Глава 41: ПОКРОВ
2 января 2024 г., 13:33
~~~
Драко и не подозревал о страшной недоработке плана ПНУ. По какой-то глупой причине он спланировал его только до Судного дня. Он даже не подумал о том, что должно было произойти после того, как он разобьет сердце Гарри. Теперь, когда Гарри знал, что он Пожиратель смерти, он должен был действительно стать Пожирателем смерти. Он должен был продолжать в том же духе, к чему не был готов, ведь он так долго отстранялся от этой роли. Теперь в сознании Гарри Драко был злом, как Амбридж, как Волдеморт, как Дурсли. И Драко должен был сохранять этот фасад, чтобы все получилось. А это означало быть злым. Прошли дни веселого смеха. Прошли дни милых записок и шуток. Прошли дни улыбок — теперь он был Малфоем. А подчиняться правилам Малфоев было утомительно, потому что это был настоящий список того, как не быть человеком — хотя не было более быстрого способа стать по-настоящему злым. И что еще хуже, теперь Драко почувствовал вкус человечности. Он понял, что такое улыбка, и полюбил смех. Ему нравились объятия, поцелуи и прикосновения. Ему нравилось рассказывать о своем дне и слушать о таких же обыденных вещах от кого-то другого. Но, учитывая эту боль, возможно, он не хотел быть человеком. Может быть, быть Малфоем — это хорошо. Может быть, было бы больно снова превратиться в хладнокровного, коварного демагога… если бы это избавило его от всего этого. Это был вариант. И, возможно, необходимый. Чтобы избежать всего, включая, конечно, Гарри, Драко прятался в своей комнате столько, сколько мог продержаться, пока в дверь не постучали. Не желая вставать с кровати, Драко взмахнул палочкой, и дверь распахнулась. Внутрь ворвалась Панси. — Довольно. Ты заболеешь. — Я уже заболел. — Драко фыркнул. Его сердце болело так сильно, что было трудно двигаться. — Драко, тебе нужно функционировать. — Какой в этом смысл? Моя жизнь закончилась. — Он крепко прижал к груди Шрама, представляя, что это Гарри. Он никогда больше не получит объятий от Гарри. — Не твоя жизнь с Поттером. — Разумеется, да, — огрызнулся Драко. — Я разорвал связь. Не может быть, чтобы я этого не сделал, как бы сильно это ни ранило меня. Между нами все кончено. Все кончено. — Хотя его глаза не изменились. Но не может быть, чтобы при той ненависти, которую они разделили, они все еще остались родственными душами. Но он не мог с этим смириться. Гарри никак не мог полюбить его после этого. — Ну, ты все равно должен выполнить задание. Драко просто потер глаза, которые были красными, опухшими, болезненными и все еще цвета меркурия. Его голова пульсировала от недосыпания, потому что во сне они с Гарри были вместе, и даже его тело понимало, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, поэтому заставляло его просыпаться каждый раз, как только он засыпал. — Зачем? — Разве ты не хочешь защитить Поттера? — Убив последнего взрослого, который может дать ему хоть какую-то защиту? — Дело вовсе не в вас двоих. Я знаю, что у тебя разбито сердце, но это нечто большее. Если Поттер умрет, то Темный Лорд завладеет всем. Ты должен пройти через это, чтобы защитить его. Он открыл рот, чтобы возразить, и действительно мог бы, если бы захотел. Внутри него было много накопившегося гнева и боли, которые он с удовольствием выплеснул бы наружу. Но он не стал этого делать. Потому что Панси никогда не поймет, каково это. — Как скажешь. Чтобы избежать всех и вся, Драко большую часть времени прятался в Выручай-комнате. Он не ходил на занятия в течение двух с половиной недель, что позволило ему успешно скрываться там. Большинство профессоров разговаривали со Снейпом, который находил для него оправдания. Тем временем Гарри следил за Драко по карте и старался избегать занятий, на которых тот все же появился на третьей неделе. Потому что это было чертовски больно. Неуправляемо. До такой степени, что Гарри каждый день не знал, сможет ли он пережить эту боль и