Pas De Deux

Казалось бы, ничто не могло быть хуже очередной изнурительной среды, но четверг упрямо стучит со дна. Джисон просыпается в холодном поту, отчаянно хватая ртом воздух и царапая ногтями по соседней стороне кровати. Её пустота кажется бесконечной. С губ Джисона срывается болезненный стон, и он сворачивается в клубок, зарываясь лицом в соседнюю подушку. Часы на прикроватной тумбочке показывают 4:37. Он заснул всего лишь полтора часа назад. Практически каждая попытка провалиться в сон неизбежно кончается этим: тяжестью в груди и солёной влагой в глазах. Боже, как же он хочет, чтобы это закончилось. Он просто хочет, чтобы его существование перестало быть похожим на ежедневную борьбу. Он смутно желает вернуться в то время, когда всё было проще, но это желание всё никак не сбывается. Так было, есть, и, наверное, будет. Он принимает холодный душ. Затем — горячую ванну. Съедает плитку шоколада. Смотрит в окно. А потом, когда, казалось бы, уже ничто не сможет его спасти, Джисон слышит топот маленьких ножек по полу. Он поворачивается и видит Джию, с розовыми щеками и сонными глазами. Она — самое красивое, что Джисон видел в своей жизни. — Доброе утро, малышка. Что будем на завтрак? — Рис, — уверенно говорит она, и Джисон улыбается, подхватывая её на руки. Она идеально вписывается в его объятия, будто Джисон был рождён для того, чтобы с любовью прижимать её к себе днями напролёт. Нежно поцеловав Джию в висок, он несёт её на кухню, усаживая за стол. — М-м, а как насчёт омлета? Балеринам нужен протеин, — замечает он, и Джию вздыхает, выпячивая нижнюю губу. — Это обязательно? — Нет, но я был бы рад, если бы ты согласилась, — признаёт он, прежде чем достать несколько яиц из холодильника. Джию что-то напевает себе под нос, пока Джисон взбивает яйца, хихикая над тем, как она пританцовывает в такт самой себе. К тому времени, когда он довозит её до садика, этот день уже не настолько похож на катастрофу. Студия находится в довольно непримечательном девятиэтажном здании в Каннаме, занимая третий, четвёртый и пятый. Когда Джисон ведёт Джию по лестнице на второе занятие, ему кажется, что в этом здании не девять этажей, а все сто. Его горло будто набито ватой. Джисон весь день чувствовал себя не в своей тарелке, но вот он здесь, и он абсолютно не готов увидеть Минхо снова. Сегодня он здоровается с милой девушкой за стойкой и мамами, одетыми в блестящие костюмы, сразу же отправляя Джию разминаться. В этот раз они пришли раньше, аж за пятнадцать минут до начала занятия, и Джисон едва держит себя в руках, чтобы не ворваться в зал и не потребовать, чтобы Минхо посмотрел на него. Джисон думал о его глазах большую часть двух последних суток. Это происходило эпизодически: он печатал копии документов на принтере, вспоминая, как сияли глаза Минхо, когда он добивался того, чего хотел; печатал отчёт, вспоминая, как сужались глаза Минхо, когда он что-то обдумывал; ждал поезда в метро и не мог выбросить из своей несчастной головы его глаза, блестящие от подступающих слёз, — в последний раз, когда они виделись, не считая прошлого вторника. В груди Джисона расползается чёрная дыра — поглощающая всё, что есть внутри, и ничего не оставляющая после себя. Он направляется в уборную и умывается холодной водой. Пальцы дрожат, сжимая край фарфоровой раковины. У него болит голова. Болит в груди. Да даже колени болят, а ведь он не настолько стар, чтобы суставы страдали из-за погоды. Но вот он здесь, пытается предотвратить паническую атаку в туалете танцевальной студии. Джисон промакивает лицо бумажным полотенцем и смотрится в зеркало, чтобы оценить, насколько паршиво выглядит, прежде чем отправиться в комнату, заполненную трофейными жёнами в платьях от кутюр. Когда он тянется к ручке, дверь толкают с той стороны. Джисон резко выдыхает, отскакивая назад, и видит Минхо, стоящего в проходе. — Прости, — хрипло говорит он, и Минхо выгибает бровь, бросая взгляд в