Веселые будни Нильсенов

            — Кажется, воды отошли…       Фраза Агаты звенела в ушах.       Только секунд через десять Нильсен понял, что происходит. Метнувшись за ключом от комнаты, который не додумался взять изначально, он оперативно открыл дверь. Нажал кнопку экстренного вызова скорой из клиники и принялся успокаивать Агату, у которой через несколько минут начались схватки. Промежуток между ними был большой, поэтому можно было не волноваться. Гипотетически. Но Нильсен тот ещё подстраховщик, поэтому он на всякий случай включил Агате видео с щеночками, а сам собрал все необходимое и уже читал, что делать в экстренных ситуациях. Но его переживания были напрасными, ведь уже через пятнадцать минут их везли в частную клинику, где Агате предоставили отдельную палату и сказали ждать врача.       Как оказалось, первые схватки были совсем безболезненными, ведь на фоне ссоры Агата не обратила на них внимания. Все это время она молчала, периодически закусывая губу от резкой боли. Алекс смотрел на нее с бесконечным сочувствием.       Агату же одолевали другие эмоции.       — Нильсен, ты чего встал, как вкопанный, — сдавленно пробормотала она, морщась от очередной схватки. — Звони Рэйчел и Сэму! Линд сказала, что прибьет нас обоих, если пропустит это событие. А Сэм потом еще месяц обижаться будет.       От резкого голоса жены Алекс подскочил и сразу же набрал Линд. Оказалось, что они с Сэмом были вместе в Линчепинге, у родителей Рэй, поэтому обещали приехать через пару-тройку часов.       Агата глубоко дышала, пытаясь успокоить учащенный пульс. Тщетно. Вскоре она смогла уснуть. Спала и просыпалась, когда поясница отдавалась резкой болью в тазу, а потом снова засыпала. На протяжении четырех часов медсестра, приставленная к миссис Нильсен и ещё одной женщине, периодически заходила в палату, справляясь о самочувствии пациентки и уточняя промежуток времени между схватками. Александр, как добропорядочный муж, все протоколировал, отчитываясь нервным и дрожащим голосом, не забывая подергивать заусенцы на ногтях.       Наконец, доктор Андерсон почтила их своим присутствием. Александр успел заметить уверенную походку и надменный взгляд, что заставило его слегка напрячься. К счастью, его опасения на ее счёт не оправдались. Эйвери Андерсон была мастером своего дела. Быстро оценив обстановку, она спокойно сказала какому-то сотруднику:       — Везите ее в приемную. Шейка матки на девять сантиметров, — Нильсен растопырил большой и указательный пальцы, примерно прикидывая, сколько это, и, кажется, жизнь его никогда не будет прежней. — Схватки с периодичностью в три минуты.       — Ну, с богом, — все, что успела сказать Агата, цитируя русско-китайскую подругу, когда ее увезли в приемную.       Алекс, ни секунды не раздумывая, схватил больничный халат и пошел вслед за интерном, который увез его жену. Кажется, он был сыном нейрохирурга, знакомого его отца. Мельком взглянул на сообщение Линд о том, что они с Макото уже прибыли, быстро настрочил ответ. Они должны были ждать их в комнате отдыха для сопровождающих.       А сам на негнущихся ногах поплелся за англичанкой.       — Миссис Нильсен, расслабьтесь и дышите глубоко, мне нужно осмотреть влагалище, — Александр сморщился, но виду не подал. Он видел и не только Агату в разных позах, но от осознания, что сейчас все действо происходит не с ним, а с доктором Андерсон, которую смутить было попросту невозможно, стало не по себе. Тем не менее, стараясь не представлять картины, происходящей вне его поля зрения, он крепко сжал ладонь Агаты, которую пообещал не отпускать до конца.       Бывшая Харрис прикрыла глаза, расслабленно выдыхая. Но уже через пару мгновений Андерсон почти приказала ей тужиться, а Агата сжалась и напряглась так сильно, что на ее лбу материализовалась капелька пота, которая медленно стекала по лицу, щекоча нос, но ей было не до того. На протяжении минут двадцати она то тужилась, крепче сжимая ладонь мужа, то снова облегчённо опускала руки на кушетку, расслабляя мышцы.              