы. Мужчина немного улыбнулся и приобнял девочку, нежно поглаживая ее по спине, однако, поймав на себе строгий взгляд барона, вышедшего во двор, Идрис тут же отступился.       Все, что он мог, это лишь скромно помахать рукой вслед уезжающей карете. С отбытием госпожи особняк словно опустел, стал тише и мрачнее. Раньше Идрис часто слышал детский смех в тени садовых деревьев, порой приглядывал за девочками, увлеченными игрой. Сейчас Мари уехала, Энн выросла. Вернер уже вел разговор о том, чтобы и ее отправить в местную академию на обучение. Сам старик научил ее вести хозяйство, смотреть за садом и огромными плантациями, однако даже местное учебное заведение могло дать ей куда больше.       Идрис опустил голову, он вспомнил Лея. «Что с ним? Он уже вырос. Интересно, как он выглядит сейчас? Он счастлив?» — вопрос за вопросом возникали в голове, заставляя сердце болезненно щемить в груди. Бернард, явно знакомый с той ведьмой, лишь пожимал плечами и старательно переводил разговор в другое русло, порой он заверял, что все в порядке, но никогда не отвечал на вопросы конкретно.       Дни тянулись один за другим, серые и однотипные, тоску от разлуки не могли разбавить ни Энн, ни Яхъя. Идрис полагал, что со временем печаль исчезнет, так оно и было, пока отъезд Мари не натолкнул его на мрачные мысли. Он ведь мечтал отправить Лея учиться, купить небольшой домик в окрестностях Лаиса и продавать на рынке плоды своего упорного фермерского труда.       В голове иногда возникали воспоминания о короктом периоде в жизни, когда он был счастлив, как вырастил первую тыкву в огороде, как на нее наступил Илай, но со временем образы в голове поблекли, заменяясь насущными мыслями о работе.       — Нет! Постойте! — Идрис перехватил руку Вернера и взглянул на надписи на мешках с удобрением. — Господин, это же калийная соль, вы сожжете всю пшеницу.       Старик непонимающе взглянул на Идриса, а затем вновь посмотрел на мешки, лежащие в телегах. Кучер уже собирался отвозить их на поля, чтобы рабы удобрили посевы, но черт дернул Идриса пересчитать все то, что нагрузили без его ведома.       — Да что такое? — пробормотал Вернер. — Как это я так…       — Может, вам плохо? Давайте отведу вас в дом, а сам позабочусь обо всем.       Старик взглянул на обеспокоенного Идриса и нехотя кивнул.       — Да, пожалуй, надо отдохнуть.       Энн, разминувшаяся с Вернером, встревоженно посмотрела ему вслед и, ускорив шаг, подошла к Идрису. В глазах ее читалось беспокойство. Вот уже какой день старик ходил сам не свой.       — Идрис, что-то случилось?       — Господин Вернер перепутал удобрения.       — Как так?! Чтобы он и перепутал? Идрис, мне это не нравится.       Мужчина постарался ободряюще улыбнуться и погладил девочку по голове. На самом деле он и сам не понимал, что происходит, а поэтому опасался худщего. Ведь не в первый раз Вернер вел себя странно, забывался, совершал ошибки. Поначалу Идрис списывал это на старческие игры разума, но изо дня в день ситуация лишь ухудшалась.       Все же успокоив Энн, мужчина велел заменить мешки с удобрением. Объем был немалый, и когда все было готово, солнце уже близилось к горизонту. Работы пришлось перенести на завтра. Обдумывая, какой нагоняй все трое получат от барона, Идрис не заметил Яхью, встречавшего его у зеленых ворот в сад.       — Хозяин и тебя, и Энн требует к себе.       — Вот черт, уже узнал? Ну только не розги, — взмолился Идрис.       — Розги? — Яхья удивленно приподнял бровь. — Не знаю, что ты натворил, но разговор там явно намечается серьезный.       Идрис глубоко вздохнул, вознося молитвы всевозможным богам. Мужчина не вел счет, сколько именно раз его пороли на конюшне за всевозможные ошибки, а стоило бы, ведь Бернард его больше не защищал, и впереди ждало еще множество испытаний.       