Сон разума и прочие неприятности

— Отвратительно. — Офигенно! — Я надеялась, что хотя бы это осталось в прошлом, в дурацких школах нормисов, а здесь даже хуже… Уэнсдей говорила отстранённым тоном, но внутри у неё всё клокотало. В последнее время ей патологически не везло. Например, дневник Фолкнера так и не нашёлся: точнее, мистер Черити, застав её ночью рыскавшей по школе, сообщил, что обнаружил книгу в вещах Торнхилл и забрал себе. Получается, Уэнсдей знала, где дневник, но не могла до него добраться. Точно так же она не могла добраться и до Джерико, поскольку поездки туда отменились из-за подготовки ко Дню всех влюблённых. Будь он проклят, этот мерзкий и бессмысленный праздник, проникнувший даже сюда, в Невермор! Ученики все как один окунулись в предвкушение, перешёптывались по углам и придумывали, как бы незаметно вложить валентинку в специальные коробки для любовных посланий. Вот где истинное безумие! — Почему хуже? — Энид, как обычно, радовалась и сияла. Нет, не как обычно — вдвое сильнее. — Мистер Черити классно всё провернул! Кто хочет — есть целая программа, конкурсы, квесты, игры… Кто бука — пусть сидит нахохлившись, никто не заставляет! А как кабинеты украшены, ты видела? Это Кент помогал учителям с концепцией, представляешь! Кто бы мог подумать, что у него есть таланты дизайнера… — Хуже — потому, что, в отличие от моих бывших одноклассников, вы всё-таки не выглядите как клинические идиоты двадцать четыре часа в сутки. И наблюдать за тем, как вы в них превращаетесь, невыносимо. — Мда-а… — Энид смерила её взглядом, в котором читался вердикт: «безнадёжна». — Бедняга Ксавье. Она сказала последнюю фразу себе под нос, не рассчитывая, что Уэнсдей услышит. Но та услышала. — Вот ещё, чем это он бедный? — тут же подозрительно прищурилась она. Признаваться в том, что ей ужасно жаль любого, кто влюбится в непробиваемую Аддамс, Энид не рискнула и попыталась придумать другое объяснение. — Да просто подумала, та ещё судьба… На него давит известность отца, с Бьянкой у них всё разладилось, потом за решётку попал… — украдкой следя за реакцией Уэнсдей, Энид усмехнулась про себя. Можно сколько угодно делать безразличный вид, но её не проведёшь. Пожалуй, стоило расшевелить мрачную соседку и направить её мысли в нужное русло. — Да и вообще, с лицом беда. — Ты считаешь Ксавье невзрачным? — с внезапным удивлением уточнила Уэнсдей. — Невзрачным? Он же почти урод! — заявила Энид, мысленно извиняясь перед Ксавье. Ведь цели у неё были самые что ни на есть благие. — Как… Как дохлая рыба с глазами навыкате. Теперь осталось лишь подождать, пока Уэнсдей из чувства противоречия начнёт спорить. «Пять, четыре, три…» — Энид вела про себя обратный отсчёт. — Ты мало в этом смыслишь, — холодно сказала Уэнсдей. — У него несовременная красота, поэтому оценить её при поверхностном взгляде не получится. «Вот так с ходу признала красивым!» — восторженно подумала Энид, с трудом удерживаясь от шипперских визгов. — Да он страшный, — упорствовала она, умело разыгрывая недоумение. — Нос ещё этот на пол-лица! — Ты знакома с творчеством прерафаэлитов? — без особой надежды поинтересовалась Уэнсдей. — Бледная кожа, острые скулы, утончённые жесты, ломанные линии, огромные печальные глаза, затаённая тоска… В этом есть особая эстетика. Энид потребовалась вся сила воли, чтобы не проверещать «Ты влюблена в него!». Заявив такое в лоб, она наверняка испортила бы достигнутый эффект. — Ого!.. — выбрав самый безобидный комментарий, Энид добавила: — Рассуждаешь прямо как художник. И не сойти ей с этого места, если после этих слов на щеках Уэнсдей не проступил слабый, почти незаметный — но всё же румянец! Рассказывать Энид об уроках рисования она не собиралась, но даже случайное упоминание отозвалось странным ощущением в груди — как будто что-то заворочалось за рёбрами, стесняя дыхание и отдаваясь в сердце. Уэнсдей не могла определить то, что испытывала. — Лучше объясни вот что, — она искоса взглянула на Энид. — Как можно классифицировать эмоции? Мне необходимо проанализировать некоторые… — Эмоции анализу не