Наблюдать за всем этим Нильсену было больно физически: он не мог видеть Агату такой. Никогда, с самой первой встречи, он не мог, не хотел видеть ее слез и мучений. Те дни в Японии, да и встреча с близнецами казались каким-то страшным наваждением. Он смотрел на ее дрожащие руки, красные глаза, мурашки, которые покрыли все ее тело. Ему хотелось согреть ее в объятьях, крепко взять за руку, вытереть слезы, спускающиеся по щекам крупными солёными дорожками. Теперь у него был такой шанс. В тот роковой вечер он дал себе клятву, что никогда ее не бросит, всегда будет рядом, что бы ни случилось. Из раздумий его вывел сдавленный крик Агаты.       — Вы молодец, продолжайте, — ровным голосом проговорила Андерсон. Доктор параллельно проводила вместе с Агатой какую-то дыхательную гимнастику, потому что бывшая Харрис начала задыхаться.       Швед сосредоточил все свое внимание на тонких пальцах миссис Нильсен, а потом, когда услышал пронзительный плач, словно вышел из транса.       Сейчас.       Только что появился на свет его первенец. Его глаза расширились от испуга, счастья, гордости за себя и жену и ещё чего-то. Чего именно, он так и не понял. Порывисто поцеловав Агату, он вскочил, все еще сжимая ее руку своей, пытаясь рассмотреть, как оказалось, своего сына. Агата рвано дышала, хватая ртом воздух. У нее было несколько минут, прежде чем все пойдет по новому кругу.       Красный, сморщенный и очень громкий мальчик сейчас находился в руках доктора, которая, убедившись в том, что Александр увидел сына, отдала его какой-то молодой медсестре. Чувство опустошения накрыло его сразу же. Он посмотрел на Агату жалобно и умоляюще, словно она могла что-то сделать. Но сейчас Агата думала только об одном: почему же она не решилась делать кесарево сечение. Полежала бы, а потом бац — и готово. Сейчас это казалось несбыточной мечтой.        Второй ребенок был уже на подходе.       Миссис Нильсен молчала, не желая сейчас слушать нытье мужа. Она выдохнула, но совсем ненадолго. Через неизвестное ей количество минут второй ребенок, по всей видимости, ее дочь, решил, что пора заявить о себе миру, поэтому сокращения снова участились, а Андерсон тут же подскочила, готовясь «выловить» второго. Александр был уже более подготовленным и примерно знал, чего ожидать от процесса. Во всяком случае, он так думал. Но, как говорится, надейся на лучшее, готовься к худшему. Тем не менее, ничего сверхъестественного он не прогнозировал. Но Нильсен не метеоролог или Ванга, поэтому чутье его подвело. Причем конкретно. Его воображаемый купол, защищавший от гнетущей атмосферы и звуков, был разрушен.       Агата перестала тужиться, он мгновенно перевел взгляд на Эйвери. Венка на лбу доктора вздулась, капля пота собралась на виске, но терпеливо ждала своего часа. Что-то пробормотав, она кивнула ассистенту, который подал ей какие-то клешни…щипцы, большой пинцет? В общем, штуку, с которой аккуратно, но умело управлялась Андерсон. Только сейчас до него дошло. Пуповина! Он подскочил, инстинктивно стараясь помочь жене, но под строгим взглядом доктора дернулся и сел обратно, чтобы не мешать шведке и не беспокоить лишний раз девушку, которая, кажется, могла бы сейчас вырубиться от усталости и боли, несмотря на крики. От волнения Нильсен начал уже кусать заусенцы, плавно переходя на ногти. Если бы не состояние девушки, то сейчас он получил бы хороший такой подзатыльник. Дурацкая привычка сформировалась с детства, потом он про нее позабыл, но все навалившиеся на них события заставили вспомнить былые времена.       Алекс потел. Он страшно потел, казалось, если провести салфеткой по его лбу, то, выжав ее, можно будет благополучно наполнить стакан.

