Она бы вышла за него по весне

Софья не выходила из комнаты уже два дня и не пускала к себе никого, кроме Феклуши, которая приносила ей поднос с едой, а затем забирала его. Матушка предположила, что дочь снова разболелась, и через дверь спросила у нее, не нужно ли вызвать врача, но ответ получила отрицательный. Женя все это время не находил себе места. Ему отчаянно хотелось поговорить с сестрой, но так же он боялся этого, как грешник суда Божьего. Он надеялся, что ей просто нужно все обдумать и успокоиться. Хотя и не представлял, как бы сам повел себя, окажись в такой ситуации. Бедняжка наверняка мучается от разбитого сердца, она ведь так влюблена в графа. И кто так жестоко предал ее! Родной брат! Она ведь, наверняка, и не знала, что двое мужчин могут любить друг друга, не как друзья, но как любовники. Какой, должно быть, это шок для нее. От всех этих размышлений Евгений Семенович сам хотел запереться в комнате и никогда большего не выходить из нее. Думать о графе он себе запрещал. Полагал, что недостоин этого после того, какую боль причинил Соне. Однако мысли его то и дело возвращались к касаниям губ Венцова и ласкам его рук. К тому, как Петр Матвеевич смотрел на него, как близко был, как они дышали в унисон. Все случившееся на балу казалось теперь дивным сном. Должно быть, граф переживает не меньше. Следовало бы послать ему весточку, да только что в ней писать? На второй день Софьиного добровольного заточения после обеда, Женя, сидя на диване перед камином, снова принялся размышлять над тем, что же ей сказать, когда она соизволит выйти из спальни. Анна Мироновна наигрывала легкую мелодию на фортепьяно, которая нисколько не соответствовала настроению Евгения Семеновича, а глава семейства читал газету. Из прихожей послышались голоса, и через пару минут в гостиную явился Николай Васильевич Свешников, друг Егоровых. Этот достопочтенный господин был прекрасным человеком и большим любителем сплетен. Семен Николаевич опустил газету. Матушка перестала играть. — Доброго дня, друзья мои дорогие! — поздоровался Свешников. — Какая чудесная погода сегодня, не находите? Обитатели гостиной поприветствовали пришельца в ответ и сообщили, что на первый взгляд погода и правда хороша. — Семен Николаич, а вы слышали, что Кулагин собрался новое предприятие покупать? Евгений тут же перестал слушать беседу мужчин. Он смотрел на огонь, пожирающий поленья в камине, и все думал о разбитом сердце сестры. Как же ему оправдаться? Как объяснить, что причинять ей боль он не хотел? Вряд ли она захочет ему поверить. А может, и вовсе прикажет не говорить с ней больше никогда. Мысль о том, что теперь он станет ей противен из-за своей природы, была для него самой большой болью. Вспомнилось детство, их бесконечные игры в салки и прятки. Как Софья дула на его колено, когда он расшиб его, убегая от сестры. Она всегда была добра к нему. А чем он ей отплатил? Но что же ему было делать? Оттолкнуть, отвергнуть Петра Матвеевича? Было бы это честно? Едва ли, ведь граф сам сделал первый шаг. Но зачем же тогда он вел себя так с Соней? Неужели затеял игру? Эта мысль заставила Женю замереть. До позавчерашнего вечера он был уверен, что граф вот-вот сделает Софье предложение. На это указывало все. Их не сходящие с лиц улыбки, легкий флирт, то, что они почти на каждом балу танцевали по три раза. А еще граф всегда интересовался Софьиным самочувствием, когда Евгений Семенович приходил поиграть в карты. Чувство ревности в такие моменты едва не лишало Женю рассудка. А что, если граф хотел влюбить в себя их обоих? Как гадко Жене стало на душе от этого предположения. — …у дома Петра Матвеича две кареты стоят, — услышал он вдруг от Свешникова обрывок реплики и резко повернул голову. — Должно быть, возвращаются в Москву. А оно и пора бы уже. С последнего визита графа в Москву уже прилично прошло. Засиделись Его Сиятельство. — А вы, Николай Василич, смотрю, за графом пристально наблюдаете, раз… Но Евгений отца уже не слушал. Его