Бабочки-снайперы

Свет огней неприятно ослеплял глаза, переливаясь разными красками. Стоял неприятный аромат, от которого Дьюи хотелось тошнить. Он не знал, сколько выпил алкоголя, но пока тот мог что-то понимать, Дьюфорд продолжал пить. Желание напиться, чтобы забыться, было всегда, но он никогда не доходил до стадии «отключки мозга». Дьюи всегда всё помнил, иногда ему казалось, что его память становилась даже лучше. Дак запоминал детали, даже самые незначительные моменты подмечал, словно алкоголь помогал сфокусироваться на жизни, на происходящем. Позволял выйти из собственного вакуума. Пропуская пару стаканов, Дьюи почувствовал чьё-то присутствие, но решил игнорировать, но ощущение, что на него кто-то смотрит, не давало покоя. Стоило Дью повернуть корпус своего тела к незнакомцу, как тот стал его разглядывать, словно он ждал этого дозволения от Дьюфорда: — Может тебя угостить? — незнакомец говорил громко, пытаясь перекричать музыку. Дьюи отрицательно покачал головой, снова устремился взглядом в свой стакан, с сожалением отмечая, что зря отказался от заманчивого предложения. Однако Дьюи знал, чем обычно заканчиваются такие «знакомства», он впервые за долгое время пришёл в бар не для того, чтобы переспать, а выпить. Музыка становилась всё громче, голова Дьюи начала раскалываться, но ещё больше она начала болеть тогда, когда настойчивый незнакомец продолжил свои расспросы: — Ты здесь впервые? — еле-еле разобрал Дьюи, на что снова покачал головой. — И чем обычно ты здесь занимаешься? — Не твоё дело, — грубо ответил Дьюфорд. Он понимал, что ответ «трахаюсь» ещё больше заставит незнакомца лезть не в своё дело, и это повезёт, если без рук. — Мы не с того начали, — мужчина кивнул бармену, тот стал наливать в стакан виски. — Я настаиваю, чтобы ты принял этот скромный подарок. Бармен поставил на стойку алкоголь, Дьюи с недоверием взглянул сначала на стакан, потом на мужчину, который слабо улыбался. Дак был до конца уверен, что не примет этот «жест», но что-то его сломило настолько, заставляя выпить до дна виски, чувствуя эйфорию. Он ругнулся у себя в голове, снова переводя взгляд на незнакомца. Дьюи надеялся, что этот эффект быстро улетучится, но ему неожиданно стало так хорошо, что не хотелось отводить глаз от мужчины напротив. Дьюи видел его улыбку, она была такой искренней, в ней не было и намёка на пошлость, на желание, Дак и вправду думал, что тот не имеет никаких задних мыслей. Когда Дьюи заглянул в его глаза, такие же чистые и искренние, Даку стало противно от самого себя. Он покачал головой, желая вытряхнуть из головы всю эту дурь, списывая на последствие алкоголя, но… Раньше никогда такого не было. Дьюи твёрдо верил, что и не будет. Теперь ему казалось, что вся эта музыка, что весь этот образ Дьюи надумал сам, что всё это было только в голове и не имело ничего общего с настоящем миром. — Как тебя зовут? — неожиданно Дьюи первый спрашивает. — Луэллин Дак, — отвечает мужчина. — Для друзей просто Луи. — Однофамилец значит, — фыркает Дьюи, опережая последующий вопрос Луи. — Меня зовут Дьюфорд. Фразы «для друзей» не последовало, Дьюи был одиночкой, изгоем и все прозвища по типу «ночная бабочка» и «шлюха» ему точно давали не товарищи, а ума лишённые люди. — Я очень рад нашему знакомству, — Луэллин не прекращал улыбаться. — Может тебе хочется ещё чего-нибудь? — Хочется, — лукаво ответил Дьюфорд. — Расскажи о себе. Желание напиться никуда не делось, а особенно сейчас под воздействием Луэллина, который весь вечер что-то