сторону писсуаров. Щёки Джисона тут же загораются, и он делает ещё шаг назад, чтобы не загораживать проход. Джисон видит на его лице консилер. Минхо обычно пользовался им, чтобы скрыть синяки, но сейчас это не сработало. Его глаза слегка покраснели, и это последствия недосыпа, если Джисона не подводит память. Они всегда наливались кровью, когда Минхо не спал ночами. Джисон хочет прикоснуться к нему, провести пальцами по тени, залёгшей под выразительными глазами. Вместо этого, он лишь неловко прокашливается и направляется в комнату наблюдения. Сегодня ему удаётся как следует сосредоточить внимание на Джию, следя за её неуверенными движениями и пристальными взглядами. Она полна энтузиазма, жаждет похвалы и выступлений. Джисон улыбается и гордо выпрямляется на стуле, когда Минхо даёт ей пять. Когда занятие заканчивается, Минхо передаёт детей красивой девушке, которая тут же начинает бодро с ними что-то обсуждать, и выходит из зала. Глаза Джисона не отрываются от двери, закрывшейся за танцором — до тех пор, пока не открывается дверь рядом с ним самим. — Все ещё на месте? — спрашивает Минхо, и одна из мам, с самым пёстрым маникюром, согласно кивает. Мысли Джисона вновь уходят в другое русло. Линия роста волос Минхо слегка намокла от пота, и его белая футболка прилипает к чёткому изгибу грудных мышц. Джису смотрит на него так, будто готова сожрать его заживо. Джисон бы тоже хотел, но он на сто процентов уверен, что ему больше никогда не представится такого шанса. — Так вот. Как я уже говорил, зимний отчётный концерт через четыре месяца. Казалось бы, ещё нескоро, но стоит только моргнуть, и вот он уже на следующей неделе. Мы не будем приступать к самой композиции до октября, чтобы детки за пару месяцев успели привыкнуть к технике. В идеале, я бы добавил третье занятие в неделю, чтобы они точно успели запомнить все основы, — объясняет Минхо, — Но, думаю, мы справимся и так. В их возрасте концерты нужны, в основном, для обретения уверенности на сцене. Взгляд Джисона скользит к одностороннему зеркалу, разделяющему зал и комнату просмотра. Он видит, как Джию смеётся, довольно морща нос, и улыбается сам. — Насчёт костюмов решим уже ближе к делу. Я просто хотел ещё раз поблагодарить вас за то, что доверили мне своих детей. Они замечательные, — говорит Минхо, и Джисон тяжело сглатывает, — Ну, что ж, не буду вас больше задерживать. — Ах, мы всегда не против провести с тобой лишнюю минутку, Минхо-я, — говорит одна из мам, и уши Минхо слегка краснеют. Он немного прищуривается, и уголок его губ ползёт вверх. — Джихё-нуна, вы, как обычно, мне льстите. Передавайте Югём-хёну от меня привет, — парирует он, и Джихё смеётся. Женщины собирают свои вещи и потихоньку выходят в коридор. Глаза Джисона прикованы к затылку Минхо, следят за каждым его движением. Он такой... живой? Намного более реальный, чем в воспоминаниях Джисона, которые, в основном, омрачены неловкостью или чувством стыда. Сейчас он не видит перед собой ничего, кроме Минхо, и от этого сжимается желудок. — Минхо-щи, — говорит Джисон, прежде чем успевает осознать. Минхо замирает на месте, будто надеется каким-то магическим образом исчезнуть из этой комнаты. Джисон терпеливо ждёт ответа, и спустя несколько секунд видит, как его грудная клетка вновь начинает мерно вздыматься от дыхания. — Вы что-то хотели? — осторожно спрашивает Минхо, и Джисон сглатывает сухой ком в горле. Ему срочно нужна вода. — Привет, — выдыхает он, и это звучит так глупо, что он мог бы помереть от кринжа прямо на месте. Минхо медленно моргает, склоняя голову вбок. — Привет? — Да, я, — говорит Джисон, опуская взгляд и застенчиво посмеиваясь, — Просто хотел нормально поздороваться. Джию, судя по её виду, в восторге от занятия, так что... спасибо тебе. За то, что вкладываешь душу в обучение. Я знаю- — У меня скоро другое занятие, — тихо говорит Минхо, — Так что, как бы я ни хотел остаться и поболтать, мне нужно подготовить