охватило недоброе волнение. Как же так граф уезжает, не попрощавшись с ним? Разве сложно прислать хоть малюсенькое анонимное письмо? Он бы понял, без лишних разъяснений. Хотя, если Венцов решил над ними с Софьей поиздеваться, то пусть катится на все четыре стороны. Евгений Семенович постарался отринуть мысли о графе и сделать вид, что ему дела нет до этого подлеца. Но его глупое влюбленное сердце билось в нетерпении и тревоге. Не мог он усидеть на месте, пока маялся в незнании. Молодой барон порывисто встал с дивана и, бросив быстрое извинение, направился к порогу. Нужно было поймать графа перед отъездом и потребовать от него объяснений. По пути ему встретилась Фекла, и выглядела она так, будто собиралась что-то сказать. Евгений ее опередил. — Фекла, скажи, не было ли писем для меня сегодня? — на всякий случай спросил он. — Нет, Евгений Семеныч, не было, — растеряно ответила Фекла и, когда Женя уже собирался пойти дальше, добавила: — Вас просит к себе Софья Семеновна, сударь. Внутри у него все подскочило и опустилось к ступням. Ладони похолодели. Настал час его погибели. Направляясь к комнате Софьи, он представлял, с чего начнется их разговор. Она посмотрит на него холодно и обзовет обидно. Как в детстве обзывала баламошкой или шавриком (откуда только набралась таких словечек?). Да и посмотрит ли вообще? Каждый новый шаг давался с трудом. Он был готов принять, если она больше никогда не взглянет на него. Он заслужил это. У двери в комнату сестры он потоптался немного на месте, не в силах постучать. Софья, видимо, услышала его нерешительность и распахнула дверь. Вопреки ожиданиям, взгляд ее был спокоен, светлые кудри струились по плечам, касаясь домашнего голубого платья с длинными рукавами. Выглядела Соня свежей и ничуть не заплаканной, как предполагал Евгений. Она посторонилась немного, приглашая брата в комнату. Заходя, Женя отметил, что спальня сестры не была разгромлена, не запустилась бардаком и даже оказалась проветрена. Никаких следов истерики или депрессии. Это удивляло и пугало. Обычно он всегда знал, чего ждать от сестры, а тут… Она устроилась в кресле и указала подбородком на диван. Когда Женя занял определенное ему место, она посмотрела на него прямым серьезным взглядом и заговорила: — Наверное, неправильно было давать тебе столько времени для придумывания оправданий, но мне самой оно было нужно, чтобы все обдумать. Я буду честна с тобой и того же жду от тебя. Уступлю право первого слова тебе. Скажи, свидетельницей чего я тогда стала – развлечения или искренности? От серьезности речей сестры Евгений Семенович растерялся и ответил невпопад: — Отчего тяга к развлечению не может быть искренней? Софья сузила глаза. — Оттого, что ты, насколько я знаю, не падок на развлечения такого рода. Отвечай на вопрос, Евгений. Женя шумно выдохнул, ощутив себя припертым к стенке. Он наклонился вперед, упер локти в колени и устремил взгляд на свои кисти. В голове невольно всплыло воспоминание о том, как эти кисти касались лица и шеи графа. Женя мотнул слегка головой прогоняя ненужные мысли и пожал плечами. — Искренности. За себя ручаюсь. Софья не спешила вновь заговаривать, и он почувствовал потребность извиниться. — Прости, — глухо произнес он. — За что? — За то, что разбил твое сердце, — выпалил Женя. В груди вспыхнуло, прокатилось по горлу и ударило жаром по глазам. Голос его задрожал. — За то, что не говорил правду. За то, что… за то, что я… такой. На последнем слове он запнулся. Рыдания норовили вырваться из горла, а глаза продолжало жечь. Шмыгнул носом. Как он жалок. Это Софье пристало рыдать и ненавидеть его, а не ему сидеть, готовым начать наматывать сопли на кулаки. — Ты не разбил мое сердце, — вдруг сказала сестра. — Чтобы его разбить, нужно иметь над ним особую власть. Петр Матвеевич такой не обладает. Евгений Семенович поднял на девушку взгляд. Она смотрела на него открыто, но серьезно. — Ты не влюблена в него? Соня отрицательно покачала головой. — Но как