Не смей бояться

Медведь хмуро спросил у Суслика: – А воду ей не давать распоряжение поступало? - Отдельно про воду речи не было. Подразумевалось, может. Медведь быстрым шагом добрался до учительского стола. Наполнил из графина стакан. Вложил Свете в ладони. – Пей, девочка, пей скорее, а то отнимут ещё. Эх, ребёнок…, - шумно вздохнул и огромной лапищей провел по своему лицу, мне показалось, стирая невидимые слёзы. – Спасибо, – пила Света жадно, осушила стакан едва не в пару глотков. ЮЮ вернулась, когда мы все сидели за пустыми столами. Стремительно процокала каблуками к Свете. Остановилась напротив, спиной к нашему столу. Так, что еë руки и сжатое в них, мы увидели первыми. И Витка не просто закрыла глаза, а ещё и ладонями зажала для верности. – Сурганова, вы имели возможность долго и продуктивно думать. Надеюсь, что вы воспользовались этой возможностью. Станете продолжать заниматься искусством? – Да, Юлия Юрьевна. – Очень хорошо. Встаньте. Обопритесь о спинку стула руками, стойте прямо. Тхаев покачнулся. Он переводил взгляд с ЮЮ на Свету. Между его бровей пролегла глубокая складка, словно не мог поверить в приговор. Света вздрогнула, еë начало заметно трясти. Стул раскачивался от этого и скрипел. ЮЮ показала ей то, что должно было упасть на еë спину. Не ремень, не плётка, а то ли веник, то ли сломанная метёлка, я так и не поняла, что это за предмет. – Пожалуйста. Не надо, я просто не выдержу, – Света перешла на всхлипы. – Вам всего лишь нужно пообещать одну вещь… – Я буду придумывать сказки. Всë равно буду. Но не бейте меня, Юлия Юрьевна. Пожалуйста!!! Тхаев морщился и сминал руками полу своего форменного пиджака. – Сурганова, вы, кажется, заигрались. Обещание или будет больно ровно до тех пор, пока оно не прозвучит. Света посмотрела на прутья. На ЮЮ. И замотала головой. – Словами. Ваши жесты непонятны. – Я. Буду. Придумывать. Сказки. Я вскочила со стула и бросилась к ЮЮ. Мира хотела задержать, но её руки лишь скользнули по моей одежде, я была быстрее. Медведь успел перехватить, тягаться с ним у меня не получилось, слишком не равны были силы. – Оставьте Свету в покое! Возьмите лучше меня вместо неë, пожалуйста! – я извивалась, брыкалась, пыталась вырваться, но Тхаев держал меня крепко – В карцер, – скучно распорядилась ЮЮ, – там успокоится. Тхаев выволок упирающуюся меня из столовой, взвалил на плечо и понёс в карцер. Звук от ударов был резкий и свистящий. Наверное, потому и предмет был выбран этот. Для эффектности. Не только чтобы сделать больно Свете, но и напугать нас. И я стала мысленно молиться Полярной звезде. Толком, не зная, как это делать. Бессвязным и, наверное, неправильным потоком слов. Думаю, есть верные и складные формулы. Как просить эти высшие силы - далёкие звëзды. А я думала наугад, и получалось очень коряво. И очень честно. Весь путь до карцера в ушах стоял свистящий звук, и вскрики Светы. Я чувствовала несуществующую боль спиной. Моя сказка. Если бы не та сказка… Моя Света! И я зарыдала, выла и плакала, била кулаками по огромной спине Медведя, пытаясь сказать ему, что как же так, разве так можно? Ну, мы же ЛЮДИ, в конце концов! А они такие большие и взрослые, воюют с нами, по сути, ещё совсем детьми, маленькими, бесправными и беззащитными сиротами. Войдя в карцер, он остановился, прикрыл за нами дверь, опустил меня на пол, неожиданно прижал крепко к себе, успокаивающе гладил мою голову, приговаривая: «Тшиии, девочка, Дина, успокойся, не плачь, пожалуйста, может всё образуется ещё. Ты только верь, без