Она бы вышла за него по весне

Вечер проходил прекрасно для всех, кроме Евгения Семеновича. Вроде бы и музыканты играли чудесно, и закуски были вкусными, и никто сегодня не пытался затеять с ним спор, а все ж таки настроение у молодого барона было скверным, раздражительным. Девицы, что танцевали с ним весь вечер, видно, чувствовали его настрой и сразу после окончания композиции старались скрыться с глаз его как можно скорее. Исключением были лишь Софья и Катерина, которые станцевали с ним уже по два раза. Ни та, ни другая с ним о графе не говорила, но впервые ему это не нравилось. Если б хоть одна из них сделала Венцову при нем комплимент, уж он бы рассказал им, что на самом деле думает о молодом графе. Сказал бы, какой подлый и хитрый это на самом деле человек, и что общение с ним не принесет им ничего, кроме разочарования. Впрочем, все это не мешало Евгению Семеновичу то и дело поглядывать на графа во время его танцев с молодыми и прекрасными претендентками на его сердце. При виде обезоруживающих улыбок графа, которые он посылал каждой из них, Евгений раздражался все больше. Три композиции подряд он раздумывал над графовыми выходками накануне, пока не пришел к выводу, что сознание его не обмануло и граф действительно вел себя странно. О том, что хотел сделать Венцов перед самым его отъездом, думать он не мог. Слишком боязно. Этот вывод взбесил молодого барона еще больше. Да как смеет граф флиртовать с этими девицами после вчерашних своих намерений? После того взгляда, которым он одарил Евгения сегодня?! И как ему позволяет совесть не обращать на него внимание весь остаток вечера? Ни разу он не посмотрел на него в ответ, ни разу не заговорил с ним во время перерыва. Вопиющая наглость! — У вас, Евгений Семенович, вот-вот огонь из ноздрей вырвется, — заметила Катерина, танцуя с ним третий раз. — Неужто я сегодня такая отвратительная партнерша? Женя посмотрел в ее спокойные глаза и вздохнул. Ему срочно нужно успокоиться. А еще лучше выйти на воздух, подышать морозом. — Простите, я немного отвлекся. — Как неуважительно с вашей стороны заявлять мне такое в лицо, — пожурила его Катерина. Несмотря на смех в ее голосе, от Жени не укрылось ее меланхоличное настроение, сопровождающее ее весь вечер. — А вы от чего сегодня не веселы? Не говорите, что это следы болезни так проявляются на вашем лице. — Не буду, — согласилась она и замолчала ненадолго. Взгляд ее направился куда-то в зал. Евгений Семенович проследил за ним и увидел Софью, танцующую с каким-то кавалером. Петра Матвеевича поблизости не было. — Я скучаю по ней, — тихо призналась Катерина. Женя перевел взгляд на девушку и увидел в ее глазах неподдельную грусть. — Почему бы вам не помириться? Разве стоит какой-то граф вашей многолетней дружбы? — Дело не только в нем. Причина нашей ссоры глубже. Заметив его скептичный взгляд, Катерина тихо продолжила. — Для тебя это глупости, — она перешла на «ты» сама того не заметив. Видно, тема была для нее настолько болезненна, что, углубляясь в нее, она забыла о нормах этикета. — Для нас с ней, как и для любой молодой особы, не обладающей ничем, кроме себя самой, единственная достойная судьба — это замужество. В нашей воле остается только выбор достойного мужчины. Я не виню ее, но как только мне начинал нравиться кто-то, ее интерес будто вспыхивал в тот же момент. Сначала я уступала ей. Сама не знаю почему. Может, из любви к ней. Но как только я мысленно прощалась с приятным мне мужчиной, ей тут же становилось с ним скучно. Иногда не сразу, но итог всегда был один. Тогда я спросила себя: готова ли ты, Катерина, всю жизнь отказываться от мужчин, с которыми ты можешь быть счастлива, но при этом сохранить подругу, которая будто и не замечает твоих терзаний. Женя с укором понял, что, как и Софья, не замечал ранее, как