поддаются, — перебила та. — Глупости, — заявила Уэнсдей. — Это обычный психофизиологический процесс: есть гормоны, которые работают как нейромедиаторы, связывая тело и нервную систему. В зависимости от того, какая реакция требуется организму, вырабатываются те или иные вещества. — О, раз ты всё знаешь лучше меня, зачем спрашивать? — хмыкнула Энид. — Разберёшься прекрасно и сама, ну а мне давно пора к Аяксу. Надеюсь, и ты не упустишь шанс отправить валентинку. Подмигнув, она выскользнула за дверь, внутренне торжествуя: рано или поздно даже такому твердолобому человеку, как Уэнсдей Аддамс, придётся капитулировать перед чувствами, и она, Энид Синклер, была горда приложить к этому руку. Её приподнятое настроение продержалось всего ничего. Они с Аяксом договорились встретиться на заднем дворе школы, в уютной беседке, где их никто не потревожил бы — и Энид торопилась, надеясь как можно скорее увидеть и расцеловать его. Он пришёл раньше и уже ждал её. Однако стоило Энид вглядеться в его лицо, как сердце тут же ухнуло вниз. — Что такое?.. Аякс поднял на неё совершенно несчастный взгляд. — Энид, я должен тебе сказать… Я всё думал, думал… Мы… Нам нужно расстаться. Его слова подействовали на Энид так, словно кто-то окатил её ледяной водой. Ничего не предвещало такого поворота: да, после собраний клуба Беладонны Аякс часто был подавленным и не объяснял, что его тяготит, но она и представить не могла, какое решение зреет в его голове. — П-почему? — выдавила Энид. Нижняя губа предательски задрожала. — Я просто… не подхожу тебе. — Что это значит? Что за дурацкие отговорки?! — она шагнула к нему и встряхнула за плечи. Брови домиком, печально опущенные уголки рта и глубокая тоска в глазах — на Аякса смотреть было больно. Он не хотел вдаваться в подробности, но быстро понял, что с Энид отмолчаться не выйдет. Слёзы, заблестевшие на её ресницах, камня на камне не оставили от его намерения держаться твёрдо. — Я горгона, — прошептал Аякс. — Мы ведь недаром ни с кем не сближаемся особо… Зря я втянул тебя в это… — Ты втянул меня?! — воскликнула Энид. Вот чудак, это же она сделала всё возможное, чтобы растормошить его и начать отношения! — И ты сейчас серьёзно говоришь вот об этих чешуйчатых ребятах? Она потянулась к его шапке, но Аякс перехватил её запястье. — Да, серьёзно. Это проблема, Энид, ты зря не паришься. Ты знаешь, сколько длится окаменение? — Без понятия. Но ты же превращался в камень тогда, ну, когда не смог прийти на свидание! Выходит, на следующий день уже всё было ок? — Ага, мне повезло. Потому что на самом деле никто не знает точных сроков. Это рулетка, понимаешь? Если мы… Если я однажды случайно… Его голос дрогнул, и Аякс закусил губу. Энид растерянно смотрела на него, не веря своим ушам. Её разрывало и от сочувствия, и от обиды. Аякс, конечно же, имел полное право переживать, но если он и правда вознамерился бросить её только потому, что существовала гипотетическая вероятность нечаянно окаменеть — разве это вообще нормально? Она, в конце концов, в своём волчьем обличии могла ненароком перекусить его пополам, но ей даже в голову не пришло ломать из-за этого их отношения. Энид отчаянно перебирала в уме аргументы, чтобы переубедить Аякса, прогнать раз и навсегда его страхи, но неожиданно её опередили. — Насколько мне известно, самый длительный период окаменения длился немногим больше недели. Энид отпрянула от Аякса и обернулась. — Получается, не я один облюбовал эту беседку, — извиняющимся тоном сказал мистер Черити. — Прошу прощения, молодые люди, что невольно нарушил ваше уединение и стал свидетелем приватного разговора. Я всего лишь собирался провести вечер на открытом воздухе в компании хорошей книги. Ему никто не ответил. От неловкости оба мечтали провалиться сквозь землю — а ещё лучше, чтобы провалился мистер Черити, так не вовремя вздумавший устраивать моцион. Однако директор как раз смущённым не выглядел. — Так значит, ваше затруднение связано с тем, что горгоны якобы могут обратить в камень на длительное время? — как ни в чём не бывало продолжил он. Аякс, которому