выкарабкаться. Эта боль отличалась от всего, что он чувствовал раньше. Предательство было так близко к его сердцу, так реально и грубо. Может быть, потому что отношения с Драко Малфоем были единственным, что Гарри мог контролировать в своей жизни. Он сам выбрал встречаться с Драко Малфоем. Это не было похоже на предательство Питера Петтигрю по отношению к его родителям. Конечно, это было больно. Но по-другому. Он не выбирал потерять родителей в годовалом возрасте. Гарри сам активно выбирал Малфоя. Ежедневно, день за днем. На протяжении двух долбаных лет. Он решил позволить Драко заставить его почувствовать, что у него может быть нормальная жизнь — потому что он сказал Малфою, что у него ее никогда не будет, и что это было то, чего он хотел. И Малфой дал ему это. Естественно, сосредоточиться на занятиях было невозможно, и он не выходил из кабинета, пока не сверялся с картой, чтобы выяснить, нет ли где-нибудь поблизости Малфоя. Если он оказывался рядом, то его сердце учащенно билось, но обычно Малфой отправлялся в Выручай-комнату, чтобы они не сталкивались друг с другом. Таким образом, они не виделись до апреля. Прошел целый месяц, чтобы они могли исцелиться. Но ни один из них так и не смог. Гарри просто смог больше заглушать свою боль. Он привык чувствовать себя использованным. Драко… ну, у него было больше времени, чтобы понять, каково это — быть марионеткой на ниточках. Странно, но они были единственными людьми в мире, которые могли понять потерю друг друга, но им приходилось быть вдали друг от друга и горевать в одиночестве. Все изменилось, когда Гарри захотелось в туалет во время урока, и он случайно оставил свою карту под учебниками на парте. Берег был чист, и идти было недалеко. Но на обратном пути Гарри увидел Драко, когда тот поворачивал из-за угла коридора, и встретился с ним взглядом, только когда тот был уже на полпути. Желудок Драко словно провалился сквозь пол, но он быстро надел свою маску. Гарри охватил неконтролируемый гнев, его глаза стали расширенными и полными ненависти. В отличие от Гарри, Драко не мог выглядеть грустным в коридорах, он должен был выглядеть уверенным и самодовольным, игнорируя тот факт, что его сердце было разбито. Это было несправедливо — впрочем, как и вся ситуация в целом. Вместо того чтобы отвернуться, как подсказывало чутье Драко и как подсказывало чутье Гарри, Драко ухмыльнулся и высоко поднял голову, а Гарри набросился на него. Он выхватил палочку и уткнул ее ему в шею, прижав его к стене, а другой рукой уперся в грудь Драко. Драко посмотрел ему в глаза и понял, что так же, как персонаж Драко не существовал для Гарри, Гарри не существовал для Драко. С таким выражением лица Гарри был почти неузнаваем. В нем была жгучая ненависть. Изматывающая ненависть. В глазах Гарри не было света, не было тепла. Это было потому, что Гарри тоже был уничтожен. Но, к сожалению, так и было задумано. И Гарри позволил себе почувствовать ненависть. Это было чувство, с которым Гарри редко пытался себя связать. Потому что он знал, каково это — быть ненавидимым. Дурсли, одноклассники, весь мир. Он никогда не хотел, чтобы кто-то чувствовал себя так же, как Гарри. Или, по крайней мере, не хотел, пока не случился Малфой. Малфой был его врагом. — Все еще хочешь украсить мою шею синяками, а? — Драко наклонил голову, ухмыляясь. — Я знаю, что ты пытаешься убить Дамблдора, — проворчал Гарри. Он изо всех сил старался оставаться сильным, но, глядя на него, вспоминал те прекрасные времена, которые они провели вместе, улыбку на лице Драко, когда он смеялся, теплоту в его глазах. Но все это исчезло. Фальшивка. Ложь. Когда-то это был источник чистой радости, а теперь — мучительная боль и напоминание о том, как им манипулировали. И Драко тоже это чувствовал… О, Драко горел заживо, но скрывал это под скучающим взглядом. — И, — Драко моргнул. — И что ты собираешься с этим делать? — Гарри промолчал. — Странно, что ты