веры никак нельзя». - А вы верите, Тхаев? Во что вы верите, уважаемый учитель? И чему учите нас? Верить? Любить? Надеяться? И вбиваете эту веру в нас палками? – я выплёвывала свои обвинения прямо ему в лицо, он стоял рядом, слишком близко. Каждое моё слово причиняло ему боль, я видела, как кривилось и морщилось его лицо. - Будь умницей Дина, будь умницей! – больше он ничего мне не сказал, вышел из карцера и закрыл тяжелую дверь на засов с обратной стороны. Дальнейшие события это рассказ Миры. Мира. Света тоненько вскрикивала, прогибаясь под ударами. Витка всхлипывала в голос, а мои зубы выстукивали дробь, руки дрожали так сильно, что мне приходилось их держать под столом и зажимать между коленей. – Хххватит!!! – Света закричала так, что, кажется, стëкла в окнах зазвенели. Уже прозвучала цифра семь. ЮЮ опустила руку, подошла к Свете, чтобы та могла видеть её лицо. – Ненавижу вас, ненавижу!!! – Свету рвало истерическими всхлипами. – Воды, – скомандовала ЮЮ Суслику. Пока тот поил, придерживая стакан у губ Светы, директриса проговорила раздраженно: – Ненавидьте сколько угодно. Разрешаю пока что. Суть в другом. Что. Вы. Хотите. Пообещать? – Ничего. – Тогда продолжаем. Вы же понимаете, что есть ровно один способ прекратить наказание. Итак, вас пороть дальше? – Я. Не буду. Придумывать. Сказки, - голос Светы медленно затухал, как будто кто-то выворачивал ручку приёмника на уменьшение звука, и это было похоже на смерть. Света договорила, отпустила спинку стула, сделала шаг вперёд. Покачнулась и потеряла сознание. – В лазарет, – распорядилась ЮЮ. Медведь взял Свету на руки. Она обмякла, голова запрокинулась, учитель подхватил еë под мышки и колени. Тело было лëгкое, для крепкого Тхаева вообще пушинка. Он шагал с ним, глядя прямо перед собой. Не оборачиваясь на нас. Я стояла сбоку и видела, что в его глазах стояли слёзы. – Кто нибудь ещё хочет заниматься искусством, дети? – Нет, Юлия Юрьевна! Все кричали хором. Громко и чётко. Чтобы не занять место в центре столовой. Потом я шла в душевую, ноги были ватные, они не слушались меня. Там я прижалась пылающим лицом к ледяному кафелю стены. А потом стала бить по нему кулаками, не помню сколько раз, два, пять, десять? Пока Люба с Катей не оттащили меня. В тот момент я ещё острее почувствовала наше бесправие и бессилие. – Она заболеет. Надолго заболеет. С ней же нельзя так! Она совершенно другая, не такая, как мы! Именно с ней – нельзя, – Женя немигающим взглядом смотрела поверх наших голов. – Ни с кем нельзя, так, Женечка, – мой голос звучал отстраненно. Витка сползла на пол. Еë колотило в безудержных рыданиях. Близняшки сели по бокам от неë, молча гладили по голове и спине. Ночью никто не спал, но и не разговаривал. Каждый остался наедине с самим собой, переваривать и прогонять по кругу, в который раз, произошедшее сегодня. Диана Теперь я знала, что такое карцер. Это прямоугольная комната, без окон, только с одной дверью и батареей центрального отопления. На полу голые грубо струганные доски, неровность которых я почувствовала каждом миллиметром своего тела, ни кровати, ни даже стула здесь не было. Я легла на пол, подтянула к себе колени и тихонечко заплакала. Мир создали звëзды. Когда-то была лишь пустота. А они горели. Спокойные и равнодушные. А потом появилась Земля. Потому что ни одна звезда не существует сама по себе. Она хочет светить для кого то. Звëзды вели корабли в морях и океанах и помогали найти стороны света. И чем ярче звезда, тем больше от неë получалось толка. Потому, когда