щебетал прямо над ухом. Дьюи с трудом разбирал слова, в нём уже была почти бутылка виски, но даже этого было мало. Он всё пил, пил, чтобы доказать самому себе, что Луи не существует. А Луи не исчезал, его образ становился только светлее и добрее. Луэллин рассказывал о себе, шутил, обсуждал с Дьюи свою жизнь, делал всё возможное, чтобы убедить его в своей реальности и искренности. В тот вечер Дьюи понял, что он впервые опьянел, но не от алкоголя, а от Лу, и этот эффект заставил чувствовать живым. Долгие разговоры, плавно переходящие в желание, страсть, незабываемую ночь, которая закончилась полным разочарованием. Луи обманул, сбежал, просто использовал Дьюфорда, чтобы украсть бумаги Макдака. И те чувства, которые испытывал Дьюи, нельзя было сравнивать со злобой и ненавистью, они пришли намного позже. Единственное, что чувствовал Дьюи — обида. И даже спустя четыре года, когда вся эта ситуация больше не имела никакого значения для обоих Даков, Дьюи снова испытывал обиду. Он не мог понять, на кого именно — на себя, на Хьюи или на Луи. Дьюфорду снова показалось, что он находится в другом мире, но ведь Луи реальный, его чувства — тоже. Он не убил Хьюи, этот мудак выжил и Дьюфорду хотелось сделать всё возможное, чтобы закопать его, но Дью сдерживался лишь из-за Луэллина, а значит и сдерживал эмоции, которые привык не испытывать. Дьюи не видел Луи несколько дней и знал, что рано или поздно их встреча случится. Он неспешно шёл по коридору, но как только его взгляд устремился вперёд, Дью заметил, как Луэллин заходит в лифт. Он забыл как дышать, кажется, ему хотелось остаться на месте, продолжая смотреть, но Дьюфорд сделал всё с точностью наоборот, ломанувшись навстречу к своему коллеге. — Луи! — лифт уже собирался уехать, но Дьюи успел поставить ногу, заставляя двери открыться. По лицу Луэллина Дьюфорд сразу понял, что ему здесь не рады, Лу всячески показывал своё недовольство, даже не глядя на Дака. Тот факт, что Луи не лыбится как дурак и не смотрит на Дьюфорда своим невинным взглядом — уже сигнал, что что-то не так. Дьюфорд снова облокотился спиной об стену, боясь даже взглянуть на Луэллина. Напряжение, которое повисло между Даками, заставляло сердце Дьюи стучать сильнее и, не выдерживая, он начал: — Как там Хьюберт? — ему было глубоко насрать, Дью всё ещё считал, что сделал всё правильно по отношению к этому ублюдку, но знал, что перед Луи он всё ещё виноват. Потому что Хьюи ему не чужой, а Дьюи не понаслышке знает, что испытывает человек, когда кто-то пытается убить его близкого, и не важно за что и какие обстоятельства были на это. — Уже намного лучше, — равнодушно ответил Луи. — Тебе и вправду интересно? — Я же должен знать, что с ним. Ты не подумай, что я такой… — Какой? — Лу сложил руки на груди. — Стреляешь во всех подряд? — Да нет же, — к Дьюи стало возвращаться раздражение, которое обычно он испытывает к Луэллину. — Я же говорил, что я сделал это не просто так. Сколько я ещё должен оправдываться перед тобой? — Ты не думал, что на его месте мог оказаться я? Ты бы тоже в меня выстрелил? Повисла тишина, казалось, что всё вокруг остановилось, но лифт всё ещё ехал наверх. Дьюи кусал нижнюю губу, не в силах найти нужные слова. Опустив взгляд вниз, он смотрел на свои руки, ему всё ещё казалось, что он держит пистолет, из которого стрелял в человека. — Зачем ты об этом думаешь? — подал голос Дьюи. — Я бы не смог, мы же с тобой… коллеги. — Странно, что ты это вспоминаешь только тогда, когда выгодно тебе, — Луи всё