Она бы вышла за него по весне

Зеленое атласное платье сидело на точеной фигуре Софьи идеально. Волосы забраны в прическу и украшены жемчужными шпильками. Стоя перед зеркалом, она уже десять минут придирчиво разглядывала свое лицо в поисках несовершенств. Зачем искать то, чего нет, Женя не понимал, но, тем не менее, терпеливо дожидался сестру, прислонив голову к дверному косяку. Сам Евгений Семенович выглядел в высшей степени достойно. На нем был безупречного кроя темно-серый фрак, брюки и нижний шелковый жилет в цвет слоновой кости, чудесно сочетающийся с его волосами. Верхний жилет был сшит из светло-желтого бархата. Воротник белоснежной рубашки он перевязал платком, но не тем огромным, что был сейчас в моде, а более изящным. То был его лучший наряд, который он берег для особого случая. Сегодняшний бал не был таковым, но Женя почему-то захотел надеть его. О причинах он думать не мог. Вернее, об одной причине, которая накануне делала совершенно непонятные Жениному уму вещи. Причине, от улыбки которой его перестают держать ноги. Это было глупо. Рассчитывать на то, что Петр Матвеевич вдруг полюбил его. Наверное, разум молодого барона вчера что-то напутал, затуманенный усталостью и вином. Граф тонул в женском внимании и отдавал его в ответ в не меньшем размере. С чего бы ему обращать внимание на Евгения Семеновича? Нет, такого просто не может быть. Женя понурил голову, уткнувшись взглядом в лакированные носки туфель. Нужно было выбросить из головы мысли о графе. С кем ему предстоит танцевать сегодня? Интересно, Елена Матвеевна не откажет ему в танце? Наверняка, она отлично танцует. При таком брате невозможно плохо танцевать. И снова этот чертов граф! Будто нарочно не желает покидать голову. Влез в нее еще вчерашним вечером и не спешит выбираться. Вообще-то он влез в нее еще четыре месяца назад, но вечер накануне будто что-то изменил. Женя вспомнил ту странную поездку и внимательный взгляд графа, его рассказ о Прометее, за которым теперь не хотело, но виделось что-то большее. Его поддавки в висте, а после тот взгляд… Нет. Все ерунда. Нет и быть не может. Просто расфантазировался. Вот только все эти фантазии на пользу ему сейчас не шли. Разнервничался. Гадал, как же теперь граф себя поведет. Затем одергивал себя, вспоминал, что это все — фантазии, не более. И снова начинал бояться того, что еще не случилось. — Что печалишься, братец? — подскочила Софья с кокетливой улыбкой. — Устал тебя ждать, кошка, — на автомате ответил Женя. — И ничего страшного. Скажи лучше, как тебе платье и прическа? — Превосходно. Граф потеряет голову, — произнес он без энтузиазма, а после поднял уголки губ. Софья нахмурилась. — Что с тобой? Похмелье? — Нет. У меня не бывает похмелья. Он и правда выпил совсем мало. Растянул бокал на весь вечер. Евгений вообще относился к алкоголю осторожно. После одного раза, когда он напился до беспамятства. То было около года назад, когда он увидел понравившегося ему молодого офицера в объятиях проститутки. Он до сих пор гадал, как добрался до дома и не наплел ли чего лишнего домочадцам. Утром на него никто даже не взглянул косо, но чувство, что он сглупил, не покидало еще два дня. — Тогда что? Только не говори, что расстроен из-за Катерины. — А что с ней? — без интереса спросил Женя. — Она ведь подхватила простуду. А значит, на бал не явится, — отчеканила Софья, пытаясь скрыть улыбку. Софья и Катерина были подругами с детства. А потом выросли и поняли, что вкус на мужчин у них совершенно идентичен. И если до появления Петра Матвеевича их отношения шатко-валко еще можно было назвать дружескими, то теперь об этом можно было забыть окончательно. Девушки были главными претендентками в борьбе за сердце графа, а потому каждый их совместный выход в свет сопровождался предвкушающими скандал шепотками. Но как бы не хотелось обществу зрелищ, обе красавицы держались достойно и не позволяли себе опускаться до публичных перебранок. Евгений тоже дружил с Катериной с детства, но не так крепко, как Соня. После разлада