***

      — Как ты думаешь, Алекс сильно волнуется? — спустя полчаса таинственного молчания заинтересованно спросила девушка у японца.       — Думаю, что он готов разнести тут все от счастья, — легко ответил Сэм.       — Просто… — Рэйчел запнулась, не зная, стоит ли откровенничать. Но, увидев выжидающий взгляд Макото, она все же решилась. — Когда мы с Алексом учились в старших классах, он переспал с девушкой-чирлидершей. Она была в него влюблена до потери памяти и сказала, что беременна, чтобы держать его рядом с собой как можно дольше, — она хихикнула. — Конечно, это было ложью. Но он был так напуган, что сбежал из дома. Мы все его искали, а соседи его уже мысленно похоронили. Он не отвечал на звонки, сообщения. Никто его не видел. Та девушка все же призналась. Алекса нашли через шесть дней в каком-то мотеле в Вестеросе. Это недалеко от Стокгольма. Оливия вернула его домой, а потом перевела в другую школу. А я за ним, — Линд нервно щелкала пальцами, пытаясь расслабиться. Не вышло.       — Рэйч, тогда он был глупым, заносчивым и неопытным подростком, — начал Сэмми, — а теперь он совсем не глупый, опытный, но все такой же заносчивый взрослый человек, который осознанно берет на себя ответственность за свои действия, — улыбнулся он, — я уверен, что Алекс будет прекрасным отцом. Ну а если он оплошает, то мы будем на подхвате. Рэйчел ответ, кажется, устроил, потому что больше они не разговаривали. Каждый был на нервах, но они покорно ждали, пока их позовут. Спустя какое-то время, блондинка подала голос:       — Надеюсь, что нам не придется сидеть с их детьми, пока они будут… — но она не успела закончить, потому что дверь родильного зала открылась, и оттуда вышел швед, улыбаясь во все тридцать два, готовый станцевать чечетку, чтобы весь мир узнал и разделил его радость.       — Поздравляю, — одновременно произнесли его друзья, вскакивая с дивана. Рэйчел чуть не опрокинула чашку с уже остывшим кофе.

***

      Доктор Андерсон с присущей ей уверенностью посмотрела на Александра, одним взглядом успокаивая его, когда маленькую девочку унесла женщина лет сорока, с улыбкой глядя на нее. Александр стал отцом двоих детей. Их с Агатой. Он смотрел на жену неверящим взглядом и начал покрывать поцелуями ее руку, когда она расплакалась. Сил хватало только на это.       — Алекс… — полушепотом начала она, — я люблю тебя. И их люблю.       Видя, что она не ожидает услышать ответ, он лишь мягко кивнул, в голове крича:       — Женщина, ты даже представить не можешь, насколько я тебя люблю!       Мокрая дорожка застыла на ее лице, и девушка провалилась в сон, но ненадолго. Ее разбудил плач двух Нильсенов, которые, кажется, требовали от матери молока. Алекс перестал моргать и дышать на несколько секунд. По телу Агаты разлилось тепло, ведь она с гордостью может носить почетный статус «Мама». Уже умытые и завёрнутые в пеленку, безымянные Нильсены были представлены родителям той медсестрой, которая забрала девочку. Александр подумал про себя что-то вроде «Они похожи на шаурму», а Агата укоризненно покачала головой, словно прочитала его мысли, на что он лишь хмыкнул. Пуповина был успешно обрезана, никаких следов удушья или чего-то подобного не наблюдалось, поэтому Нильсен спокойно выдохнул.       — Они… Просто чудо, — ахнула девушка, которая не могла поверить своим глазам. Все происходящее казалось каким-то нереальным. Женщина передала Алексу сына, а Агате дочку, чтобы успокоить новоиспеченную мамочку.       — Ну что ж, оставим вас, — строго произнесла Андерсон, однако на ее лице промелькнула едва уловимая улыбка. — Поздравляю.       — Спасибо, миссис Андерсон! — крикнула Агата уходящей женщине. В это время Алекс не мог вымолвить и слова, он держал в руках сына, который очень похож на Агату. Разумеется, для обычного человека сходство было бы минимальным: маленький пушок темных волос, затуманенный взгляд удивленных глаз, рассматривающий мужчину, отсутствие зубов, в конце концов. Александр просто чувствовал. Он видел в этом мальчике себя и Агату. Девушка же рассматривала дочку, которая, увидев маму, даже перестала верещать.       Она притянула дочь к груди, а сама в этот момент не сдержалась и просто расплакалась. От счастья. Она не хотела признавать, но когда узнала о беременности, то была расстроена и напугана. Казалось, что она ещё столько всего не успела сделать, а тут появиться под боком маленький груз, который будет занимать все ее время и внимание. Сейчас же она проклинала себя, переводя взгляд с одного ребенка на другого. Для нее они в первый миг жизни стали самой главной ценностью, от которой отказаться она уже не сможет даже под угрозой смерти.       