глубоко ранит Катерину вся эта ситуация. Более того, он думал, что ее отношение к замужеству и мужчинам не такое серьезное. Наверное, всему виной было его тесное общение с Софьей. Вот уж кто относился к мужчинам, как к платьям. Если не считать графа, еще не один мужчина не заинтересовал Соню настолько, чтобы она начала думать о свадьбе. А Катерина, оказывается, каждого примеряла на роль мужа. — Может, вам поговорить? Обсудить все? Если тебе так сильно нравится граф, то Софья все поймет. Она не жестока. — Да не нравится он мне, — на выдохе призналась Катерина. Брови Евгения подлетели на лоб. — Но как же… — Вот так. Я знала, что рано или поздно все повториться вновь, и потому притворилась, что влюблена в графа. Сказала об этом Соне. И посмотри, что мы имеем. Они прекрасно подходят друг другу. Такие красивые. Они поженятся, и я смогу дышать свободно. Женя слушал Катерину и не мог поверить. Сама того не ведая, она оказала ему медвежью услугу. Не пади ее выбор на Венцова, Софья, может, и не обратила бы на него внимание, а Женино сердце не выло бы от чувства вины перед сестрой. Музыка неожиданно стихла. Женя выпустил Катерину из объятий. — Благодарю за танец, — бездумно сказал он. Катерина присела в поклоне и ушла прочь. Женя не увидел куда. После этого разговора ему точно нужно на воздух. Не успел он сделать и шага, как к нему подскочил танцмейстер и шепнул, чтобы он сейчас же пригласил на танец Елену Матвеевну. Отказ означал бы проявление неуважения к той, в чью честь устраивался этот бал, а этого Евгению хотелось в последнюю очередь. Придется отложить поход на улицу еще на один танец. Подавляя волну раздражения, он направился к Елене Матвеевне. К своему разочарованию, он увидел, что она стояла в компании брата и матушки. На первого он сейчас даже смотреть не хотел, вторую он и вовсе предпочел бы не знать. — Окажите честь, Ваше Сиятельство, — с самой очаровывающей улыбкой, на которую был способен, протянул руку молодой барон. Графиня коснулась его руки кончиками пальцев, затянутых в перчатку, и улыбнулась в ответ. Уводя Елену Матвеевну, Женя против воли все же взглянул на Венцова. Вид у того был, как всегда, собранный, и смотрел он куда-то в зал, что окончательно вывело молодого барона из себя. — Это вы оказываете мне честь, господин Егоров, — сказала графиня, пока они шли по танцевальному залу. — Вы так прекрасно танцуете, глаз не оторвать. Сам Йогель оценил бы ваш талант. — Благодарю, Ваше Сиятельство. Они заняли позицию, заиграли первые звуки фортепиано, и пары пришли в движение. — Похоже, вы стали любимчиком у здешних дам. Я заметила, что с некоторыми из них вы танцевали не по одному разу, — с едва скрываемым интересом произнесла графиня — Должно быть, вы о Катерине? Мы с ней добрые друзья и любим танцевать. Ничего более, — одними губами улыбнулся Евгений Семенович. — А я уж подумала, что скоро узнаю о вашей помолвке, — Елена Матвеевна говорила со странной, непонятной ему интонацией. — Если и узнаете, то не о моей, — многозначительно сказал Женя и бросил взгляд в зал. Высмотрел там, кого хотел, и на секунду его сердце сжалось от боли. Петр Матвеевич снова танцевал с Софьей. В третий раз. И если в случае Евгения и Катерины такое количество не значило ничего, то в случае этих двоих вывод был только один. В душе у него стало холодно и одиноко. Все его выводы о поведении графа снова оказались лишь фарсом. Не было никаких взглядов и намерений. Он принимал желаемое за действительное. Венцов женится на Софье, а ему только и останется, что грустно вздыхать и внутренне умирать при каждом взгляде на их счастье. Сможет ли он так жить? Наверное, стоит подумать о переезде. В Москву или Петербург — не важно. Главное — подальше от графа. Елена Матвеевна проследила за его взглядом. — Ваша сестра тоже