Pas De Deux

Джисон смотрит на то, как пролитое молоко растекается по загромождённому столу, неумолимо приближаясь к одной из квитанций за коммунальные услуги. Ему требуется секунда, чтобы прийти в себя и перейти к действиям. Джию смотрит на него широко раскрытыми глазами, замерев с протянутыми вперёд маленькими ручками, и Джисон разрывается между тем, чтобы прижать её к своей груди, вытереть долбаное молоко, схватить квитанцию со стола, или, может быть, выйти на встречную полосу и- — Аппа, прости! Я нечаянно, — говорит она, вырывая Джисона из мыслей, и он улыбается, качая головой. Он изо всех сил пытается не транслировать на неё свои проблемы и тревоги. Возможно, получается не очень. — Всё в порядке, медвежонок. Нет ничего, с чем бы не справилась тряпка! — уверяет Джисон, взъерошивая её мокрые после душа волосы. И это на самом деле так. Стол оказывается в прежнем виде уже через минуту — квитанции остались сухими, а руки Джисона вымыты и вновь чисты. Он ставит перед Джию новый стакан молока и наклоняется, чтобы поцеловать её в макушку. Иногда он скучает по тем временам, когда она пахла как младенец — Джисон никогда бы не подумал, что будет с ностальгией вспоминать тот сладковатый, чистый запах новорождённого. Хотя, возможно, он скучает по тому отрезку в жизни Джию по ряду других причин. Джию делает большой глоток молока и на этот раз ставит стакан на скатерть с предельной осторожностью. Над её верхней губой остаётся белый след, и Джисон улыбается, тыкая указательным пальцем в кончик её носа. — Ты такая грязнуля, медвежонок. Что подумает твой воспитатель? — спрашивает он, и Джию хихикает, показательно облизывая губы. — Сонсэнним думает, что я милая, — говорит она, залпом допивая остатки молока, и убегает в свою комнату, шлёпая маленькими ножками по ламинату. В их квартире царит вечный беспорядок. Джию оставляет свои игрушки и книги везде, где только можно, а Джисон слишком вымотан, чтобы обращать на это внимание — к ним всё равно никто не приходит в гости. Иногда заглядывают Хёнджин и Чанбин, но на этом всё. Это случается не настолько часто, чтобы Джисон беспокоился о чистоте. Эта неделя была долгой. Нет. Эти три года были долгими. Всё тело Джисона болит практически каждый день, и он всё ещё не может спокойно спать по ночам. Большинство дней кажутся в какой-то мере жестокими, будто на каждую рану раз за разом сыпется соль. Эти раны не настолько глубоки, чтобы он мог истечь кровью — они больше напоминают миллион порезов от бумаги, разбросанных по его душе. Воздух сегодня особенно загрязнён, небо окрашено в тоскливо-серый оттенок, проникающий и сквозь окна небольшой спальни. Джисон бы отдал всё, чтобы забраться обратно под одеяло и остаться там навсегда. Вместо этого он выполняет набор заученных действий. Застёгивает рубашку. Натягивает на себя штаны. Завязывает галстук. Проводит рукой по волосам. Тёмные круги под глазами начинают вызывать беспокойство. Возможно, никто не будет смотреть на него достаточно долго, чтобы их заметить. Это было бы небольшим утешением, думает Джисон. Как минимум это он заслужил. Когда он, наконец, возвращается в гостиную, Джию уже одета в радужное платье, которое выбрала сама, и сердце Джисона успокаивается, когда он видит, как она сидит на диване, болтая в воздухе маленькими ножками. — Готова? — спрашивает он, и Джию оглядывается, улыбаясь так широко, что её щёки округляются, напоминая моти. Этим она в Джисона. Джию вообще много чего от него унаследовала, как хорошего, так и плохого. Иногда иметь ребёнка — то же самое, что смотреться в зеркало. — Готова, — кивает она, сползая с дивана и убегая в сторону прихожей. Джисону повезло. И он понимает, насколько. Джию — очень послушный ребёнок, наивно-восторженный и счастливый находиться везде, где находится. Джисон хотел бы, чтобы к концу дня