еще не попытался упрятать меня в Азкабан. Но, опять же, ты знаешь, что Темный Лорд уже владеет Азкабаном. — Гораздо продуктивнее помешать тебе сделать то, что ты пытаешься сделать. — Ты думаешь, что сможешь остановить меня? — Я так по тебе скучал. — Я знаю, что смогу. — На лице Гарри промелькнула угроза, он оскалил зубы. — Я собираюсь это сделать. — Как? Попробуешь отсосать мне, чтобы отвлечь? Будешь посылать мне шоколадки? Держать меня за руку? Поттер, я не твой враг. Ты сам себе враг. С твоим наивным маленьким сердцем. — В зеленых глазах Гарри было больше боли, чем зелени. — Как ты вообще собираешься это сделать? Я же не открытая книга, как ты. Любое твое влияние на меня — ложь, выдуманный персонаж. — Ожерелье было адресовано Дамблдору. Яд предназначался Дамблдору. Ты считаешь меня идиотом? — Ты требуешь честности? — Драко фыркнул. — Да ладно, ты сам нарываешься на ответ. Конечно, считаю. — Ты великолепен, и я собираюсь продлить общение с тобой как можно дольше, просто чтобы чувствовать твой запах. — Возможно, планы изменились. Странно, но меня вдохновило то, что ты знаешь. Теперь я вижу, какую боль могу причинить тебе. Это затягивает. Может быть, моя новая цель — ты. — Хотел бы я посмотреть, как ты попытаешься победить меня в чем-нибудь. Ты никогда не был на это способен… — Поттер. Если ты говоришь о квиддиче, то мы не дети. Я говорю о войне, и, судя по тому, что я видел, мы уже победили. Гарри скривился, выпятив челюсть, и оттолкнулся от Драко. Затем он потянулся в карман. — Кстати, можешь забрать это себе. — Гарри бросил карманные часы ему под ноги, и стекло на циферблате разбилось о пол. Внешне Драко остался безучастным. Его нутро кричало. — Ты думал, что это причинит мне боль? Гарри потянулся под ворот рубашки и вытащил из-под него цепочку. — Что ты с ней сделал? Я хочу ее снять. — О, забавная штука, — Драко наклонил голову. — Она зачарована, так что снять ее могу только я. Идея, как ни забавно, пришла мне от тебя. Помнишь, как ты связал мои ботинки. — Это было забавное воспоминание, которым они оба дорожили. — Я хочу ее снять, — пробурчал Гарри. — Но я думал, тебе нравится. Ты всегда хотел цепочку на шею. — Больше нет. — На лице Гарри появилось выражение отвращения. Я знаю, что я тебе противен, но ненавидишь ли ты меня, — хотел спросить Драко. Стоил ли этот ад того? Разорвали ли мы связь? — Хм. Ну, это будет только тогда, когда я захочу снять ее с тебя. — Или когда я умру, заклинание разрушится, так что это лишь на несколько месяцев. — И мне даже нравится, что она на тебе. Словно ошейник. Гарри поморщился, а потом прорычал. — Я позабочусь о том, чтобы ты сгнил в Азкабане, как ты того заслуживаешь. Драко подмигнул ему. — Уверен, что так и будет, Поттер. Ты такой милый, когда пытаешься геройствовать. Гарри зашипел и отступил от него, бросившись прочь, его палочка все еще была в его руке. Как только он завернул за угол, Драко потянулся вниз и быстро поднял карманные часы с едва различимыми цифрами. 706. На следующий день он отказался взглянуть на них. В большинстве случаев Гарри завидев его, разворачивался в другую сторону. Или отказывался смотреть на него. Попросту, он его игнорировал. Пока Драко не почувствовал дрожь вдоль позвоночника и жжение в руке: он знал, что Гарри последовал за ним в Выручай-комнату. Это означало, что он должен был научиться быстро закрывать за собой дверь. Однажды он даже развернулся и с размаху ударил кулаком по воздуху. Кулак угодил в плечо Гарри, который хрюкнул. Драко рассмеялся, толкнул его и захлопнул за собой дверь, и тут же смех пропал, а сам он разразился громкими рыданиями. Он ненавидел себя. Он ненавидел себя больше, чем его ненавидел Гарри. Поэтому избегать Гарри как можно дольше было для него лучшим выходом. Пока однажды вечером Драко не отправился на Астрономическую башню, планировать убийство, и не увидел вдалеке двух летающих людей. Одного с огненно-рыжими