зал. Увидимся с тобой и Джию на следующей неделе. — Хён, — обращение срывается с губ Джисона каким-то дрожащим и искажённым. Минхо моргает, и на его лице мелькает что-то человеческое, уязвимое, прежде чем оно снова становится холодным и безразличным. — Джисон, — говорит он, перебирая пальцами рук, висящих вдоль боков, — Я не избегаю тебя, или что-то в этом роде, но мне правда пора. А тебе нужно к Джию. Есть множество ситуаций, в которых Джисон может спорить, в итоге выставляя себя конченым идиотом, но он точно понимает, что такое отказ. В данном случае, он хотя бы не жестокий. Хотя, Минхо никогда и не был жестоким. Даже тогда, когда Джисон вырвал хрупкое бьющееся сердце из его груди и разбил его на осколки. Он сотворил с его чувствами непростительные вещи, но Минхо всё ещё... довольно добр. — Да. Прости. Я пойду, — тихо говорит Джисон. Он протискивается мимо Минхо и выходит из зала, не поднимая глаз, потому что боится встретиться с ним взглядом. Воскресенья всегда начинаются раньше, чем хотелось бы Джисону. Он ещё разве что не умолял Джию поспать чуть подольше, но каждый божий раз она вбегает в спальню в восемь утра с радостными криками, выдёргивая его из сна. Сегодняшний день, разумеется, не становится исключением. Джисон, вздрагивая, открывает глаза и притягивает её в свои объятия. — Аппа, а давай сходим поедим хлебных рыбок? — говорит Джию, и Джисон смеётся, взъерошивая её волосы, и так торчащие во все стороны, даже будучи забранными в высокий хвост. — Прилавки ещё не открылись, малышка. Надо немного подождать. Может, после обеда, м-м? Можем купить их в дорогу и прогуляться. Ты даже можешь надеть те милые розовые туфельки, которые купил тебе дядя Бини, — говорит он, и Джию широко улыбается. Джисон любит её до боли. Джию тянет его в сторону двери сразу же, как только часы пробивают двенадцать, вереща что-то о сказках, которые ей читала воспитательница, и воспроизводя недавно выученные звуки животных на английском. Джисон всё ещё выглядит потрёпанно, одетый в спортивные штаны и не самую свежевыстиранную толстовку, однако, он нашёл достаточно времени, чтобы хорошенько собрать Джию: аккуратно заплел ей волосы и помог надеть блестящие фиолетовые колготки, на которые пал её выбор. Воздух на улице ощущается слишком свежим для августа. Джисон очень благодарен за то, что его любимая продавщица в этом районе открывает лавку с пуноппанами очень рано. Он сжимает руку Джию, пританцовывая под какую-то песенку про сорок, которую она напевает, кружит её один раз, и затем ещё один, когда она восторженно отзывается о том, как красиво развевается её юбка в поворотах. — Little bug, you seem mighty jovial today, — говорит он по-английски, и Джию закатывает глаза. — That's a big word, — её речь звучит немного кривовато, но Джисон лишь улыбается, замечая, как улучшилось её произношение после того, как он записал её в (неоправданно дорогой) садик с уклоном в языки. — Это значит "очень-очень счастливая". Jovial, — объясняет он, и Джию повторяет, с усилием сведя брови на букве "v". Джисон время от времени просит её повторить это слово по дороге. Они получают свой заказ из "хлебных рыбок" и рыбных котлет, и Джисон наблюдает за тем, как Джию жуёт закуски, счастливо извиваясь и морща нос. Они всё ещё достаточно горячие, и Джисон уже успел обжечь себе язык. — Аппа, как ты думаешь, мы можем научиться печь рыбок дома? Ыну сказал, его мама печёт их каждые выходные, и он тоже учится! — её глаза выжидающе распахнуты, и Джисон тяжело сглатывает, кивая и набивая рот куском побольше, чтобы не пришлось отвечать вслух. Паста из красной фасоли жжёт горло, на мгновение заглушая боль в груди и почти отвлекая от ущерба, нанесённого его языку. — А ещё они делают гарэттоки и готовят ттокпокки! Мы же можем сделать свои ттокпокки? Или... Сонсэнним?! Джисон чуть не подпрыгивает на месте, оборачиваясь и сталкиваясь взглядом с Минхо. Ну конечно, блять. Его волосы мягкие