же… Ты же говорила, что весной… Женя ничего не понимал. Соня выглядела такой влюбленной, когда смотрела на графа. А как горели ее глаза, когда она планировала эту чертову свадьбу. Соня вздохнула, переводя взгляд на свои ладони, сцепленные в замок на коленях. Затем еще раз вздохнула и, наконец, посмотрела на брата. — Знаю, что ты думаешь. Я так носилась с этим твоим Венцовым и этой дурацкой свадьбой. На самом деле я не думаю, что способна полюбить кого-то. Женя продолжал смотреть на нее широко раскрытыми от непонимания глазами. — Мне просто никто не нравится, и все тут, — продолжила Софья. — И не нравился никогда. — Но как такое возможно? — тихо произнес Женя. — Ты ведь так хотела свадьбу… И все твои поклонники… — Я лишь делала вид, что мне нравятся все те молодые люди. Думала, выйду за одного из них замуж, рожу детей, и делу конец. Но этого мне совсем не хотелось. — Но зачем тогда? Женя подумал, что сестра его разыгрывает. Потому что не могла она быть не той, кого он знал всю жизнь. Не могла легкомысленная и ранимая Соня оказаться на самом деле серьезной и бесчувственной. — Затем, что я женщина, Женя. Мой удел – быть верной женой и хорошей матерью. Именно этого ждет от меня общество. Вот я и отвечала всем его требованиям. Петр Матвеевич показался мне хорошим вариантом для брака. Добр, умен, красив, да еще и богат. Готова поспорить, он был бы хорошим отцом. Я бы вышла за него весной и перестала, наконец, лезть из кожи вон, лишь бы не показать своих истинных чувств и желаний. Женя смотрел на сестру убитым взглядом. На периферии сознания мелькнула мысль, как за такой небольшой отрезок времени его жизнь могла так круто поменяться. Вернее, жизнь то его, по сути, осталась прежней, а вот люди, что окружали его, оказались совсем не такими, какими он их себе представлял. — А что же ты на самом деле хочешь? — глухо спросил он. Соня смотрела на него не мигая и будто сквозь него. — Путешествовать, поступить в университет, носить брюки, не рожать детей и прочитать все книги в твоей библиотеке. – Взгляд Софьи сфокусировался на брате, – Я, кстати, выкрала у тебя несколько. Ты, наверное, заметил? — Думал, это Фекла, — бездумно отозвался Женя. Из его шкафов и правда пропала парочка книг. Пару недель назад он увидел одну из них у Феклуши в руках. В комнате ненадолго разлилось молчание. Евгений обдумывал сказанное сестрой. Софья, наверное, тоже размышляла. Жене было странно осознавать, что сестра не способна полюбить мужчину. Разве такое возможно? Хотя раньше он думал, что невероятна любовь между двумя мужчинами. А в итоге что? Из собственного опыта Женя понял, что осуждать кого-то он не имеет права. А свою собственную родную сестру – в первую очередь. — И ты меня не обманывал, — сказала вдруг Софья. Женя вопросительно взглянул на сестру, не поняв сразу, о чем она. — То есть ты сказал мне однажды правду. О том, что любишь мужчин. Ты разве не помнишь? Женя покачал головой, параллельно пытаясь вспомнить разговор, о котором толкует Софья. — Ты тогда напился. Святая Матерь Божья, я ни разу не видела тебя таким пьяным. При том я даже не сразу поняла, что ты пьян. Ведь вел ты себя вполне обычно, только взгляд был очень грустный. И отзывался ты с запозданием. Все уже тогда спали, а я засиделась за книгой, когда ты пришел. Сел на это же самое место и начал рассказывать, как прошел твой вечер. Если бы не запах спиртного, я бы и не поняла, что ты выпил. Евгений Семенович понял, о каком случае говорит Софья. Том, когда он напился до беспамятства около года назад. Безрассудство несусветное. На утро ему было так худо, что хоть отпевальщиц клич. — Ты говорил долго, — продолжала Софья, — а я не прерывала, хоть и хотелось уже спать. Видела, что плохо у тебя на сердце, что выслушать надо. Рассказал про какого-то своего товарища, который покинул тебя, променяв на девицу. А потом ты вдруг сказал, что не понимаешь, что в нас, девушках, такого привлекательного. Что мужчины, по твоему мнению, более красивы