волосами, другого — с черными. Должно быть, это был первый раз, когда он летал, и должно быть, потребовались часы уговоров, чтобы вытащить его. О, эта мерзавка. В Драко вспыхнула ревность, которую он не смог сдержать. Сколько бы раз он ни повторял себе, что он больше не твой, это не сдерживало его гнева. Чертова Уизлетта. И тут ему в голову пришла ужасная идея. Идея, которая могла бы отвадить Гарри от него и в то же время причинить ему ту боль, которую Гарри причиняет ему сейчас. Именно поэтому Драко впервые обратился к Астории. — Могу я поговорить с тобой? Она приподняла бровь. — Мне нужна услуга. Ты только выиграешь от этого. Она встала со своего места в Большом зале, и он повел ее к одному из чуланов для метел, в который они с Гарри обычно заходили, ощущая горечь в горле. — Твоя семья скоро разорится, — начал Драко. — И ты не сможешь получить ни единой части состояния Малфоев, пока мы не поженимся. — Ладно. — Если только… — Если только? — Если ты не поможешь мне. Она слегка наклонила голову. — Как? — Если ты сделаешь то, что я скажу, я заплачу тебе. — За что? Я не хочу участвовать в задании. — Не в этом. Мне нужно, чтобы ты была частью отвлекающей миссии. Мне нужно, чтобы ты целовала меня и делала всякие мерзости. Она вздрогнула. — Разве это не проституция? — Мы не зайдем настолько далеко. Не в смысле — я не хочу об этом думать… — Натуралы. — Мне просто нужно, чтобы казалось, что ты моя девушка. — Зачем? — Чтобы отвлечь от задания. Поттер догадывается, и мне нужно, чтобы он думал, что мои… внеклассные занятия — это просто мое времяпрепровождение с тобой. Я не буду делать ничего, что тебе не нравится, но чем убедительнее мы сможем быть, тем лучше. — Сколько? — Зависит от того, насколько убедительной ты будешь. Она посмотрела на него. — Ладно, забудь, что я спрашивал. Если тебе не интересно… — Да. — Хорошо. Как тебе такой Малфой?~~~
Гарри изо всех сил старался не смотреть на Малфоя во время их первого совместного занятия по зельям. На самом деле, он даже не смотрел в его сторону. Лишь после звонка он направился следом за ним. Он держался позади Малфоя на протяжении всего коридора, следя за тем, куда тот поворачивает, а когда приблизился к Выручай-комнате, накинул мантию-невидимку и подкрался к нему сзади. И это бесило, потому что, когда бы он ни увидел Малфоя, его первым побуждением было улыбнуться, ведь он уже так привык к этому. Но потом Гарри пришлось возненавидеть себя. Я собираюсь остановить тебя. Я должен остановить тебя. Пожиратель смерти. Малфой открыл дверь в Выручай-комнату, и Гарри быстро последовал за ним, пока они не остановились посреди груд хлама. — Драко, — раздался голос сбоку. Невысокая девушка с шелковистыми каштановыми волосами бросилась к нему и заключила в объятия. — Здравствуй, моя дорогая, я рад тебя видеть. — Малфой обхватил ее за бедра и притянул ближе. Гарри почувствовал, как его пронзает волна тошноты и ревности. — С годовщиной, Астория, — сказал Малфой, потянулся к ней и поцеловал. — Уже восемь месяцев прошло? — Ты не считала? — Прости, я забыла. Флитвик сегодня на меня наехал за то, что я так часто прогуливаю уроки. — Но это единственный шанс увидеть тебя. Это несправедливо. Хочешь, я прокляну его ради тебя? — Нет, любимый, — прижалась она к нему, — не надо. Малфой ухмыльнулся и снова поцеловал ее. И, если бы Гарри был в здравом уме, он бы точно все понял. Но он не был в здравом уме. Его разум работал изо всех сил, пытаясь справиться с сердцем. Словно ведро, которое используют, чтобы вычерпать воду из тонущего корабля. Его разум был истощен, а сердце обожжено. У него не было сил даже думать об этом. И он знал, что ему должно быть все равно, что он не должен злиться или ревновать. Ведь Малфой был Пожирателем смерти. Но какая-то часть его души болела. Малфой был его парнем, они целовались, встречались два года. А Гарри не был достаточно хорош для него. Почему она была? Почему она ему