прекрасно танцует. Должно быть, вы оба были прилежными учениками. Может, вы смогли бы обучить моего брата нескольким па? Петя часто отлынивал от уроков танцев, когда мы были младше. — Петра Матвеевича? — утаивая горечь, притворно удивился Евгений. — Вы, право, шутите, Ваше Сиятельство. Граф танцует ничуть не хуже меня. За время нашего знакомства я успел в этом убедиться. — Что ж, может, я и забыла о его способностях, ведь этот вечер — первый за многие месяцы, когда мне удалось наблюдать за его танцами. Приезжая в Москву, он только и делал, что говорил о том, как не терпится ему вернуться сюда. Даже не улучал времени, чтобы сходить со мной на какой-нибудь бал. Только доделает свои дела и тут же сломя голову мчится сюда. Жене было странно слушать о графе от кого-то близкого ему. Обычно все обсуждали его блистательность, красоту, безупречные манеры, строили теории о его жизни в Москве и сплетничали о том, с какой девицей он больше флиртовал на последнем балу. От Елены Матвеевны же он узнал что-то настоящее о графе, и оттого в груди завыло с новой силой. Вряд ли ему суждено узнать графа ближе, чем сейчас, а потому эту историю он будет хранить в сердце бережнее любого воспоминания. — Впрочем, мне отрадно слышать ваши добрые слова о нем, — продолжала графиня, посмотрев куда-то в сторону. — Я рада, что у Пети появились такие прекрасные друзья. Он часто рассказывал о вас, приезжая в Москву. Женя представил, с каким благоговением граф рассказывал о Соне. — Надеюсь, у вас сложилось приятное впечатление о Софье, — пустым голосом произнес он. — Приятное, но о вас он говорил больше. Женя с удивлением воззрился на Елену Матвеевну. Выражение ее лица было таким же спокойным, а улыбка вежливой. — Обо мне? — эхом отозвался он. — Совершенно верно. О вас он рассказывал мне при каждом приезде в Москву. Говорил, какой вы чудесный собеседник, как вы превосходно воспитаны, и как хороши собой. Евгений Семенович опешил. Разве мог граф такое сказать о нем? Уж точно не мог. Но зачем же тогда Елена Матвеевна говорит ему такие вещи? Зачем мучает его душу и сердце? Он снова посмотрел на танцующие пары. Нашел Петра Матвеевича с Софьей. Оба улыбались, едва сдерживая смех. Им явно весело друг с другом. Прекрасная основа для любых отношений. Разъедающая боль в груди усиливалась с каждым вдохом. Не мог граф такого сказать о нем, иначе бы не смотрел на Софью таким восторженным взглядом. Евгений Семенович вновь посмотрел на молодую графиню, и, увидев предвкушение в ее глазах, он вдруг понял: это не граф говорил о нем, а она делает ему комплименты. Как жестоко и больно. В груди Евгения Семеновича вдруг забурлило, забилось о ребра гадкое чувство. Неужто Елена Матвеевна влюбилась в него? Какая ужасная шутка судьбы. Эта прекрасная женщина полюбила того, кто никак не сможет ответить ей взаимностью. И еще хуже от того, что он страстно влюблен в ее брата. Женя сглотнул образовавшийся в горле ком и медленно выдохнул через нос. — Благодарю, Ваше Сиятельство. Мне приятно это слышать, — сдержанно сказал он. Поднял взгляд поверх ее головы, лишь бы не смотреть ей в глаза. Так ему стало стыдно и гадко от всей этой ситуации и… себя. Пары кружились по залу, сливаясь в цветные пятна. — Вы вдруг погрустнели, Евгений Семенович? Ах, как гадко. В начале вечера он хотел произвести на Елену Матвеевну хорошее впечатление, но теперь ему стало абсолютно наплевать на это. В груди его бушевала такая боль, что думать о чем-то другом просто невозможно. Но разве виновата графиня, что ей достался такой гнусный партнер? — Нет-нет, Ваше Сиятельство, — заверил он, заставив себя посмотреть на нее. — Просто задумался. Что же ему делать? Сколько еще он сможет выносить эту муку? Сможет ли он радоваться счастью сестры, когда она выйдет за графа? Или, может, его чувства