на вид, как и лицо — щёки сегодня выглядят чуть круглее. Джисон натянуто улыбается, и Джию подбегает к нему, резко останавливаясь и кланяясь на все девяносто. — Ого! Здравствуй, Джию, — говорит Минхо, протягивая руку, чтобы дать ей пять. Джисон едва слышно подходит сзади и встаёт рядом. — Сонсэнним, вы любите хлебных рыбок? Папа купил слишком много, и он всегда рад поделиться, — говорит она, и губы Минхо изгибаются в призрачной улыбке. Он бросает взгляд на Джисона, а затем хмыкает. — Правда? Всегда рад поделиться? Почему-то не особо верится, — говорит он, и Джисон хмурится, недовольно выпятив нижнюю губу. — Эй, это нечестно, — бубнит он, заглядывая в сумку, доставая оттуда пуноппан с сахарным кремом и протягивая его Минхо, — Я вообще-то не жадный, чтоб ты знал. — О, моё любимое, — говорит Минхо, разглядывая пирожок. Джию гордо улыбается, доедая остаток своей котлетки. — Мне тоже нравится сахарный крем, но аппа- — Предпочитает красную фасоль, — заканчивает Минхо, и резко распахивает глаза, поняв, что сказал, — Некоторые вещи никогда не меняются. Эти слова не должны быть адресованы Джисону, но он хмурится, опуская взгляд в пол. — А некоторые меняются. И не совсем справедливо думать, что не могут меняться люди. — Может быть. Но кто знает, к чему приводят эти изменения, правда? — говорит Минхо, слегка морщась, а затем присаживается на корточки перед Джию, — Большое спасибо, что поделилась со мной своей рыбкой, Джию-я. И тебе спасибо, Джисон-а. У меня назначена встреча, так что мне пора. — До свидания, сонсэнним! Увидимся! — машет ему Джию, и Минхо кивает, прежде чем вновь раствориться в толпе. Сколько ещё раз Джисону придётся смотреть на то, как он уходит? Джисон будто попал в ловушку. Его сны, работа, мысли — всё из этого захватил Минхо. Теперь, когда Джисон видит его вживую, в голове постоянно возникают воспоминания. Они проявляются короткими вспышками: он видит бездомного кота и вспоминает, как Минхо всегда носил в карманах корм, просто на всякий случай; заходит в автобус с номером 5601 и вспоминает, что в детстве Минхо жил в квартире 601; ест самое обычное кимчи и вспоминает, как они вместе ели кимчи бабушки Минхо. Лучшее из всех, что он пробовал. Как бы Джисон ни ненавидел эти внезапные образы, как бы они ни заставляли его тосковать, он не знает, как от них избавиться. Плохие воспоминания перемешиваются с хорошими, но это случается крайне редко. Минхо, стискивающий зубы и смотрящий на него со смесью злости и боли. Минхо, вздрагивающий от безжалостных слов Джисона. Его глаза в тот день, когда он ушёл. Последнее он хотел бы забыть. Иногда он хотел бы забыть всё, если честно. А потом он снова видит Минхо — во вторник или в четверг — и может думать лишь о том, как нещадно облажался и что потерял по своей вине. Минхо был его лучшим другом, его соулмэйтом, его второй половиной. Как такое можно забыть? (Ладно, возможно он может думать кое о чём ещё... Бёдра Минхо, всё-таки, прямо перед ним.) Сегодня Минхо явно раздражён. Он двигается скованнее, чем обычно, его глаза чуть больше прищурены, а плечи напряжены. Он по-прежнему поддерживает светские беседы с мамами и мило общается с детьми, но даже сейчас, спустя десять лет, Джисон с уверенностью может сказать, что Минхо чем-то расстроен. Он сидит в своём привычном углу, ожидая начала родительского собрания; на этот раз в комнату наблюдения забегают и дети. Джию впечатывается в бок Джисона, громко чмокая его куда-то в руку, и он тут же тянет её к себе на колени, обнимая и начиная лениво раскачивать взад-вперёд, пока они ждут начала встречи. Джисону нравятся собрания по четвергам — благодаря им у него есть реальная возможность увидеть то, как годы изменили Минхо. Он может разглядывать его открыто, ведь, по идее, должен его слушать. — Итак. Первый лист в раздатке — моё предложение костюмов для зимнего концерта. Они простые и не очень дорогие, но, если у кого-то возникнут проблемы или