ещё не смотрел на него, и Дьюи было сложно понять, обижается ли Луэллин на него или нет. — Это не даёт гарантий того, что ты не выстрелишь в меня. — Я и не буду в тебя стрелять. — Даже если у тебя не будет выбора? — Выбор есть всегда. — Если есть, то почему ты в него выстрелил? Дьюи сделал выбор, возможно он не был осознанным, но правильным и неправильным одновременно. Дьюфорд не знал, ненавидеть себя за это или нет, но раз Луи осуждал, то ничего хорошего в его поступке и… не было? Но Дьюи то знал, что было! — А как бы ты поступил на моём месте? — Дьюи отлип от стены. — Что ты сделаешь, если близкому тебе человеку угрожает опасность? Позволишь ему умереть? Луи ничего не ответил, он продолжал молча таращиться на Дьюи. Как только дверь лифта открылась, Дьюи выбежал, даже не понимая, куда его несут ноги. Это неожиданно вырвавшееся из уст «близкий человек» словно резало горло, он даже не понял, почему сказал такое. Но он прекрасно понимал, кого имеет в виду. Объяснить своё отношение к Луи он не мог. Мужчина и вправду был странным, у него было поведение, не свойственное серьёзному человеку. Он всегда был для Дьюи таким окрылённым, простым и донельзя правильным в этом чёртовом мире, и всё это казалось абсурдным, если б не желание Дьюфорда защитить и помочь сохранить Луэллину искренность в это сложное время. Ещё тогда, в клубе, Дьюи понял, что Луи обладает таким обаянием, что Дью готов был отдаться ему и без алкоголя, и без денег, а просто за его улыбку и горящие глаза. Дьюи злился на себя за то, что поддался этому влиянию, что ошибался, ведь Луи и вправду обычный человек, который также обманывает и использует других в своих целях, но это даже не влияет на то, что Дак считает его… особенным. Даже несколько лет, проведённых вдалеке друг от друга, не заставили забыть образ человека, который стал надеждой. Но раз Луи вернулась, то надежда всё ещё… есть?

***

Дьюи влетает в кабинет Скруджа без стука, чем вызывает недоумение у Макдака. Дак пытается отдышаться, слова в его голове путаются, но он всё же начинает говорить: — Как вы связались с Луэллином спустя столько лет? Как вообще вышли на его след и почему именно он? — Тебя это не должно касаться, — Скрудж перебирает бумаги, отвечая без энтузиазма. Дьюи снова начинает выходить из себя, но сдерживается, чтобы не наорать на начальника. — Он мой коллега, а значит я должен знать, с кем имею дело. — Весьма логично, — усмехается он, кидая документы. — Кажется, эти бумаги вы выкрали у Гломгольда, да? Если тебе так интересно, то я просто купил Луэллина. — Купили? — удивляется Дью, перебирая бумаги. — Я не понимаю, зачем вам это было нужно? И зачем мы крали эти документы? — Как-то раз мы пили с Гломгольдом, он рассказывал про своего талантливого работника, который совсем отбился от рук. Раз тебя это так интересует, то я и предложил ему эту сделку, — Дьюи уже хотел начать читать последний листок, как Скрудж попытался выхватить. — Так, всё, хватит тебе правды. — Стой, стой, — ему удалось выхватить листы у Макдака. Замечая его недоумение, он начал читать быстрее. — Подождите, но вы же… И тогда к Дьюи пришло осознание, Скрудж вовсе не покупал Луэллина, а обменял его на Дьюфорда. И этот обмен обозначал, что Луи полноценный работник Макдака, а Дьюи — Гломгольда. — Я ничего не понимаю, — он ослабляет ладонь, листы падают на пол, а Дьюи таращится на них. Раньше эти бумаги не имели ценности, а сейчас определяли принадлежность Дьюи, который всегда думал, что он свободен. — Ты просто отдал