у него оставалось для дочери чуть больше энергии, но из раза в раз он чувствует себя выжатым лимоном. — Пап, а потом... Па-ап, ты слушаешь? Потом робот оказался под водой, и Пороро пришлось спасать его, чтобы он не сломался, и чтобы злые акулы не попытались его скушать, — восторженно рассказывает Джию по пути. — М-м, слушаю, — успокаивает он. Они вместе смотрят Пороро, и этот эпизод Джисон тоже видел, так что понимает, о чём речь. — Сонсэнним сказал, что врать плохо, потому что из-за этого могут случиться ужасные вещи. Что-то скрывать, это ведь тоже враньё, правда? — Правда, малышка, — соглашается Джисон, болтая в воздухе их сцепленными руками. Они опаздывают на автобус. Они всегда опаздывают на этот чёртов автобус, а следующий приходит только спустя двадцать пять минут. — Ну что за нахер, — шипит он, глядя на часы. — Плохое слово! — мудро произносит Джию, и Джисон протяжно вздыхает. — Да, ты права, но я уже взрослый. А взрослые могут говорить плохие слова, когда пропускают сраный автобус, — возражает он, и Джию осуждающе прищуривается. Иногда она слишком похожа на свою маму — настолько, что у Джисона перехватывает дыхание. Джию склоняет голову вбок, наблюдая за ним внимательным взглядом. Джисон снова смотрит на часы. Прошла всего одна минута. Просто, блять, прекрасно. Насквозь пропитавшаяся потом рубашка неприятно липнет к спине, когда он с разбегу плюхается за свой рабочий стол. Ровно девять. Джисон морщится, оттягивая ткань с влажной кожи. Джию опоздала в садик (снова), но он уже на месте, и, слава богу, вовремя. — Сложное утро? — тянет Чанбин, приподнимая правый уголок губ в ухмылке. Джисон закатывает глаза, решив не удостаивать этот глупый вопрос ответом. — Не все из нас живут в долбаном офистеле через дорогу от работы, — ворчит он, — И у некоторых есть личная жизнь со своими проблемами. — Как сегодня дела у принцессы? — Всё отлично, как всегда мила и весела. Не её вина, что я постоянно ничего не успеваю, — говорит он, смягчив голос, — Прости, что сорвался. Я просто... — Очень устал, — говорит Сынмин, показываясь из-за своего стола и ярко улыбаясь, — Слушай, я знаю, что уже предлагал, но было бы упущением, если бы я не напомнил тебе, что... — Секс отлично снимает стресс, — в один голос монотонно произносят Джисон и Чанбин. — Просто говорю. Если ты когда-нибудь- — Боже, да что с вами не так? Сынмин, я не собираюсь с тобой спать. Не думаю, что твой парень бы очень этому обрадовался, — говорит он, и Сынмин что-то неразборчиво бормочет себе под нос. — Мы хотим устроить ужин. Присоединишься? — Когда? — Джисон не даёт Чанбину толком ответить, сразу же продолжая: — Думаю, нет. У меня нет времени на Ужины. В среду у меня родительское собрание, и, тем более, на этой неделе у Джию первое занятие в танцевальной студии. А в пятницу у меня терапия. А в выходные, возможно, сон, но очень сомневаюсь. Возможно, лет через тринадцать, когда Джию поступит в университет, мне-таки удастся хоть немного, блять, поспать, — заканчивает свою тираду Джисон, и Чанбин вздыхает. — В субботу. Мы хотим поужинать в субботу у меня дома, так что будем более чем рады, если ты возьмёшь Джию с собой. Ты же знаешь, что Джинни готов за неё родину продать. Он с радостью её поразвлекает, и мы могли бы- — Ни в коем, блять, случае. Я не собираюсь портить Хёнджину вечер своими заботами. Джисон нервно вводит пароль четыре раза подряд, прежде чем ему, наконец, удаётся. Его рабочий стол завален миллионом документов, большинство из которых обработано лишь наполовину. — Сон, тебе правда нужно... — Джисон-щи, проект для KBS должен был быть готов вчера, и вы до сих пор его не сдали, — тянет начальник отдела, прищурившись. Джисон нервно бегает глазами по рабочему столу, чувствуя, как начинают краснеть щёки. — Простите, уже отправляю, — говорит он, и мужчина