и так потребовалась вся его храбрость, чтобы предложить Энид расставание, не выдержал. Ему хватало обсуждений в клубе Беладонны, где всё чаще припоминали: способность горгон — отличное оружие. Каждое упоминание резало больнее бритвы. — «Якобы»?! — переспросил он срывающимся голосом. — В моей семье есть предание об одной несчастной паре, и это не какие-то выдумки! Это реальная история предка, который… Который… Его возлюбленная случайно увидела змей, он не успел их спрятать… Она окаменела — и вернуть её он так и не смог! — То есть?.. — вырвалось у потрясённой Энид. — То есть вообще — никогда! — чёрные глаза Аякса повлажнели. Энид с ужасом подумала о том, как долго он носил в себе эти переживания — и не делился ни с кем. — Она так и осталась каменной, понимаете?! Пока Энид боролась с рвущимися наружу всхлипываниями, мистер Черити спокойно уточнил: — Документальное подтверждение этой истории есть? — Как вы можете быть таким… таким сухарём! — вскипела Энид. Она обняла Аякса, уткнулась ему в шею, всем сердцем стремясь показать: она не откажется от него ни за что, не оставит его одного перед лицом страха. — Просто сосредоточен на фактах, — возразил мистер Черити. — Это может быть лишь легендой — а в легендах, знаете ли, факты часто раздувают и искажают. Пожалуй… — он прокашлялся. — Пожалуй, у меня есть пара идей относительно того, в каких книгах можно поискать информацию. Я, к сожалению, не специалист по горгонам, однако при должном усердии… Он покосился на Аякса, который, насупившись, смотрел на него исподлобья. — Всё поправимо. Поверьте, мой дорогой, никакие змеи на голове не стоят того, чтобы огорчать такую прелестную юную леди. Тем более — накануне праздника. С этими словами мистер Черити наконец-то соизволил прошествовать дальше. — Вообще-то он прав, — спустя паузу вздохнула Энид. — Я и не хотел тебя расстраивать, просто не знал, как иначе… — Мне кажется… Потенциальная опасность не стоит того, чтобы рушить то важное, что у нас уже есть. Не выпуская Аякса из объятий, она приподняла голову, чтобы поймать его взгляд. — Понимаю, почему ты сам не свой. Почему боишься за меня. Но так-то… Я тоже не ручной домашний питомец. Мы все здесь — изгои. Тогда выходит, что нам вообще влюбляться нельзя! Ну уж нет, я на такое не подписывалась! Её воинственная интонация умилила Аякса. Он меньше всего хотел расставаться с Энид, и раз она сама решила, что даже горгоны заслуживают шанса, раз она ради него готова рискнуть — он будет полным болваном, если попытается и дальше настаивать на разрыве. — Извини, что завёл этот разговор, — пробормотал Аякс. — Только зря настроение испортил. — Важно говорить о том, что тревожит, — возразила Энид. — Только не нужно при этом предлагать расставание. Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его. Ласково и чувственно, словно пытаясь стереть все страхи, не дававшие покоя. И весьма в этом преуспев, надо отметить. — Так, какой у нас план на День всех влюблённых? — мечтательно спросил сразу же разомлевший Аякс. На лице Энид неожиданно вспыхнул румянец. — Ну, я хотела… Сделать тебе сюрприз… — Какой? — воодушевился он. — Если расскажу, перестанет быть сюрпризом, — сказала Энид и, покраснев ещё сильнее, тут же выпалила следом: — Я написала твоей маме, спросила у неё рецепт твоего любимого десерта… Думала замутить праздничный ужин, принести еду сюда и позвать тебя… — Приготовить портокалопиту?! — Аякс вскинул брови. — Вот ты не ищешь лёгких путей… Растроганный, он чмокнул Энид и потёрся носом о её щёку. Надо было как-то дать понять, что этот пирог — далеко не самая простая выпечка, поэтому вряд ли получится с первого раза, учитывая, что Энид не умела готовить. Но при этом не обидеть её. — Я провалюсь, да? — догадалась она и сама. — Нет, — Аякс улыбнулся. — Просто колдовать над портокалопитой куда приятнее вместе. Давай начнём свидание не с ужина здесь, а пораньше, на кухне? Прозвучало не очень-то романтично, и он тут же стушевался. Но Энид такое предложение понравилось, и она, восторженно взвизгнув, затянула Аякса в очередной поцелуй.