мы, счастливые потомки подзвëздного мира, создавали систему деления людей, в основу легла звезда. Чем светлее она – тем лучше и полезнее тот, кто носит знак на рукаве. Так рассказали нам на идеологии ещё в первом классе. Наши звёзды, которые мы носим здесь в Олимпе –чëрные. Знаки позора. Таких звëзд не различить в ночном небе. Клеймо неправильных бесполезных детей. Но то, что нам разрешали носить хоть это, означало, что Равнинный Союз верит нам. Потому что худшее, что может случиться, остаться без звезды вообще. «Уронить звезду» означало умереть. Иногда ко мне приходило злое откровение: те, настоящие звëзды, на самом деле одинаково сияют для всех. И даже над нашим серым домом посреди степи они появляются в ночном небе. Просто мы не видим их. Ведь нам запрещают смотреть в окна. А ещё есть звёзды на земле, здесь, рядом с нами, нужно только уметь их разглядеть. Такой была, есть и будет Света. Она хотела сделать мир лучше. С ними рядом очень тепло, потому что они не просто светят, но и греют. ЮЮ позвала меня в кабинет на следующий вечер после моего выхода из карцера. Я шла и думала: смогу ли вытерпеть так много, как Света? Что ждёт меня за дверью кабинета директора? Боль, страх и ужас? В душещипательные беседы я не верила. Когда охранник возился с замком на решетке, отделяющей от этажа лестничную клетку, я пыталась запомнить, как поворачивается ключ. Мысли о побеге никуда не исчезли из моей головы, а стали только ярче и отчетливее. В кабинете царил полумрак, горела лишь одна настольная лампа, разбрасывая скудный свет по кабинету. ЮЮ сидела за столом и перебирала бумаги, раскладывая их по разным стопкам. Едва я вошла в кабинет, она не глядя на меня спросила: – Я не поняла твои слова, сказанные тогда в учительской. Что, ты, заставляла или просила делать Сурганову? – Придумать сказку. – Так заставила или попросила? Я крепко сжала губы, готовясь к допросу. А потом решила, что терять мне совершенно нечего. – Света сочинила её для меня. Это была сказка про женщину, которая пропала во время войны и её маленькую дочку, это была сказка про меня и мою маму. – Ясно. Единственный совет, Арбенина. И только потому, что слишком ты напоминаешь мне меня саму в твоём возрасте – прямая, бескомпромиссная, злая, по-хорошему злая, честная и смелая. Так вот, не выдумывай себе жизнь. Потому что когда увидишь правду, может сделаться очень больно. Так больно, что ты и не можешь себе представить. А изменить уже ничего нельзя будет. И не геройствуй зря, это никому не нужно и никто, поверь мне, абсолютно никто не оценит, - Введенская больше не язвила, произносила монолог серьëзно и даже печально, – Что то хочешь сказать? Я хотела сказать оооочень много. Как ненавижу. Как хочу убить. Но лишь пожала плечами. Побег. Нужно обязательно попытаться сделать, что задумано. Но для этого следует быть здоровой и вызывать как можно меньше подозрений. Нужно быть умницей, как просил меня Тхаев. И я буду умницей, обязательно буду! – Нет? Тогда я тебя провожу в спальню. Видно у меня было слишком удивлённое лицо и ЮЮ, конечно, заметила это. Быстрым и каким-то неловким движением провела по моей макушке, вроде как погладила и пожалела. И повела к двери за руку. Я не понимала, что происходит. Почему на меня не упало и десятой доли, пережитого Светой? Возле дверей спальни я осмелела, посмотрела прямо в глаза и, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, спросила: - Юлия Юрьевна, а можно узнать, что со Светой? Она нахмурилась, и сначала, видимо, не хотела