фыркает. — Будьте внимательнее, Хан-щи, иначе останетесь без работы, — это, вероятно, пустая угроза; никто из их отдела не работает так же хорошо, как Джисон (даже если он постоянно заваливает дедлайны и забывает про встречи). — Хорошо, я вас понял, — бормочет он себе под нос. Что за ёбаный пиздец, может ли этот день стать ещё хуже? Девушка, с которой Джисон разговаривал по телефону, трижды напомнила ему, что Джию не сможет попасть на занятие, если не придёт вовремя. Сейчас она нетерпеливо перекатывается с пятки на носок, стоя между ногами Джисона и сжимая маленькими пальчиками поручень в вагоне метро. Он не опоздает. Он не позволит себе опоздать, потому что Джию уже несколько месяцев твердит, что хочет ходить на балет, как её подруга Дана. Не так давно они увидели в фильме красавицу-балерину, и с тех пор Джию твердит, что хочет танцевать так же красиво. Джисон не может разрушить её хоть и маленькую, но мечту. Они подходят к студии за десять минут до начала занятия, и Джисону кажется, что он никогда в жизни не чувствовал такого облегчения. Джию держит его за руку, напевая какую-то песенку, которую они выучили в садике накануне, а сам он всё ещё в рабочей одежде — выглядит достаточно солидно и почти не помято. Джисон чувствует себя не в своей тарелке уже в тот момент, когда толкает входную дверь. Молодые мамы, каждая из которых одета с иголочки, о чём-то беззаботно сплетничают в холле, аккуратно складывая крошечные пачки. Джисон деревянно улыбается девушке за стойкой. — Здравствуйте, меня зовут Хан Джисон, а это моя дочь Хан Джию. Она записалась на занятия по балету в группу начинающих до шести лет, — говорит он, и Джию машет девушке снизу вверх, — Мы, наверное, разговаривали с вами по телефону? Если честно, я не уверен, что нужно делать дальше, — признаёт он. Девушка добродушно улыбается, глядя на маленькую Джию, — Добро пожаловать, мы очень рады, что вы к нам пришли. Вам нужно будет подписать несколько документов, а затем я дам вам памятку с правилами, чтобы ознакомиться. Джисон подписывает бумаги, параллельно слушая её тщательно отрепетированную речь о том, что родителям предоставляется возможность встретиться с преподавателями перед первым занятием. Он благодарит девушку и по её указанию направляется в студию B. Джию нетерпеливо тянет его за собой, стремясь поскорее начать свой путь в качестве танцора. Прежде чем зайти в зал, ожидаемо, нужно снять обувь, и Джисон вздыхает, опускаясь на корточки, чтобы развязать свои оксфорды, в то время, как Джию уже натягивает на ноги крошечные розовые балетки. Джисона будто затянуло в чёрную дыру, когда он кропотливо выбирал для Джию лучшую одежду. Эти балетки стоили намного больше, чем хотелось бы, а под купальником, который он в итоге выбрал, собрались самые красноречивые отзывы на форуме "танцевальных мамочек". Он надеется, что Джию не будет выделяться среди других детей. Джию продолжает рассказывать ему о пируэтах, названия которых слышала в том самом фильме, и замолкает только тогда, когда Джисон выпрямляется, чтобы толкнуть дверь. Они оказываются в светлом зале, где все стены завешаны зеркалами, и оглядывается по сторонам, скользя взглядом по своему отражению. Это продолжается будто бы бесконечно; он видит тысячу Джисонов, и ни один из них не выглядит так, будто знает, что делает. — Смотри, сонсэнним пришёл! — говорит Джию. Её голос раздаётся слишком громко в пустом зале, и Джисон вздрагивает, поворачиваясь ко входу, чтобы посмотреть на преподавателя. Который замирает у входа, словно мраморная статуя. Желчь подступает к горлу так стремительно, что Джисон не уверен, сможет ли её сдержать. Его вот-вот вырвет прямо на идеально гладкий деревянный пол. Он испортит первое занятие Джию, ещё прежде чем оно успеет начаться. Нет. Нет. Этого просто не может быть. Кровь тут же