***

Уэнсдей ещё раз пробежала глазами статью, мрачнея с каждой секундой. Хотя Вещь славно поработал, эта конкретная заметка ужасно её раздражала. Подобравшись поближе, он потянул Уэнсдей за рукав. Всем своим видом Вещь выражал сочувствие. — Ты не виноват, — пробурчала она. — Наоборот, замечательно справился. Поскольку попасть в Джерико пока возможности не представилось, Уэнсдей приказала ему добраться до города «зайцем» и разыскать старые номера газет, в которых печатался скандальный анонимный автор. Вещь проделал непростой путь туда и обратно — и вернулся не с пустой рукой. Однако содержание одной из статей помешало Уэнсдей порадоваться добыче. «О Винсенте Торпе наслышаны даже те, кто мало знает об изгоях: этот господин мастерски разрекламировал себя и своё искусство. Он безмерно кичится своей фамилией и своим древним родом — тем больнее получить удар исподтишка от собственного сына. Отпрыск мистера Торпа, Ксавье, оказался воплощением всего самого худшего, что только есть на свете. Именно он — монстр, который терроризировал окрестности Джерико, вселяя суеверный ужас в каждого жителя…» На этот раз дочитать она не смогла. Смяв газету, Уэнсдей невидящим взором уставилась перед собой. Половина комнаты, принадлежавшая Энид, пустовала — все ученики собрались на дискотеке, завершающей День всех влюблённых, а Уэнсдей, разумеется, тратить своё время на подобную ерунду не собиралась. Она рассчитывала провести вечер плодотворно и найти новые детали пазла. Но эта статья про Ксавье за решёткой… Покосившись на скомканный лист, Уэнсдей с такой силой прожгла его взглядом, что Вещь удивился — как это бумага до сих пор не превратилась в пепел. — Нет, я не пойду сейчас с ним разговаривать! — Уэнсдей мотнула головой в ответ на предложение Вещи. — Мне на дискотеке делать нечего, и к тому же… — но он перебил её, на пальцах объяснив, что Ксавье тоже не присоединился к всеобщему празднеству. — У себя в комнате? Заперся один?.. Уэнсдей встала и, заложив руки за спину, прошлась до окна и обратно, а потом снова и снова, пытаясь найти верное решение. Если все танцуют — никто даже не узнает, что она заходила к Ксавье. Это плюс. Она совершенно не умеет обсуждать деликатные или болезненные темы. Это минус. Она, в конце концов… Мысль закончить не получилось: Вещь, потеряв терпение, прошмыгнул к двери и распахнул её, от запястья до кончиков пальцев выражая ультиматум. — Ладно, — проронила Уэнсдей. — Но если ты кому-нибудь расскажешь об этом — моя месть будет страшна. Не позволив себе больше колебаться, она вышла в коридор и направилась в то крыло, где жил Ксавье. Отрывистые чеканные шаги быстро приближали её к цели, но не приближали к пониманию, как построить разговор. Как назло, Уэнсдей до сих пор не могла выбросить из головы видение, в котором Ксавье погибал от когтей хайда. Оно здорово пошатнуло её уверенность в том, что до Торпа ей в целом нет никакого дела, и путало мысли, мешая рассуждать здраво. У нужной комнаты Уэнсдей на пару мгновений замерла, прислушиваясь. Вещь опять взял инициативу