Когда девочка уснула, Нильсен отдал сына жене, взял дочку на руки, слегка покачивая, рассматривая ее лицо. Она отличалась чем-то от брата, но чем, определить он не мог. Но все же одна определенная схожая черта, помимо темных волос, у детей была: маленькая родинка над правой бровью. Александр осторожно шепнул об этом Агате, а она, увидев эту схожесть, расплылась в улыбке.       Вскоре и сын уснул, поэтому старшая медсестра забрала детей, увозя их на специальной колыбели в отдельную палату. К Нильсенам зашла довольно взрослая женщина, даже пожилая. Но седые волосы и частые морщинки нисколько не портили ее доброе лицо.       — Ну что деточка, как ты? — обратилась она к Агате.       — Все в порядке, спасибо, мадам… — девушка посмотрела на бейдж, — Гарсиа.       — Пока не за что. — улыбнулась она, хитро прищуриваясь.       — Что? — моргнул Нильсен.       — Ничего, дорогой, но хочу предупредить вас. — почти прохрипела она. Агата напряглась, а Алекс крепче сжал ее ладонь. — Детям вашим имена нужны, не то быть беде! Мои братья и сестры без имени дольше трех дней не жили. На тебе, деточка, проклятье лежит. Немного им осталось.       — Что вы несете? — вскинулся Алекс.       — Знала я, что ты не поверишь. Но благоверная твоя в приметы верит, не так ли? — усмехнулась старушка. Ее лицо вдруг исказила какая-то пугающая гримаса, она закричала неестественным голосом, — Девочка, проклятье то тебя должно было погубить, но что-то не позволило. — она прикрыла глаза, пытаясь руками нащупать что-то несуществующее в воздухе, а потом встрепенулась, — браслет! Цыганка его тебе вручила.       — Откуда вы…       — Так, мадам Гарсиа, спасибо за заботу, но Агате нужно набраться сил. — Алекс проводил старушку до двери, собираясь ее закрыть, но она напоследок снова крикнула что-то про имена детей и опасность, Агата вздрогнула.       — Кошмар какой-то… — прошептала она, кладя голову на плечо мужа. — Алекс, мне страшно.       — Не обращай внимания, она больная какая-то. Про браслет какой-то чушь несла. Надо будет потом жалобу на нее написать. — хмыкнул он, но Агата вспомнила тот самый браслет, который ей вручила около двух лет назад цыганка Тсара. Стало не по себе.       — Нет, Александр, мы должны сейчас придумать имена. Возможно, драматизирую, но мне так будет спокойнее. — посмотрела она на шведа, который лишь обреченно вздохнул.       Колыбель установили рядом с койкой-кроватью Агаты, дети мирно посапывали.       — Хорошо. Я полностью доверяюсь тебе, каттен. — согласился швед.       — Спасибо. Итак… — брови сошлись к переносице, выдавая задумчивость и нервозность. — Я не знаю, ничего в голову не приходит, кроме как Эйвери. Для дочки, конечно. — мягко улыбнулась она. — Если бы не доктор Андерсон, то кто знает…       — Да, я согласен. То же самое в голове крутится.       — Ну а насчет сына… Давай ты придумаешь. Всё-таки, ты тоже сыграл немаловажную роль, — насмешливо протянула она, закатив глаза.       — Я польщен, мадмуазель. Думаю, что, по классике жанра, имя должно начинаться на ту же букву, — Агата закивала головой, — поэтому, как насчет… — он запнулся.       Последний раз именно эти имена привели к той глупой ссоре, повтора ситуации не хотелось. Он посмотрел на Агату, которая широко распахнула свои зелёные глаза, ожидая вердикта. Александр все же решился на риск:       — Может, Эрик?       Лицо девушки мгновенно просветлело, она закивала ещё активнее и, кажется, расслабилась.       Позвав регистратора, он оформил бумаги, заполнил необходимые бланки, а потом вышел в коридор, направляясь в комнату ожидания, где должны были сидеть его друзья.       Их реакция была красноречивей любых слов: все трое, включая Нильсена, лыбились друг на друга, как последние придурки. Он вкратце рассказал им о детях и о том, что произошло после, поведал о «проклятии», а затем отправился к администратору клиники, чтобы пожаловаться на, как выразился малыш Сэмми, «ведьму».       — Простите, мистер Нильсен, но в нашей клинике нет сотрудницы по фамилии Гарсиа, вы что-то перепутали. И все сотрудники моложе пятидесяти шести лет, такое положение было предпринято во избежание несчастных случаев по неосторожности и всему подобному.       — Фан… — выругался швед, понимая, что старушка была с прибабахом.