между подругами он занял позицию нейтралитета и запретил каждой обсуждать с ним вторую. Возможно, именно это решение сблизило его и Катерину. А до этого именно она стала той самой единственной девушкой, которую он поцеловал. Это случилось около трех лет назад, когда Катерина вместе с семьей наносила визит Егоровым. Гулянье затянулось до поздней ночи, Софья уже удалилась в спальню, а Евгений развлечения ради повел Катерину в сад. Тогда было лето, и погода стояла чудесная. Парочка заняла одну из скамеек и недолго наслаждалась песнями сверчков и цикад. Идея поцеловать Катерину пришла неожиданно, ведь тогда он уже понял о себе все и догадывался, что будь Катерина мужчиной, то вызывала бы в нем гораздо больший интерес. Набравшись смелости, он спросил, можно ли ее поцеловать. Она посмотрела на него совершенно равнодушно, но согласилась. Поцелуй получился сухой и ничуть не приятный. Однако опыт они оба получили. Взглядами они договорились никогда никому об этом не рассказывать и даже не вспоминать. Дружба их от этого не расстроилась, а даже наоборот, поняв, что не вызывают друг в друге романтического интереса, они стали общаться свободнее. Ему нравилось общаться с ней, обсуждать прочитанные книги (она в отличие от Софьи читала не только любовные романы), строить безумные теории на самые разные темы и даже беззлобно сплетничать. Их семьи даже после ссоры девушек оставались дружны и ходили друг к другу на званые вечера. А так как Софья и Катерина теперь избегали общества друг друга, Евгений мог спокойно пообщаться с каждой из них по отдельности, не вызывая при этом ревности другой. — У меня для тебя сюрприз, сестрица, — уголки губ Жени снова безжизненно приподнялись. — Вчера она прислала записку, что внесла меня в список танцев. — Нет! — воскликнула Софья. Лицо ее немного побагровело. — Не может быть! Ненавижу вашу дружбу… — Соня, — строго сказал Евгений Семенович, смерив сестру серьезным взглядом. Он был на два года младше, но двадцатиоднолетняя Софья была более эмоциональной и безрассудной, а потому ей требовалась его забота ежедневно. Он не хотел, чтобы она злилась и уж тем более расстраивалась. Но лучше сказать ей это сейчас, дать пережить новость, выплеснуть эмоции дома в безопасности, чем позволить быть огорошенной на балу, где десятки пар глаз будут следить за каждой ее эмоцией. Женя подставил ей свой локоть. — Ты справишься, — сказал он. — Он будет смотреть только на тебя. — И мы поженимся весной? — Прямо как в твоих дурацких романчиках. — Они не дурацкие. Ты просто не понимаешь, какая глубина в них таится. — Куда уж мне, — подразнил ее Женя, улыбнувшись, наконец, искренне. — Идем, кошка. Родители уже заждались нас. Софья сделала глубокий вздох, убрала эмоции с лица и, взяв брата под руку, направилась на бал, покорять сердце прекрасного графа. ** Матушка Петра Матвеевича была женщиной строгой. Их с Евгением Семеновичем знакомство состоялась еще в первый месяц проживания графа в этом доме. То был ужин ради знакомства Марии Тимофеевны с новым окружением сына. Тогда, при первой и до сегодняшнего дня единственной встрече с ней, Евгению захотелось убежать от ее пристальных глаз как можно дальше. А после случайно оброненной графом фразы о том, что с матерью он не в ладах, Женя и вовсе растерял все поводы общаться с ней дольше, чем того требовали приличия. И какие бы глубокие чувства он не испытывал к графу, к его матери относится с почтением он не мог. Ему казалось, что ее проникающий в самую душу взгляд следит за ним, куда бы он не пошел, и распознает всякую его мысль о графе. Вот и теперь, еще даже не подойдя к семейству Венцовых, он почувствовал на себе взгляд ее холодных, подозрительных глаз. Рядом с матушкой стоял граф, возвышаясь над ней почти на голову. К нежеланному и в той же мере горькому разочарованию молодого барона, Петр Матвеевич на него едва взглянул, почти сразу переведя взгляд на Софью. Досадно. Женя в который раз себя одернул. Ведет себя, как девица наивная. Это Софье надобно графов взгляд ловить, а