на себя и постучал. Уэнсдей шикнула на него, но поздно — дверь открылась. При виде неожиданной гостьи брови Ксавье поползли вверх. — Что заставило тебя прийти сюда в самый отвратительный, по твоей версии, день в году? — с мягкой иронией поинтересовался он. Посторонившись, он пригласил её войти, но Уэнсдей медлила. Хотя ей доводилось бывать в этой комнате, в тот раз разрешения от хозяина не было. Теперь же, если принять приглашение, Ксавье, вероятно, возомнит, что она заявилась с признаниями — ещё не хватало! — Я тебя не укушу, проходи, — усмехнулся он, видя её замешательство. — Та декабрьская статья про тебя в «Джерико ньюс», ты её видел? — выдала Уэнсдей скороговоркой. Его улыбка потухла. — Ещё бы. Отец просверлил мне все мозги за то, как низко я пал и опозорил наш великий род. Послушай, Уэнсдей… Я понимаю, что ты не празднуешь, но, может, это не повод портить настроение всем остальным? Внутри неё шевельнулось что-то, подозрительно напоминающее отчаяние. Уэнсдей пришла сюда, чтобы исправить ошибку, а ситуация на глазах становилась лишь хуже. Всё-таки пройдя внутрь, она застыла посреди комнаты, собираясь с духом. Никогда ещё ей не было так сложно подобрать слова. — Хотя я спасла тебе жизнь… — …«я жалею об этом каждый день»? — Хотя я спасла тебе жизнь, это не помешало мне наломать дров, — размеренно сказала Уэнсдей, проигнорировав его язвительную ремарку. — Я осознаю, что не все мои решения были верными. Этот аттракцион невиданного дружелюбия внезапно смутил Ксавье, который не предполагал, что Уэнсдей всё-таки способна признать промах. — Да это мелочи… — он потёр ладонью вспотевшую шею. — Учитывая то, что ты рискнула жизнью ради моей. Я очень благодарен за то, что ты защитила меня от стрелы. Судя по этим словам, Ксавье не обижался — а значит, пришла пора прервать унизительные попытки извиниться. Но губы Уэнсдей сами собой, не повинуясь ей, произнесли: — Ты тоже пытался меня защитить тогда. Строго говоря, я тоже должна быть тебе благодарна. Кивнув на её мрачно сведённые брови, он саркастично заметил: — Слишком строго говоря. И, опять же, «должна» — не равно «благодарна». Повисла пауза, хоть и недолгая, зато мучительно неловкая. Уэнсдей стойко выдержала испытующий взгляд Ксавье, однако это стоило ей многих усилий. — На самом деле благодарна, — наконец признала она. — И прошу прощения за то, что оговорила тебя. До последней секунды не ожидавщий, что действительно услышит извинения, Ксавье округлил глаза. Спустя мгновение его губы расплылись в неуверенной, но искренней улыбке. — Что ж, я… — Хорошего вечера, — выпалила Уэнсдей и рванула к выходу с такой скоростью, что Ксавье не успел больше произнести ни слова. — Эй! — отмерев, он выскочил следом, но Уэнсдей уже была далеко. Ему ничего не оставалось, кроме как шутливо крикнуть вдогонку: — А где моя валентинка? В ответ Уэнсдей лишь ускорилась, исчезнув за ближайшим поворотом. — Ладно, — примирительно поднял ладони Ксавье — хоть она уже и не могла увидеть этот жест. — По твоим меркам это даже гораздо круче валентинки, Уэнс.