приливает к вискам, бурля в ушах так громко, что он едва замечает, как Джию тянет его к... Ли, блять, Минхо. Нет. Нет, это не может произойти с ним сейчас. Он мечтает о том, чтобы какой-нибудь Бог отмщения поразил его стрелой насквозь прямо в этот момент. Что самое ужасное — Минхо выглядит чертовски хорошо. Он выглядит потрясающе. Сейчас на его лице нет макияжа, и оно выглядит суровее, чем в последний раз, когда Джисон видел Минхо — все прошедшие годы стёрли с его лица юность, превратив черты во что-то утончённое. Он одет в танцевальную одежду — чёрную и свободную — и даже обычные спортивные штаны каким-то образом подчёркивают его проклятые бёдра. Джисона и правда может стошнить. В то же время, он выглядит как-то... мягче. Хотя, если Минхо здесь, то он больше не танцует на сцене, как предполагает Джисон. А если он не танцует, то у него больше нет особых причин придерживаться той жёсткой диеты, на которой он постоянно сидел. — Здравствуйте, сонсэнним! Я очень рада с вами познакомиться! Меня зовут Хан Джию, и я хочу стать лучшей-прелучшей балериной! — щебечет она, и, о боже, Минхо и вправду её учитель балета, — А это мой папа! Он записал меня сюда, потому что прочитал в интернете, что это лучшая студия в Сеуле, а я хочу стать балериной. Поэтому мне нужно- — Джию-я, — мягко говорит Джисон, сжимая её руку, чтобы напомнить, что ей нужно дышать. Иногда она настолько забалтывается, вереща что-то несвязное, что забывает, что это необходимо. Это мило. Минхо смотрит на Джию, демонстративно избегая пристального взгляда Джисона. А затем присаживается на корточки, оказываясь на уровне её глаз. — Очень приятно познакомиться, Хан Джию. Обещаю, что научу тебя всему, чему смогу, — серьёзно говорит он, и Джию хихикает, смущённо прижимаясь к ноге Джисона, — Занятие скоро начнётся, ты же знаешь, как разминаться? — Конечно! Мой сонсэнним в садике говорит, что я очень гибкая! Хотите, покажу? — спрашивает она, и Минхо улыбается, мгновенно смягчаясь. Джисону хочется кричать. — Как насчёт того, чтобы ты сходила и представилась своим будущим друзьям? А потом тебе нужно будет растянуться. Каждая прима должна хорошенько размяться, прежде чем начнёт танцевать! Нам нужно заботиться о своём теле как можно лучше, хорошо? — Джию смотрит на него как на самое завораживающее явление, которое только видела в своей жизни, а затем, быстро кивнув, убегает к другим детям. Джисон всё ещё не шевелится. Сердце колотится так сильно, что вот-вот выскочит из груди. С тех пор, как он в последний раз разговаривал с Минхо, прошло почти десять лет. Когда Минхо выпрямляется, грациозно, словно кот, Джисону хочется убежать. Бежать отсюда что есть сил, до тех пор, пока не взорвутся лёгкие. Что он должен сказать Минхо? "Привет, давно не виделись"? "Прости, что разбил тебе сердце"? "Ты выглядишь так же потрясающе, как в тот день, когда ушёл от меня"? К чёрту всё, Джисон больше никогда в жизни не вылезет из кровати. Он уволится с работы, увезёт Джию в какой-нибудь богом забытый штат в Америке, он... — Родителям не разрешается находиться в зале во время репетиций. Вернитесь в коридор, и увидите ещё одну дверь. Можете подождать в комнате наблюдения. В словах Минхо нет ничего кроме холода. Он начинает разворачиваться, и каждая клеточка в теле Джисона протестующе кричит. — Минхо, — это всё, что ему удаётся сказать, и Джисон видит, как всё тело танцора напрягается, словно струна. — Мне пора начинать занятие. Родителям не разрешается находиться в зале во время репетиций. Вер- — Я услышал с первого раза, — говорит он, и Минхо оглядывается, окидывая его прищуренным взглядом. — Вы, может, и услышали, но явно не слушали. Сейчас ровно семь. Вы отнимаете время занятия у своей дочери. У Джисона начинает кружиться голова. То шаткое здравомыслие, которое он тщательно выстраивал, рушится