меня Гломгольду? — Да ладно, это было по пьяни. В тот вечер я ему накинул несколько тысяч долларов, он был настолько пьян, что даже не понял, чего лишился. Могу с полной уверенностью сказать, что ни про какого Дьюфорда Дака он не помнит. Дьюфорду снова стало противно, он словно вернулся в то время, когда отдавался другим, только сейчас променяли его, даже добавляя деньги, чтобы только избавиться от этого недоразумения. Прежняя обида и чувство несправедливости ненадолго вернулись, сопровождая всё это диким страхом за свою жизнь. — А ты не понимаешь последствия? Вдруг он всё это помнит и молчит? Он может забрать меня к себе в любую минуту, даже прямо сейчас! — Но я же этого не допущу, верно? — усмехнулся Макдак. — Раз я сделал это, значит у меня всё под контролем, я просто хотел остаться в плюсе. — Не в плюсе, ты меня продал! — крикнул Дьюи. — И что? — мышцы на его лице расслабились. — А ты не забыл, кто тебя вытянул из твоего блядишника? Кто тебя купил в свою компанию? Ты всегда был моим, а значит я имею полное право тобой распоряжаться — хочу пользуюсь, хочу продаю, и ты не можешь сказать что-то против. Скрудж и вправду вытащил его из той дыры, Дьюи всегда был ему за это благодарен, однако сейчас хотелось послать своего начальника далеко и надолго, хлопая дверью, но… Если он так сделает, то значит окажется либо на улице, либо у Гломгольда, либо в том самом «блядишнике». — Значит послушай меня сюда, — раздражённо продолжил Макдак. — Гломгольд в это воскресенье проводит благотворительный вечер, вы вместе с Луи, как изначально было обговорено, убиваете Брэдфорда. Если ты не будешь выполнять этот и все мои последующие приказы, то сам понимаешь, где можешь оказаться, я ясно выразился? Уж поверь мне, если ты сделаешь что-то против меня, я сделаю всё возможное, чтобы ты работал на Гломгольда, а там уж мои люди тебя убьют. Дьюфорд имел шаткое положение, одно неверное действие, и его жизнь бы перевернулась на сто восемьдесят градусов. Теперь каждое дело обретало другое значение для Дью, если раньше он всё делал всё из-за денег, то сейчас лишь для того, чтобы порадовать своего хозяина. Он стал рабом. Дьюи знал, что всегда был им, но именно сегодня ощутил на себе это неприятное ощущение принадлежности. — Я могу пойти без Луэллина? Дьюи знал, что в одиночку убить Брэдфорда почти нереально, но почему-то ему не хотелось втягивать Луи в дела с Флинтхартом. Он всё ещё помнил рассказы Лу о насилии со стороны бывшего начальника и не хотел, чтобы эти двое снова встретились. — Твоё дело, главное убей. Дьюфорд не мог ничего сказать, он молча вышел из кабинета, стоял у порога и смотрел в пол. Неожиданно для самого себя Дью начал ценить жизнь, желая сохранить её самому себе и… Луи. Что будет, если он не справится? Нет, это исключено, Дьюи никогда не составляло труда убить человека, но почему сейчас появился страх? Это всё из-за Хьюи, а точнее из-за осуждения Луэллина за несправедливый поступок. Он всё ещё видел на своих ладонях кровь, и все эти дни, которые прошли после выстрела, Дьюи держал руки в кипятке, пытаясь доказать себе, что всё это неправильно. Но сейчас, чтобы выжить, ему просто необходимо быть неправильным. Его глаза резко поднимаются вверх, он встречается взглядом с Луи, который стоит в пару метрах от Дьюфорда. Дак вздрагивает, от присутствия Луи резко становится ещё больнее. Ему не хочется ничего говорить, но это и не требуется, ведь Лу делает шаг навстречу: — Ну что, коллега, давай же убьём наконец этого Брэдфорда.