***

Юркнув в свою комнату, Уэнсдей прислонилась к стене и едва не сползла вниз. Дыхание сбилось, сердце частило. Она чувствовала себя как наивная влюблённая девчонка, которая осмелилась признаться объекту своих грёз, а потом позорно сбежала и спряталась. И хотя она раз за разом мысленно твердила, что аналогия неуместна, поскольку о влюблённости речи не шло, а извинение уж никак нельзя приравнять к признанию — доводы не очень-то помогали. Стук в дверь заставил Уэнсдей вздрогнуть. Столкнуться с Ксавье снова она была не готова. Однако оказалось, что это вовсе не он. — Почему ты не вместе со всеми? — спросила Уэнсдей, сверля стоявшего на пороге Кента подозрительным взглядом. В костюме купидона он смотрелся откровенно нелепо. — Я там был и раздал все валентинки, — ответил он с гордостью, довольный тем, что ему поручили такую важную миссию. — Осталась вот только твоя. Кент вручил Уэнсдей чёрный конверт. — Не только, — нахмурилась она, заметив, что под мышкой он держит что-то ещё. — Да это фотки Дивины, — пояснил Кент. — Она хочет сделать, типа, выставку, попросила забрать те, что уже готовы. — То есть, ты не после дискотеки ко мне зашёл, а сначала побывал в мастерской мистера Черити? — Э-э-э… — Не увиливай. Не ожидавший допроса Кент замялся, а Уэнсдей молниеносным движением выхватила папку, которую он не очень крепко прижимал к себе. Некоторые фотографии выскользнули и с тихим шелестом приземлились на пол. С возмущённым возгласом Кент бросился их подбирать. Что до Уэнсдей, то её внимание привлекли не проявленные кадры, а небольшой конверт с надписью «Бьянке от Лукаса». — Ты же сказал, что разнёс уже все валентинки. — Ну… Слушай, чего ты вечно суёшь нос в чужие дела! Уэнсдей железной хваткой впилась в его плечо, прижав к стене. — Спрошу один раз, и ты ответишь, ясно? Не заставляй меня снова отправлять тебя на дно. И она красноречиво выгнула бровь, намекая на сражение за кубок По. Однако Кент, хоть и воспринял угрозу серьёзно, совершенно не понял, чем вызвана такая реакция, и лишь растерянно промямлил что-то себе под нос. — Лукас передал тебе валентинку для Бьянки, хотя официально нам пока запрещено выезжать в Джерико, — скупо объяснила Уэнсдей. — Мне надо знать, какие есть способы попасть туда. — Да это не я к нему ездил, ещё не хватало! — Лукас проник на территорию Невермора? — Почти… Озёра, они же выходят за её пределы кое-где. Так я могу выбраться из школы незамеченным. Договорились встретиться как раз в одном из таких уголков, там никто точно не запалил бы. Лукас переживал, что если его заметят, дело добром не кончится. Но он так просил передать, прямо вообще никак не отставал!.. Влюблён по уши, да? Пропустив неважную ей ремарку, Уэнсдей принялась сосредоточенно обрабатывать информацию: — Вы договорились о встрече… Ты забрал конверт, но с ним уже не мог нырнуть, поэтому отправился обратно пешком и решил заодно выполнить просьбу Дивины — забрать фотографии, раз уж оказалось по пути… — Типа того, — с явной опаской подтвердил Кент. Его пугало то, как легко Уэнсдей восстановила полную картину событий без подробного рассказа с его стороны. — Но тебе-то какое дело? — На свободе разгуливает хайд, а ты совершаешь абсолютно бездумные вылазки на ночь глядя, — хмуро сказала она. — Кто-то же должен пользоваться мозгами, раз ты не собираешься. — Вот спасибо! — Кент раздражённо фыркнул и, забрав у Уэнсдей папку, бросил на прощание: — Не болтай про валентинку от Лукаса, это секрет. А хайд твой в озере не водится, нечего панику разводить. От слова «твой», использованного в таком контексте, Уэнсдей внутренне перекосило, и она ничего не сказала Кенту вслед, борясь с приступом дурноты. Так и получилось, что он уже ушёл, когда Уэнсдей, буравившая взглядом пол, наткнулась на фотографию, сиротливо лежавшую в углу и не замеченную Кентом. Вещь тут же подсуетился и подобрал снимок, протягивая ей. — Надо вернуть, — констатировала Уэнсдей, но вдруг застыла, рассмотрев кадр. — Погоди… Что это такое?..