нравилась? Неужели он тоже разыгрывал ее? — Я люблю тебя, — сказал Малфой и, потянувшись вперед, поцеловал ее. И она поцеловала его в ответ. Поцелуй был коротким и едва уловимым, и руки Гарри сжались в кулаки. Сколько раз он хотел, чтобы Драко сказал ему, что любит его. Он готов был умолять об этом. Это случилось шесть раз. Он хотел поймать Малфоя на попытке убийства Дамблдора, прежде чем донести на него. Он хотел остановить его лично. Но, делая это, и слыша, как Малфой снова и снова произносит слова о том, что Гарри никогда не был достаточно хорош для него, он испытывал боль, которую переносил на всю оставшуюся жизнь. Он почти не ел. Дошло до того, что у него начались приступы головокружения. Преследуя его, он только разрушал себя еще больше, и Гарри пришлось умерить свой пыл, потому что терять силы не стоило, когда он знал, что в один прекрасный момент ему придется с ним сразиться. И однажды, когда он оставил их наедине, Гарри нутром понял, что это правда: это тоже фальшивка, даже если его голова этого не понимала. Впрочем, правда уже не имела значения. Важна была боль. И все это ранило. Слишком сильно, чтобы справиться с этим. Поэтому Гарри перестал делать это ежедневно. Это не значит, что он перестал следить за ним по карте, и не значит, что он не пытался попасть в Выручай-комнату, когда Малфой возвращался в свою спальню. Но это означало, что он не следил за ним так пристально, особенно когда тот был с той девушкой. И каждый раз, как только Драко и Астория возвращались в Общую гостиную, Драко вытряхивал ей горсть галлеонов и закрывался в своей комнате, где прочищал рот и рыдал в душе.~~~
Проснувшись, Гарри сразу понял, что день будет неудачным. Что-то внутри него шептало ему, что, возможно, это не лучшая идея — вставать с постели. Но Малфой был Пожирателем смерти, за которым нужно было охотиться. Он шел в Большой зал вместе со своими друзьями и, хотя был рад, что Рон и Лаванда расстались, позволив им снова стать трио, чувствовал себя одиноким. Ведь даже если Рон и был расстроен тем, что они с Лавандой расстались (а он не был в этом уверен), это было ничто по сравнению с тем, что пережил Гарри. — Кто бы мог подумать, что мы расстанемся с подружками в одно и то же время, — невинно сказал Рон. — И Джинни с Дином тоже расстались. Нам следует создать клуб одиночек. Гарри ничего не ответил. Он вспомнил Темную метку на коже Малфоя, уродливое выражение удовлетворения на его лице. — Дружище, ты в порядке? Ты весь дрожишь. — Я в порядке. — Я не в порядке. — Когда Джинни и Дин расстались? — спросила Гермиона. — Несколько недель назад. Дин сказал, что Джинни заинтересовалась кем-то другим, сказал, что они не подходят друг другу, но Джинни не сказала мне, кем. Не могу даже представить кем. Она просто была рядом с нами все это время. Ходила полетать с Гарри. — Может, это Дин полюбил кого-то другого? — спросила Гермиона. Они вместе позавтракали, хотя Гарри не очень-то хотелось есть. Тем временем Драко тоже спустился к завтраку, при этом он все время держал голову высоко, как гордый Малфой. Маску он снимал только в спальне. Даже когда он работал над шкафом, потому что у него не было Гарри, который мог бы дать ему любовь и утешение, чтобы противостоять Темной магии, он должен был принять все это. Принять себя злым. Принять то, кем была его семья. Вписать правила Малфоев обратно в свою жизнь. Никаких улыбок. Никакого смеха. Никакого чувства вины. Никаких угрызений совести. Никакой любви. Выключи их, — заставил себя Драко. Заглуши свои эмоции. Придя на завтрак, он намеревался взять что-нибудь и уйти, но его внимание привлекла группа гриффиндорцев. И тут он заметил Кэти Белл. Кэти встретилась с ним взглядом, и его кровь заледенела. А потом он заметил, как Гарри разговаривает с ней. И тут Гарри снова взглянул на него. Убирайся. Убирайся отсюда прямо сейчас. Драко поспешил уйти, и пока он шел так быстро, как только