в один момент. Вот же блять. Решив, что спорить бесполезно, он молча выходит из зала, натягивает на себя обувь и дрожащими пальцами завязывает шнурки на двойной узел, изо всех сил пытаясь бороться с роем нахлынувших воспоминаний. Он даже подумать не мог о том, что увидит Минхо снова. Он был уверен, что они навсегда оставили друг друга в прошлом. Они оба сделали череду своих выборов, которые увели их слишком далеко друг от друга. Не считая того... что в итоге привели их обоих сюда, в охренительно дорогую танцевальную студию в Сеуле. В Южной Корее. Джисон даже не знал, что Минхо вернулся на родину. Комната наблюдения заполнена семью мамочками, следящими за занятием. Джисон садится на стул в самом углу, сохраняя максимальную дистанцию между собой и... всем этим. Он наблюдает за Минхо столько же времени, сколько и за Джию. Эти идеальные черты лица, тёплые улыбки и ободряющие слова... Джисон не может поверить собственным глазам. Это сон? Вот, как чувствуют себя люди, когда видят сны? Прошло слишком много времени с тех пор, как ему снилось что-то кроме кошмаров. Хотя, возможно, и это можно назвать кошмаром. Нельзя сказать точно. Это лучшее, что с ним когда-либо случалось? Нет, у него есть Джию. Это худшее, что с ним когда-либо случалось? Нет, Ынсоль больше никогда к нему не вернётся. Минхо рассказывает группе, как будет проходить занятие, а затем объясняет базовые позиции ног. Джию наблюдает за ним сияющими глазами, очень внимательно и отзывчиво — отвечает на вопросы, когда Минхо их задаёт, и мило кокетничает, когда он её хвалит. Занятие заканчивается, кажется, прежде чем он успевает моргнуть. Мамочки перебрасываются короткими впечатлениями, выходя из комнаты, и Джисон следует за ними. Джию с разбегу врезается в него, когда танцоры выбегают из зала, и Джисон улыбается, глядя на неё сверху вниз. — Отличная работа, малышка! Ты выглядела как настоящая балерина, — говорит он, и Джию хихикает, морща нос. — Сонсэнним сказал, нам ещё многому нужно учиться, — отвечает она, и Джисон понимающе мычит. — Учиться нужно всегда, — соглашается он, — Ну, как тебе? Хочешь прийти ещё раз в четверг, или стоит попробовать другую студию? Я видел- — Нет! Я хочу учиться только у сонсэннима! Ты знал, что он был вудущим танцором, когда был в Австралии? — спрашивает она, глядя на Джисона распахнутыми восторженными глазами. — Ведущим, — поправляет Джисон, — Хорошо, тогда придём в четверг. — В четверг у нас будет родительское собрание сразу после занятия. Джию широко улыбается, и Джисон делает глубокий вдох, прежде чем повернуться и снова увидеть Минхо. — Хорошо. Нужно что-то принести? — Нет. Молчание кажется бесконечным. Оно продолжается до тех пор, пока Джию не начинает в очередной раз благодарить своего учителя и жаловаться на то, что проголодалась. — Понял. Ну, спасибо вам. Джию понравилось занятие, так что... Увидимся в четверг, — говорит он, и Минхо кивает, поворачиваясь к Джию. Выражение его лица меняется за секунду — он улыбается так ярко и нежно, как, наверное, больше никогда не улыбнётся Джисону. Джию обнимает его за бедро, и Джисон отмирает. — Хан Джию, нужно спросить у человека разрешения, прежде чем лезть обниматься! Минхо, мне очень жаль. Мы работаем над физическими границами, но- — Всё в порядке, Джисон-щи. Это ощущается как падение. Но не парящее, воздушное и с привкусом свободы — это больше похоже на падение плашмя об асфальт, до содранных коленей и отшибленных ладоней. Это больно. Он никогда не был "Джисоном-щи". Даже когда они были подростками. Даже в тот день, когда они только познакомились. — Чудно. Что ж, нам пора ужинать, — тихо говорит Джисон, протягивая руку и выдавливая натянутую улыбку, когда Джию хватается за его пальцы. — До свидания, сонсэнним! Увидимся в четверг! — пропевает она. Джисон уверен, что сегодня не заснёт.