наконец угаснут, когда он увидит графа в свадебном костюме? Как бы он хотел этого. Графиня больше ничего не сказала, а у самого Евгения не было сил развлекать ее непринужденной беседой. Пусть она посчитает его никудышным партнером и разлюбит в ту же минуту. Музыканты закончили играть, и Евгений Семенович, поблагодарив графиню за танец, поспешил покинуть зал. Не видя куда, он брел по коридору, размышляя о том, что же ему делать со своей никчемной жизнью. Ему нужно придумать, куда уехать. Москва слишком близко, к тому же Венцов бывает там так часто, что их случайная встреча окажется неминуемой. Поступить на службу в Петербурге? Да, это было бы разумно. И возраст у него подходящий. Подняв взгляд от пола, Женя понял, что оказался у двери в кабинет графа. Он, не задумываясь, открыл ее, желая спрятаться ото всех хоть ненадолго. Погоревать в тишине. Он сел на диван, упер локти в колени и уронил лицо на ладони. Перед глазами возник образ графа и Софьи, кружащихся в танце. Евгений яростно поднял голову и распахнул глаза. Порывисто встал с дивана и заходил из стороны в сторону. За что ему эта мука? Почему граф не оставляет его в покое даже в мыслях? Дверь вдруг тихо открылась, и Евгений Семенович замер. Не успел он разозлиться еще больше из-за прерванного уединения, как увидел в образовавшейся щели лицо Петра Матвеевича. Жене захотелось провалиться сквозь землю. Граф был последним человеком, которого он хотел сейчас видеть. Да он еще и застал его в наихудшем состоянии! — Евгений Семенович? А я вас как раз искал. Женя настороженно замер. Что ему от него нужно? Весь вечер благополучно игнорировал, а теперь, видите ли, искал его! А может, Евгений все-таки обидел Елену Матвеевну? Он присмотрелся к графу в надежде распознать его намерения на случай, если граф пришел вызвать его на дуэль. А ведь неплохой был бы исход. Женя даже стрелять не станет, позволит графу пристрелить его, и дело с концом. Но лицо Петра Матвеевича не говорило о намерении побороться за честь сестры. Оно скорее было растерянным и взволнованным. Удивительное сочетание эмоций, потому как граф всегда создавал впечатление человека уверенного. Женя подобрался, едва заметно выдохнул и ровным голосом сказал: — Простите, Ваше Сиятельство. Захотелось послушать тишины. — О, так я помешал? — встревоженно спросил граф. Евгений Семенович ответил прежде, чем подумал: — Нет, нисколько. Прошу, входите, — он инстинктивно отступил на шаг, будто уступая графу место. — В конце концов, это ведь ваш кабинет, — поспешил добавить он. Граф протиснулся в приоткрытую дверь и плотно закрыл ее за собой. Жене снова показалось, что захлопнулась его персональная мышеловка. — Как вам бал? — спросил граф. — Прекрасно. Оркестр сегодня играет превосходно. Лицо Петра Матвеевича вдруг похитрело, губы тронула улыбка. — И потому вы захотели спрятаться от их музыки хоть на минуту? Евгений Семенович упер взгляд в графа, поняв, как глупо попался. Он ведь всегда в первую очередь говорит именно о качестве музыки, и любой, кто знает его хоть немного, это знает. Вот только откуда это известно графу? Если брать в расчет слова Елены Матвеевны, то получалось, что граф заинтересован в его персоне гораздо больше, чем он думал, и вполне мог знать, как его подловить на слове. Но это ведь не так. Это ведь просто графиня делала ему комплименты. Ведь правда? Женя решил перейти в нападение. — Так вы искали меня, чтобы спросить мое мнение о бале? — Нет, не об этом. Мне показалось, что… Петр Матвеевич потупил взгляд, а затем вдруг вскинул его и уставился на Евгения Семеновича так внимательно, что захотелось отвернуться. — Показалось, что после танца с Еленой вы были расстроены. Ну точно. Граф все-таки пришел вызвать его на дуэль. — Моя сестра иногда бывает слишком прямолинейна. Это одна из причин, по