отвечать, но почему-то передумала. - Света в лазарете, наверное, простыла в карцере, у неё температура. Впрочем, сама виновата, не упрямилась бы, не случилось бы всё это, - развернулась на своих каблучках и поцокала к лестнице. А я тихонько приоткрыла дверь в спальню, хотела прошмыгнуть незаметно как мышка, но девочки не спали и ждали меня. - Рассказывай, Динка, ты как? - Я нормально. А Света? ЮЮ сказала, что у неё температура, в карцере простыла вроде, что-нибудь знаете о ней? - Да кто ж нам доложит, что со Светой, - Женька тяжело вздохнула. - Да и не от карцера это, от переживаний всё, - утвердительно сказала Катя. - Так, закончили разговоры, спать всем живо, а то, ишь, расслабились! – прикрикнула на нас Мира. Я накрылась с головой, меня била дрожь и я никак не могла согреться, я расправила Светино одеяло и натянула его на себя, придавленная тяжестью, очень быстро уснула. Во сне плакала, звала Свету, искала и не могла её найти, просыпалась от того, что меня за плечо трясла Мира. Жуткие события в Олимпе продолжали происходить по нарастающей, близняшек, Алю и Нату увезли через две недели, за ними приехали представители Родительского Совета. Забирали прямо с завтрака. При нас. Мне было так страшно, что хотелось закричать, швырнуть в незваных гостей стакан, разбить о пол тарелку. Медведь, которому предстояло везти всех к станции, стоял пунцовый у стены, и его пальцы, сложенные на большом животе, нервно подрагивали. Зайцевы не возвращались. Прошла неделя, а их не было. Всë это время погода давила на виски. То моросило, то срывался град, то ветер дул всë сильнее. Облака были такие тёмные и плотные, что солнце, срытое ими, тоже казалось чёрным и как будто бы мёртвым. Однажды краем уха я уловила кусочек разговора Суслика и ЮЮ: – … проверить аварийные системы. Из за плохой погоды уже бывали отключения и сбои, но вовремя срабатывали… Света всё ещё находилась в лазарете, о сестрах ничего не было слышно. А меня всё чаще начинают по ночам мучать кошмары. Холодный, совсем не весенний март сменил тёплый, но дождливый апрель, дождь, не переставая льёт уже который день. Мне кажется, что это - все мои непролитые слёзы. Ночами попеременно мне сняться Света, бабушка и мама. Они, то заглядывают в окна, и я пытаюсь разглядеть их лица за плотными потоками воды, то присаживаются на мою кровать, но всегда исчезают под утро, оставляя меня с моей виной и болью, от которых всё время хочется выть. Заберите меня отсюда, пожалуйста! Я больше не могу! Не хочу! Сколько я ещё смогу выдержать? Пожалуйста, пожалуйста! Хочу туда, где я не буду ничего чувствовать, только чтобы был свет, яркий, ослепительный, белый! Сестры так и не вернулись, Светы не было уже целый месяц, и я не знала, что с ней и как она. На обязательном труде сегодня помимо прочих занятий прополка теплиц, я вызываюсь самой первой, узнав, что сопровождать будет Медведь. Взяв инвентарь, направляемся в отведённую мне теплицу. Травы не очень много, помидоры стоят чахлые, видно мартовский холод на пользу им не пошёл. Я усиленно делаю вид, что работаю не покладая рук, и кроме неизвестной мне сорной травы меня ничего не интересует. И лишь через два часа присев на ведро отдохнуть, решаюсь задать Тхаеву интересующие меня вопросы. - Валерий Валерьевич, можно вас спросить, - обращаюсь, как положено, наглеть не хочется. - Спрашивай, Дина, - когда никого нет рядом, он так и зовёт меня теперь по имени, странно сократив его до Дины. - А, что близняшки, скоро вернуться, не знаете? – начинаю