появятся предложения, не стесняйтесь сказать о них сейчас, или потом, наедине. На следующем собрании нам нужно будет снять мерки, чтобы успеть сшить всё вовремя, — начинает Минхо. Костюмы выглядят мило: яркий голубой купальник и лёгкая блестящая юбка с не менее блестящими колготками. Джию будет выглядеть прекрасно. — Но, на самом деле, более важный вопрос на сегодня — это... даже не вопрос, а большая просьба. Директор студии решил, что если несколько родителей тоже выйдут на сцену, это станет прекрасным дополнением программы. Хореографию буду ставить я, и я даже готов выйти с вами на сцену, чтобы всем было комфортнее, — бормочет Минхо, слегка нахмурив брови, — Я понимаю, что многие из вас никогда не танцевали, поэтому не буду придумывать что-то сложное. Все присутствующие в комнате молча смотрят на него, хлопая глазами. Тишина на мгновение становится напряжённой, и Минхо продолжает, пытаясь разбавить атмосферу: — Ну что вы, не все сразу... — усмехается он, — Устроим парочку репетиций, а потом уже решим, комфортно ли вам, и кто в итоге ко мне присоединится. Одна из мам неловко прокашливается, а все остальные отводят глаза, глядя куда угодно кроме него. На долгие секунды в комнате повисает тишина, а затем Джию поднимает руку. Джисон вздрагивает. — Сонсэнним? — говорит она, и Минхо вопросительно мычит. Его взгляд тут же смягчается, когда он смотрит на Джию, — Мой папа хорошо танцует! Он часто танцевал, когда я была маленькой. Джисон хватает ртом воздух, отчаянно качая головой. — Н-нет, нет, она просто мне льстит. Я не танцую. Я никогда- — Папа иногда глупенький. Я хочу, чтобы ты потанцевал, — вторая часть фразы адресована Джисону, и как он может сопротивляться этим глазам кота из Шрека? Он машинально кивает, переводя взгляд с дочери на её преподавателя, и тяжело сглатывает. — Ну... Если танец не особо сложный, возможно, я мог бы найти время для репетиций, — говорит он, и Джию довольно улыбается. — Я заставлю папу репетировать и дома! Мы будем вместе растягиваться, и я уже научилась считать музыку, — гордо говорит она. Минхо кивает, на мгновение зависая, а затем хлопает в ладоши. — Отлично. Кто ещё к нам присоединится? — спрашивает он, но мамы не произносят ни звука, качая головами и показательно избегая зрительного контакта. — Не я. Я и так занята по горло. Уверена, Джисони прекрасно справится, — спустя несколько долгих секунд подаёт голос Джису, и Минхо вздыхает. — Значит, никто? — молчание вновь служит красноречивым ответом, — Хорошо. Тогда поставлю дуэт или что-то в этом роде. Нужно будет подобрать время для репетиций. Джисон кивает, слегка сутулясь — будто пытаясь сделаться как можно меньше. Джию не соврала, Джисон и правда часто танцевал, особенно с Ынсоль. Иногда они даже специально сдвигали мебель в своей крошечной гостиной. Всему, что он знает о танцах, он научился у Минхо. Новая волна воспоминаний выбивает воздух из лёгких. Сильная рука Минхо в его собственной, крутящая его вокруг своей оси; его смех, когда поворот Джисона вышел неуклюжим; ладони Минхо, лежащие на его талии и покачивающие его в такт музыке; широкая улыбка Минхо, когда Джисон, хоть и с запинками, но сделал связку на несколько восьмёрок. Тогда они были шестнадцатилетними подростками, держались друг за друга так, будто один неверный шаг мог разрушить весь их неуверенный па-де-дё под убогий хип-хоп из колонок Джисона. — Хорошо, — Джисон слышит собственные слова будто через слой воды. Будто их произнёс кто-то другой. Закончив собрание, Минхо подходит к нему, сверля пристальным и непреклонным взглядом. Джисон снова ощущает себя загнанным в ловушку. — Мне нужен твой какао, чтобы потом обсудить график репетиций, — говорит он. Джисон кивает, нервно доставая телефон из кармана и протягивая его Минхо. Тот больше ничего не говорит ему, лишь хвалит Джию за работу на занятии и выскальзывает за дверь, прежде чем Джисон набирается смелости, чтобы открыть рот. Блять.