которой я ее бесконечно люблю, а иногда неистово ненавижу. Прошу прощения за нее, если она как-то оскорбила вас. Жене потребовалось несколько секунд, чтобы понять смысл сказанного. Так граф не обвинять его пришел, а извиняться? Что за странность! — О, не тревожьтесь, Ваше Сиятельство. Елена Матвеевна не сказала ничего недостойного и была крайне учтива, — заверил Венцова Евгений. Ему не хотело подставлять Елену Матвеевну, вдаваясь в подробности их разговора. — Тогда что вас расстроило, позвольте узнать? Куда бы ему деться? Вот бы ад под ногами захотел принять его прямо сейчас за его грешные, сладострастные мысли о графе. Но, видно, он был не угоден даже аду и всем его демонам, потому как продолжал исступленно стоять и смотреть на Петра Матвеевича. И что же ему сказать? Какую ложь придумать? А может наплевать на все и сказать правду? Петр Матвеевич человек достойный, не станет над ним насмехаться или разбалтывать всем подряд. В худшем случае он совсем перестанет общаться с Евгением. Ничего такого, если подумать. Если подумать, Евгений Семенович этого не переживет. Видеть графа и не иметь возможности с ним общаться… Нет, на такое он пока пойти не готов. — Просто стало дурно, — потухшим голосом произнес он. Лицо Петра Матвеевича снова стало обеспокоенным, и в груди Жени завыло особенно мучительно. Граф приблизился порывисто. Не как вчера, без странного выражения на лице, лишь с тревогой. Женя отступил на шаг, коснулся ногами дивана. Ему было невыносимо находиться так близко к Венцову. Хотелось не просто стоять рядом, а притянуть его к себе за шею, провести рукой по затылку, почувствовать мягкость волос. — Вы побледнели. Неужто вам и правда так плохо? Да. Ему действительно стало плохо. От невозможности дотронуться до графа. И как же душно здесь! — Не стоит беспокойства. Мне просто нужно на воздух. Нужно срочно убраться от Венцова подальше, иначе он умрет. Евгений Семенович быстро отступил от графа в сторону и уже собирался бежать из кабинета, как вдруг почувствовал теплую ладонь на своем запястье и услышал тихое: — Женя, не уходите. Он ошарашено замер. Взгляд его уперся в недосягаемую теперь дверь. Секунды тянулись так долго и, казалось, превращались в часы, а рука графа так и покоилась на запястье молодого барона. Только хватка стала слабее, давая возможность вырваться. В голове было пусто. Совершенно никаких мыслей, лишь ощущение такого желанного тепла вокруг запястья и эхом отдающееся в ушах: «Женя». — Что вам сказала Лена? — почти шепотом спросил Петр Матвеевич. Евгений Семенович понимал, что ему не стоит отвечать на этот вопрос, и минуту назад, когда граф не держал его руки, он бы так и сделал. — Сказала, что вы ей много обо мне говорили, — шепотом ответил он, потому что голос его вдруг пропал. — Что именно? — уточнил граф, поняв, что Женя не продолжит. — Что я интересный собеседник и что хорошо воспитан. — Что-то еще? — снова спросил граф, когда Евгений замолчал. Наверное, следующего точно не стоило говорить, но граф по-прежнему держал его запястье. — Вы считаете, что я хорош собой. — Ее прямолинейность сегодня необычайно присмирела. В кабинете снова повисла тишина. Они стояли все так же неподвижно, а Женя отстраненно подумал, что граф не стал отрицать ничего из сказанного. Значит ли это… — Почему вы не отнимаете руку? — спросил Венцов. Жене вопрос показался дурацким. В большей доле потому, что он не знал, что на него ответить. И ведь действительно, почему? По меркам приличия ему следовало сделать это давно. Но по тем же меркам приличия Петр Матвеевич вообще не должен был его хватать. — Я не хочу выставлять себя дураком, — начал граф, когда Женино молчание затянулось, — но больше не могу мучиться. Лучше спрошу и услышу отказ, чем не спрошу и всю оставшуюся жизнь буду жалеть. Не думайте, что я