издалека, про то, что для меня важнее всего спрошу после, если на этот вопрос ответит. - Не вернутся, - вздыхает тяжело, плохой знак. - Почему? – вопрос лишний и так всё понятно, но хочу услышать ответ, чтобы понять, насколько Медведь откровенен со мной. - Что-то не так пошло там у них в Родительском Совете, переусердствовали, девочек больше нет, Дина, и родителей их тоже нет. Вот так, была семья, и нет семьи. - А Света? Что со Светой? Она в Олимпе? – я смотрела умоляюще. - Плохо совсем было со Светой, болела сильно, воспаление лёгких, еле выкарабкалась. Полежит ещё немного в лазарете, врач сказал, скоро выпишут, так что не волнуйся, обошлось всё. Теперь поправится. Мне хотелось броситься ему на шею и расцеловать его, но я лишь тихо прошептала: - Вы не представляете, что вы сейчас, да и тогда для меня сделали, пока теплится моя звезда, я буду помнить! Спасибо вам, вы - настоящий человек! - я так расчувствовалась, да и он, видно тоже, что мы, не сговариваясь, одновременно смахнули с глаз набежавшие слёзы. Каждую ночь теперь я засыпала с мыслью, что скоро увижу Свету. А новый день приносил разочарование, что сегодня этого не случилось. Она вернулась в первых числах мая, вошла в нашу комнату за несколько минут до звонка будильника, возвещавшего подъём. Я спала, но резко вскочила, едва скрипнула дверь, и чуть не свалилась с кровати, запутавшись ногой в одеяле, потому что так сильно спешила ей навстречу. У нас было не больше пяти минут вдвоём, но мы стояли друг против друга и молча просто смотрели, не в силах сделать последние шаги, чтобы сократить, наконец, это невозможно длинное расстояние. Света была какая-то чужая, испуганный взгляд серых глаз, казавшихся огромными, на исхудавшем лице и такого же пепельного цвета кожа, худые руки, торчащие из кажущихся непомерно большими, рукавов форменного платья. Я сделала последний шаг навстречу, и Света оказалась в моих крепких объятиях. - Здравствуй, моя маленькая, я так тебя ждала и скучала! – гладила вдоль спины и покрывала поцелуями застывшее, будто окаменевшее любимое лицо. Зазвонил будильник, но мы так и стояли посредине комнаты, я была просто не в силах оторваться от неё. Зашевелились, просыпаясь девчонки, как по команде загалдели и бросились с объятиями, а так как я не отцеплялась, то обнимать им приходилось и меня тоже. - Время, девочки! – прикрикнула Мира. И начался день со своей обычной суетой и необходимыми занятиями – умывание, завтрак, уроки, обед, обязательный труд, ужин и наконец-то, вечерний туалет. Дежурила сегодня Красотка, и можно было в душевой задержаться подольше. За весь день я не слышала от Светы не единого словечка, вот и сейчас мы сидели на полу комнаты тесным кругом, крепко обнявшись и молчали, как будто читали про себя какое-то действенное заклинание, десять маленьких, но таких уже взрослых девчонок, вынужденных выживать в этом жутком месте без родных и близких. Кровати я расстелила сама, первая улеглась на свою сторону, а Света ещё несколько минут сидела застывшая на краешке и смотрела в одну точку, не знаю, о чём она думала в тот момент, спросить я так и не решилась. И только когда за окном послышались раскаты первого весеннего грома, она нырнула под одеяло и тесно прижалась ко мне. - Боишься грозы? – я обняла и уткнулась носом в её шею. - И раньше не боялась, а теперь уж и подавно! Мне кажется, я теперь ничего уже не боюсь, Динечка! И я наконец-то облегченно выдохнула, моя Света вернулась, только стала ещё более сильной, чем была, им не удалось её сломать.