и притягательны. Что еще не одна девушка тебе так в душу не западала, как иной красивый юноша. Евгений побледнел. Он совсем не помнил, что говорил такого, и как бы ему хотелось, чтобы у Софьи оказалось дурное чувство юмора. Он ведь поклялся себе, что никому не расскажет своего секрета. А стоило лишь раз напиться до одури, разболтал, как миленький. Ну что за гусь такой! — И зачем же я тебе это рассказал? — полумертвым голосом спросил Женя, когда Софья сделала остановку в рассказе. — Я задала тот же вопрос, а ты ответил, что я единственная, кому ты мог бы довериться и чьего осуждения не боялся бы. Наверное, ты не слишком понимал, что происходит. Казалось, что ты где-то витаешь. Может все казалось тебе сном, потому ты и рассказал мне, ведь во сне можно ничего не бояться. В ее словах была правда. В здравом уме он бы на подобную выходку не осмелился. Хотя правдой было и то, что Соня, пожалуй, была единственным человеком, с которым он мог бы поделиться этим. И все же стало невыносимо страшно. — И что же? Я ошибся? Мне следует бояться твоего осуждения? — тихо спросил он. Софья посмотрела на него изучающим взглядом, а затем поднялась с кресла и пересела на диван. Взяла его ладони в свои и тихо заговорила: — Не мне тебя судить, Женя. Ты мой брат, и я желаю тебе лучшего. Если ты полюбишь, и твоя любовь окажется взаимной, то я буду счастлива за тебя всем сердцем. От сестриных слов захотелось рыдать от облегчения. — Но ведь моя любовь запрещена церковью. Думаешь, Бог примет меня в Царствии своем за этот грех? — Церковные законы написаны людьми, а Господь завещал нам любить друг друга. Он не упомянул о том, кого именно нам любить. Перед судом Божьим предстанем мы все и отличаться будем лишь тяжестью греха. Любая любовь несовершенна, так как мы лишь люди и способны только подражать любви Божественной. Не думаю, что твоя любовь более несовершенна, чем у других, а потому не беспокойся о тяжести своего наказания за искренность и чистоту помыслов. Когда Соня закончила говорить, Женя понял, что щеки его мокрые от слез. Она расцепила их руки и вытерла своими рукавами его лицо. Затем обняла и поцеловала в макушку, как часто делала, когда они были детьми. На душе у него стало легче. Будто до этого он был крепко связан, а теперь вдруг кто-то расслабил веревки. Нет, не кто-то. Софья. — Спасибо, — произнес он на выдохе. Они еще посидели немного в тишине, размышляя каждый о своем, а затем Соня спросила, высвобождая брата из объятий: — Так и что теперь вы с Петром Матвеевичем пара? Евгений Семенович тяжело вздохнул, и Сонины брови сошлись на переносице. — Не знаю. Теперь мне кажется, что и не было ничего искреннего с его стороны. Думается мне, что он хотел обмануть нас обоих. Ведь он был так любезен с тобой. Я всерьез думал, что граф вот-вот сделает тебе предложение руки и сердца. А потом вдруг… Ну… Тот вечер. Соня изящно махнула на него рукой, будто отмахиваясь от его слов. — Глупости, — сказала она. — Из всех моих претендентов в мужья его очаровать было сложнее всего. Да и не получилось у меня ничего в итоге. Женя уставился на сестру подозрительно, а затем сказал: — Он тебе улыбался всегда и искренне интересовался о твоих делах, когда я бывал у него в гостях. — Так ведь он всем улыбается. Ты не замечал? Мне поначалу казалось, что у него заклинило что-то в лице. А на счет интереса к моим делам… Думаю, то был лишний повод с тобой заговорить. Софьино предположение заставило сердце Жени ускорить свой ритм. — Но он ведь флиртовал с тобой, я видел! — вскрикнул молодой барон, заглушая громкую пульсацию в груди. — А еще вы танцевали по три раза. — Не флиртовал, будь уверен. Он лишь был любезен. На счет танцев – не знаю. Мне отказывать резона не было, сам понимаешь. Про это лучше у него спроси. Все это казалось слишком гладким. Не могло быть так просто. Женя ссутулился весь и повесил голову. Софья тут же пихнула его вбок и зашептала яростно: — Чего ты нос повесил? Он при разговорах с тобой едва в рот