не ему. Да и что он за брат такой, раз хоть и в мыслях, но все же соперничает с сестрой за внимание того, кто ему принадлежать никогда не будет? Ему стало гадко от своего лицемерия. Все, никаких больше помыслов о графе. Это Софья пришла добиваться его любви, а он лишь проявил вежливость, приняв приглашение на бал. Евгений перевел взгляд на молодую девушку, стоящую справа от Венцова. Она была того же роста, что и Мария Тимофеевна, и похожа на нее чертами лица. — Добро пожаловать, рады вас видеть на нашем торжестве, — поздоровался граф. Женя на него не взглянул, но ловил каждое слово. Граф представил Егоровым сестру. Елена Матвеевна оказалась девушкой более чем приятной. Ее взгляд горел теплотой и предвкушением, будто все в этом мире ее интересовало и радовало. С Евгением и Софьей она была крайне любезна, сделала комплименты их нарядам и пожелала приятного вечера. Петр Матвеевич в это время с гордой улыбкой посматривал то на сестру, то на Софью. Видимо, ему было важно, чтобы их знакомство удалось, раз он рассматривает Софью как претендентку в жены. Женины родители о чем-то заговорили с Марией Тимофеевной, но та то и дело бросала строгие взгляды на своих детей, а иногда и на Евгения. Глядя на этот праздник жизни, Евгений изо всех сил старался не дать лицу скривиться от злости. В конце концов, он отвернулся, оглядел зал и увидел Катерину, стоящую в компании без умолку болтающих девиц. Взгляд Катерины был направлен на кого-то из компаньонов Евгения, но он не смог понять, на кого именно, а потому решил, что на графа. Ее симпатия к графу была меньше, чем у Софьи. По крайней мере, она никогда первой не заговаривала с Женей о Петре Матвеевиче. Женя в свою очередь не хотел говорить о графе вообще, а потому мнение друг друга о Венцове они не знали. С другой стороны, если Катерина готова окончательно потерять подругу из-за этой пресловутой симпатии, то чувства ее наверняка сильны. Это обстоятельство заставляло молодого барона испытывать чувство вины и перед ней. Катерина перевела взгляд на Женю и грустно ему улыбнулась. Он ответил тем же. — На прошлом балу, припоминаю, вы обещали первый танец мне, Петр Матвеевич, — донесся до ушей Жени голос сестры, и он отвернулся от Катерины. На лице Софьи была спокойная, уверенная улыбка. Направленный на графа взгляд сиял. Женя был уверен, что выражение лица Венцова в этот момент идентично Сониному. Они вообще были удивительно похожи по характеру. Оба общительные и яркие, но при этом одаренные умом и умеющие становиться серьезными, когда того требовали обстоятельства. Вокруг них начинал вертеться мир, когда они входили в комнату. Каждый хотел на них посмотреть, дотянуться хотя бы взглядом, чтобы почувствовать на себе их ауру блистательности. Идеальная пара. Их союз будут воспевать боги. Жене рядом места нет. Он закрытый и напряженный, готовый спорить и бросаться в огонь, лишь бы доказать свою правоту. Никогда не расслабляющий внимание, подозрительный. Он рядом с этими двумя светилами будто облезлая помойная крыса, недостойная их внимания и способная лишь помереть в подворотне. — Я не отказываюсь от своего обещания, госпожа Егорова. Как только музыканты заиграют, ждите моего визита, — проворковал граф. — Непременно, — в том же тоне ответила Софья. Женя снова невольно вспомнил вчерашние выходки графа. Его разговоры совсем другим голосом, не таким соблазняющим, как сейчас, а спокойным, горьковатым и как будто более искренним. Его взгляды из-под черных ресниц, сначала лукавые, а потом волнующие, касающиеся губ. Поверить в то, что все это привиделось Евгению Семеновичу, было сложно. Но нужно. Пришло время удалиться от Венцовых. Родители Сони и Жени все еще разговаривали с Марией Тимофеевной. Евгений, перед тем как уйти, подставив сестре локоть, сам того не желая, посмотрел на графа и поймал на себе его взгляд. Проникающий в самую глубь, заставляющий сердце совершать кульбиты, а ноги слабеть, но при том искренне разочарованный. Женя отвернулся, не желая думать о том, что этот взгляд значит.