просил ее об этом, но Елена не сказала самого важного. С тех пор, как я впервые вас увидел, вы не покидаете моих мыслей ни на день. И может, это лишь злая шутка мозга, но мне показалось, что и вы задерживаете на мне взгляд дольше, чем того требует этикет. Евгений закрыл глаза. Похоже, он все же сошел с ума или спит, или умер и попал в рай, потому что такого точно не могло с ним произойти в реальном мире. Или, может, он не так понимает графа? Но в каком еще смысле можно расценить его слова? — Я пойму, если вы сейчас прогоните меня, обозвав болваном, или вызовите на дуэль. При таком исходе я с радостью приму от вас пулю в сердце. Но ваша рука все еще в моей и… Женя медленно перевел взгляд на их руки. Он вдруг почувствовал, как все его тело устало. Говорить он не мог, поэтому шевельнул кистью и, чувствуя, как замирает сердце, переплел пальцы с пальцами Венцова. Снова повисла тишина, но теперь она не была напряженной. Женя настороженно поднял взгляд на графа. Петр Матвеевич смотрел на него с тоской и благодарностью. От этого взгляда и без того волнующееся сердце Жени забилось быстрее. — Это значит да? Женя позволил себе опустить глаза на губы графа. О безрассудстве своих действий он подумает позже. Сейчас думать о чем-либо было невозможно. — Да, — шепнул он. — Позволите мне… Граф не успел договорить, потому как Женя наклонился и приник губами к губам. Теплые и сухие графа, и холодные — его. Ощущение было настолько прекрасным, что Евгений вряд ли забудет его и через сотню лет. Так долго жить он, конечно, не собирался. Он бы умер прямо сейчас, если бы пришлось прервать это чудное мгновение. Сначала это было лишь касание. Затем перехвативший инициативу граф разомкнул губы и коснулся языком губ Жени, отчего тот вздрогнул и по инерции повторил жест. Поцелуй вдруг стал более чувственным и головокружительным. Мысли окончательно покинули голову молодого барона. Остались только ощущения мягких губ графа на его собственных. А еще руки графа, путающейся в его волосах и второй, прижимающей его к себе за талию. Руки самого Жени покоились на щеках Петра Матвеевича. Он не заметил, когда переместил их туда. Поцелуй на мгновение прервался. Их дыхание сбилось, и теперь они, не размыкая объятий, пытались отдышаться. — Вы не можете представить, как долго я об этом мечтал, — произнес граф полушепотом. Он соединил их лбы и оставил легкий поцелуй на губах Жени. Этого молодому барону было мало, и он потянулся к Венцову. Чувство эйфории от поцелуев графа грозило уничтожить его сердце, но он не собирался это предотвращать. Они так увлеклись друг другом, что не услышали приближающийся стук каблуков о деревянный пол коридора за дверью кабинета. Звук открывающейся двери они услышали одновременно, но время было упушено. Разорвав не только поцелуй, но и объятия, они отступили на шаг друг от друга и повернулись к двери. «Поздно» — промелькнуло в голове у Жени, когда он увидел ошарашенное лицо сестры. Внутри у него все похолодело. Она переводила взгляд с Жени на графа и обратно. Мысли лихорадочно заметались в голове. Что сказать? Она все видела. Как объяснить? Сказать, что она все неправильно поняла? Какая глупость! Но сказать в любом случае что-то нужно. Они заговорили одновременно. — Софья… — Родители послали меня найти тебя. Они собираются домой. Я поеду с ними. Он с запозданием воспринимал ее слова. — Полагаю, ты останешься? — спросила она после небольшой паузы. Нет. Нужно поговорить с ней. Объясниться. — Нет. Подожди меня. Я тоже поеду. Соня кивнула коротко и скрылась за дверью. Застучали каблуки. Женя посмотрел на Венцова. Тот выглядел испуганно и молчал. Они поговорят позже. Сначала нужно успокоить Софью. Евгений Семенович провел рукой по волосам, приводя себя в порядок, и, не говоря ни слова, немедля последовал за сестрой.