мог, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, слезы застилали ему глаза. Черт. Его могут поймать. И, черт возьми, Гарри знал. Гарри знал, что он совершил покушение на убийство. Гарри ненавидел его. Ненавидел. Драко чувствовал это через весь зал. Драко не мог дышать. Он ослабил галстук и завернул за угол в коридор второго этажа. Все это было слишком. Но теперь у него не было утешения. Ему не к кому было обратиться. Потому что единственный человек, который имел для него значение, ненавидел его. Потому что ему предстояло стать убийцей. Он чувствовал себя больным, таким невероятно больным. Когда он оказался в туалете для девочек, он попытался снова вздохнуть, но в итоге захлебнулся собственными рыданиями. Задыхался. Задыхался в своей рубашке, галстуке, которого уже не было, и свитере. Просто задыхался. Дрожащими руками он стянул с себя жилетку и отбросил ее в сторону, опираясь на раковину, чтобы удержаться в вертикальном положении, пока он задыхался. А потом он плакал, плакал и плакал. Он ненавидел это. Он ненавидел все. Он ненавидел Темного Лорда. Он ненавидел Темную метку. Он ненавидел своего отца. Он ненавидел свою мать. Он ненавидел Снейпа. Он ненавидел Дамблдора. Он ненавидел Яксли. Он ненавидел Беллатрису. Он ненавидел Кэти Белл. Он ненавидел Асторию Гринграсс. Он ненавидел Слизнорта. Он ненавидел Блейза. Он ненавидел Панси. Он ненавидел Рона Уизли. Он ненавидел Гермиону Грейнджер. Он ненавидел себя. Но особенно, абсолютно, безусловно, точно, определенно, уверенно, немыслимо, несомненно, чертовски ненавидел Гарри Поттера. Потому что разве не он был во всем виноват? Это Гарри не хотел обучаться Окклюменции, это он не ладил со Снейпом. Гарри был тем, кто показал Темному Лорду свои воспоминания. Это он заставил Темного Лорда дать ему Метку. Но нет — еще хуже. Гарри был тем, кто заставил его исполнить План по соблазнению Поттера. Именно Гарри всегда заставлял Драко чувствовать, что он недостаточно хорош. Именно Гарри заставлял Драко совершать немыслимое, чтобы привлечь его внимание. Гарри был тем, кто заставлял Драко меняться. Гарри был тем, кто заставлял Драко умолять его. Гарри был тем, кто заставил Драко влюбиться. Именно Гарри заставил его поверить, что он вообще может влюбиться. Гарри заставил его отказаться от всех своих идеалов. Гарри заставил его изменить свои моральные принципы. Гарри заставил его кардинально измениться как личность, заставил его встать на новый путь, для которого он даже не был создан. Во всем этом был виноват Гарри. Вся эта боль. Если бы Гарри не заставил его влюбиться в него, не был так очарователен и не манипулировал им, заставляя поверить, что быть на стороне добра — лучший путь, Драко не испытывал бы сейчас эту боль. Драко был бы счастлив, работая над шкафом. Он был бы счастлив служить Темному Лорду. Он был бы счастлив наблюдать за гибелью Гарри Поттера. Ему было бы совершенно наплевать на Гарри Поттера. Ничего из этого не причиняло бы боли. Вся эта боль, паника и ненависть к себе, все это отвращение, слабость и чувство вины — все это было из-за Гарри, мать его, Поттера. Потому что вот что делает с тобой любовь. Любовь — это слабость. Он прошел через все это ради любви, просто чтобы проиграть. Чтобы почувствовать боль. Его отец был прав. Ему понадобилось влюбиться, чтобы понять это. Любовь была глупой игрой, в которой каждый игрок проигрывает. Любовь не защищает и не спасает ни от чего, она лишь оттягивает боль, делая ее еще сильнее. Влюбленность была манипуляцией, глупостью для слабых особей. Почему он должен чувствовать хоть какую-то вину? Гарри сделал это с ним. Гарри сделал его слабым. Может быть, Гарри все это время пытался манипулировать им? Ведь именно так поступают больные любовью существа. Они манипулируют тобой, втягивают тебя в свою жизнь только для того, чтобы причинить тебе боль. Чтобы сделать тебя слабым. Драко не был слабым. Драко был Малфоем. Пора было начать вести себя