тебе не заглядывает. Я уж сначала думала, что от привычки не замечаю твоей начитанности и удивительного склада ума, но после решила, что это у графа особая слабость к этой твоей философии. — Видно, так оно и есть. Но не важно это все. Граф уезжает в Москву. — Когда? — Сейчас. Свешников сказал. Около получаса назад. — Так скорее иди к нему и потребуй объяснений, пока он не уехал! — распалилась Софья, вскочив с дивана. — Да я и собирался, но теперь не думаю, что это достойно, учитывая, что он даже не послал мне весточку с предупреждением, что уезжает. — Да к черту достоинство, когда на кону твое счастье и справедливость! Евгений Семенович даже не заметил, что сестра ругнулась и лишь непонимающе спросил: — О чем ты вообще? — Ты свою книгу оставил у меня около недели назад. Я ее читаю потихоньку. Там мудрецы спорят о том, что же такое справедливость. Они так долго об этом говорят. А я подумала: к чему размусоливать столь очевидные вещи? Ведь справедливость — это когда каждый получает то, что он заслужил. Ты, Женя, всегда был хорошим братом и сыном. И ты добрый человек, а значит, заслуживаешь доброго отношения к себе. А если не доброго, то хотя бы честного. Вот это и будет справедливым. Евгений Семенович уставился на Софью округлившимися глазами. Он не сразу понял ее, когда она призналась, что ворует его книги, но теперь осознал это в полной мере. Чтобы его сестрица, которой из литературы всегда были интересны исключительно любовные романы, да от скуки взялась за Платона? А в свете всего сказанного ею, оказывается, и не от скуки вовсе. Поверить в такое было сложно, но Софья с каждой минутой удивляла его своей непредсказуемостью все больше, а потому и удивляться пора бы прекратить. — Зачем ты читаешь любовные романы, если сама не испытываешь того, о чем они пишуться? — спросил Женя, резко меняя тему. Софья, стоя перед ним, пожала плечами. — Мне не всегда удавалось заполучить действительно интересную книгу, а эти забавные романчики легки в чтении и утоляют голод скуки. Женю вдруг осенило: — Тебе нужно поговорить с Катериной! Софья потупила взгляд и отошла неосознанно в сторону. — Не думаю, что она захочет. — Нет, неправда, — возразил молодой барон, тоже поднимаясь с насиженного места. — Катерина добросердечна и желает тебе счастья. Она скучает по тебе. — Это она тебе сказала? — подняла брови Соня. — Да. — Но я ведь я увела у нее Петра Матвеевича. Да еще и не из любви к нему, а ради собственной выгоды. — Да, поступок скверный, — согласился Женя. — С этим думаю ты разберешься сама. А Катерина призналась мне, что не влюблена в него, но притворилась, что это так, чтобы ты вышла за него и… Женя замолчал, потому как понял, что это Софье должна объяснять Катерина. А то он наговорит чего-то не того и окажется виноватым в итоге. — В общем, поезжай к ней и расскажи все. Соня посмотрела на него задумчиво, а затем улыбнулась по-доброму. Подскочила на месте и бросилась к шкафу. — Для такого мероприятия нужен достойный наряд, верно? — воодушевленно воскликнула сестра. Женя облегченно выдохнул и рассмеялся тому, что в чем-то сестра все же осталась прежней. Перебирая платья, Соня вдруг замерла, а следом резко повернулась к брату. — А ты чего застыл? Быстрее поезжай к Венцову. Улыбка с лица Евгения Семеновича тут же сползла. А ведь на секунду он почти забыл о своих тревогах по поводу графа. Хоть Соня и убеждала его, что с ней Венцов не флиртовал, Женя все еще был не уверен в искренности его намерений. Может, Венцову насточертело общество девиц? А тут подвернулся молодой и наивный барон. Гадко. — Женя! — крикнула Соня, заметив задумчивость брата. — Я кому говорю? — А что если… — Вот у Петра Матвеевича и спросишь, — перебила его сестра, быстро приближаясь. Она развернула его за плечи и мягко, но ощутимо толкнула в спину по направлению к двери. — Убирайся, мне нужно переодеться. И без новостей от графа ко мне не подходи, — проворчала Соня, а уже через мгновение он оказался выставлен за дверь.