В комнате, помимо барона, уже сидел Вернер, а где-то в углу притаилась и Энн. Идрис извинился за задержку и внимательно осмотрелся, пытаясь понять дальнейший ход разговора, он уже был готов взять всю вину на себя, но старик не дал ему начать.       — Господин Август, мои подчиненные еще не знают, вам я все описал вкратце, так что позвольте повториться. Я слишком стар и теряю рассудок. Это началось еще несколько лет назад. То были лишь редкие краткие мгновения, я на секунду забывал чье-то имя, не понимал, как пользоваться ложкой, и за мгновение все проходило, я списывал все на усталость, но с годами стало только хуже. Мои мысли не четки, разум словно в тумане, я забываю близких. Сегодня, я чуть не уничтожил ваши посевы. Господин Август, я столько лет служил вам верой и правдой, но я больше не могу, я слишком стар. Я не знаю, что со мной, и мне страшно, но одно я знаю точно, я чувствую, скоро я совсем все забуду, а мой разум погрузится во тьму.       — Легкий ум, — тихо признес Идрис.       — Легкий ум? — тут же повторил барон. Все это время он молча внимательно слушал Вернера. Старик был прав, он работал здесь уже очень давно. Хозяин ценил его и, несмотря на внешнюю холодность, ощущал скорбь от неминуемой утраты. Мужчина потер переносицу, ожидая дальнейших пояснений.       — Легкий ум — это болезнь, от которой страдал принц Филипп. Именно поэтому его и погрузили в вечный сон. Тело может просуществовать долгие годы, но человеческий разум уязвим. Господин Вернер прав, его не вылечить. Постепенно он все забудет, а затем покинет нас.       — И что же вы хотите?       — Господин Август, я всего лишь старик, полагающийся на вашу милость. Мне уже ничего не страшно, я принял свою судьбу и буду согласен с любым вашим решением.       Барон нахмурился, лицо его стало еще мрачнее обычного.       — Благодаря твоим талантам мои земли процветают, деревья плодоносят, а поля приносят богатый урожай. Я не настолько бесчувственен, чтобы в конце вот так от тебя избавиться.       — Позвольте, — осторожно встрял Идрис. — В Лаисе при главном соборе как раз есть заведение для тех, кто страдает от этой болезни. Его основали еще восемьсот лет назад в память о принце. Но содержание там недешевое.       На лице барона сразу отразилось некоторое облегчение, вся его напряженная фигура вдруг немного расслабилась.       — Это неплохой выход из сложившейся ситуации, однако, Вернер, когда ты уйдешь, кто займет твое место?       — Ну так, уже замена готова, — старик кивнул в сторону Энн.       Девочка, что все это время стояла в углу, утирая слезы, сразу побледнела и замотала головой.       — Нет, я не не могу. Почему не выберете Идриса? — Энн начинала паниковать. Одна за одной ужасающие новости сыпались ей на голову.       — Я специально обучал именно тебя с самого начала. Идрис не обладает нужными навыками и опытом, — поспешил подбодрить ее Вернер. — Ты смышленая девочка, я на тебя рассчитываю.       Для Энн все это стало ударом. Несмотря на увещевания Идриса, ночь она провела вся в слезах. Вернер не хотел вмешиваться, он старался быть как можно более отстраненным, чтобы не усугублять последствия грядущего расставания. Да и с делами нужно было покончить как можно быстрее. Пока в этом ему помогал Идрис. Энн в поучениях более не нуждалась, о том, как ухаживать за посевами баронства, она знала, пожалуй, уже даже лучше, чем сам Вернер. Оставалось лишь передать административные детали вроде контактов торговцев, списка подотчетных инструментов и прочие детали.       — Грустно будет уезжать. Я прожил здесь всю свою жизнь, — Вернер присел на скамейку, опираясь о руку Идриса. — А самое печальное, что я все забуду, уже начал…       — Я уделил немного времени, почитал об этом недуге подробнее. Говорят, что память перед самой смертью ненадолго восстанавливается, а разум становится ясным, прежде чем померкнуть навсегда.       — Ну, утешил, — рассмеялся старик. — Сколько же мне еще осталось?       Идрис серьезно взглянул на Вернера, а затем перевел взгляд на алое небо. Раньше подобный разговор напугал бы его, мысли о старости, о грядущей смерти часто тяготили Идриса, но сейчас он словно смирился. Важно было жить сегодняшим днем, не думая о будущем, кто знает, что преподнесет жизнь завтра.       — Не уверен, я же не врач, думаю, лет пять, — наконец ответил Идрис.       — Пять лет в заведении для старых безмозглых богачей, а что, звучит вполне неплохо. Думаю, я это заслужил. Только вот… за Энн боязно.       — Господин Вернер, не переживайте, я за ней присмотрю, а она позаботится обо мне.       Старик похлопал Идриса по плечу и молча оглядел свой сад. Поняв намек, мужчина быстро поднялся со скамейки. Уже завтра Вернер должен был отбыть в Лаис. Последние мгновения перед забвением он хотел провести в тишине, стараясь запомнить как можно больше деталей своего родного дома.       Некоторое время Энн ходила, как тень, сама на себя не похожая. Однако в утро отъезда она все же взяла себя в руки. Близкий человек покидал ее навсегда, важно было не испортить последние минуты вместе. Умывшись, девочка насилу улыбнулась.       На заднем дворе уже собирался народ. Вернер был растерян, он не ожидал, что столько людей придут с ним попрощаться. Даже Бернард соизволил оторваться от своих дел. Рабы, один за другим подходили к Вернеру попрощаться. Старик выглядел совсем растерянным, но стоило Идрису подойти, как он тут же пришел в себя, однако на лице его вновь отобразилось сомнение. Он явно хотел что-то сказать, но колебался.       Попрощавшись с Энн, старик крепко обнял ее и дал несколько напутствий. Девочка старалась держаться, но слезы все равно текли по ее веснушчатым щекам. Секретарь бросил портальные камни и поднял чемодан со скудными пожитками. Вернер колебался, попросив еще минуту, он подошел к Идрису.       — Послушай, я уйду, и некому будет защитить тебя от Бернарда. Я долго думал, стоит ли тебе рассказывать, думал унести этот секрет с собой в могилу, но решил, пока я еще хоть немного соображаю, я должен тебе сказать. Это Бернард продал Лея. Я был там и подслушал разговор. Барон не настаивал и не заставлял отдавать мальчика. Все та ведьма, я слышал, как она лично сторговалась с Бернардом на довольно крупную сумму. Распорядись этой информацией мудро, не заставляй меня пожалеть о сказанном. И запомни: остерегайся Бернарда.       Лицо Идриса помрачнело, желовки на скулах вздулись, а вена на виске запульсировала быстрее. Стряхнув навождение, мужчина одобряюще похлопал старика по плечу.       — Спасибо, господин Вернер, вы можете отдыхать, ни о чем не беспокоясь.       Старик вздохнул, он уже пожалел о сказанном, но еще больше он бы пожалел, не рассказав Идрису о том, что скрывал не один год. Еще раз окинув всех взглядом, Вернер прошел в портал вслед за секретарем. Мужчина какое-то время стоял на месте. Он и не заметил, как люди стали расходиться. Энн его тревожить не стала, она не слышала их разговора и думала, что Идрис расстроен из-за разлуки, ей и самой хотелось побыть в одиночестве, но новый статус главной садовницы не позволял расслабиться.       Мужчина сжал кулаки. Стоило Вернеру исчезнуть в портале, как мысли захлестнуло волной ярости, в ушах шумело, мир был нереален, словно он пребывал во сне, только вот ненависть была самой настоящей. Какое-то время Идрис еще пытался себя сдержать, но в один момент, резко развернувшись, он быстрым шагом направился куда-то прочь.