соответственно. Еще раз он позволил себе заплакать. Он позволил себе оплакивать то, чем когда-то была его жизнь. Но тут его руку обожгло, и за спиной послышались шаги. Хорошо, подумал Драко. Потому что у него было полно чертовой ярости и сожаления. А Малфои не сожалеют. — Я знаю, что ты сделал, Малфой, — прорычал Гарри за его спиной, эхо прокатилось по всему туалету. Он схватился за раковину и оттолкнулся от нее, чтобы повернуться. Ему было больно видеть лицо Гарри, лицо охотника. Лицо того, кого он ненавидел. Если бы ты только знал, — вслепую подумал Драко. Если бы ты только знал, что ты сделал со мной. Я причинил тебе боль — ты дал мне эту Метку, заставил испытать всю эту боль, изменил мою личность только для того, чтобы лишить меня чувства собственного достоинства, подставить меня под удар. Драко выхватил свою палочку и метнул в его сторону заклятие, Гарри увернулся от него. Гарри бросил в ответ, потому что как ты мог так поступить со мной? Как ты мог разбить мне сердце за эти годы? Как ты мог попытаться убить кого-то после того, как утешал меня во время моих потерь? Заклинание попало в раковину, заставив ее разбиться вдребезги. Вода хлынула во все стороны, и Драко бросился к дальней части туалета, уклоняясь от новых заклинаний Гарри, которые Драко успевал отражать. Он укрылся за одной из балочных конструкций и прижался к полу, пока Гарри делал то же самое. Руки Драко дрожали. Словно Малфой в нем хотел взять верх, вернуть свою территорию. Показать Гарри, что значит страдать, как он. Думаешь, сможешь победить меня, когда я провел несколько месяцев в лагере пыток Пожирателей смерти, подвергаясь ежедневным круцио? Как только он увидел лицо Гарри, то метнул в него заклятие, и Гарри снова уклонился от него. Они оба встали и встретились в проходе. Драко быстро соображал, не в силах сдержать себя, не в силах сопереживать Гарри, который испытывал удушающую боль. Ему было все равно, как сильно Гарри страдает. А как же страдания Драко? Никто не заботился об этом. Никто не дарил Драко любовь. Никто не утешал Драко. Никто не удовлетворял потребности Драко. Он просто должен был отдавать, отдавать и отдавать, не получая взамен никакой награды или вознаграждения. Он испытывал невообразимый стресс, и у него не было другого способа справиться с ним, кроме как ненавидеть людей и наказывать себя. Ненавидеть Гарри. Гарри, которому больше не было до него дела. Гарри, который хотел быть этой удушающей преградой. Гарри заслуживал боли. Разве не так? За все это, за этот двухлетний кошмар, Гарри заслужил боль, которую Драко испытывал часами, днями и месяцами. — КРУЦ… — СЕКТУМСЕМПРА! Заклинание ударило Драко прямо в грудь, заставив его попятиться назад, и он рухнул на мокрый пол, чувствуя, как будто ножи вонзаются в его грудь, заставляя его задыхаться. Кровь вытекала из его груди и стекала в лужу воды под ним. Зрелище было настолько странным, но в то же время душераздирающим, что вывело их обоих из транса, наполненного ненавистью. Гарри рухнул на пол рядом с ним. — Драко, я не… — Это было похоже на сон. Как будто весь прошедший месяц был сном, и они оба чувствовали любовь друг к другу, даже если она приносила им боль. Гарри даже не осознавал, что прижимает руку к его груди, пока не отдернул ее — с нее капала кровь. Адреналин смывал ненависть, которую они испытывали друг к другу. Словно их душам было все равно, через что они проходят. Словно она шептала им: Какого черта вы делаете? Почему вы не влюблены? Это то, что должно быть! Когда Драко захрипел под ним, он протянул руку, схватил Гарри и сжал ее. Гарри не вырвал ее. — Драко, я… О Боже, Драко. Нет, нет, нет, я не хотел… ты не можешь умереть! Прости меня, я… Помогите! Пожалуйста! Кто-нибудь! Кто-нибудь, помогите нам! Нам. — Прости меня, — прошептал Драко. Комната кружилась над ним, а глаза то и дело закрывались. Ему не придется никого убивать. Он не знал, чем закончится война, но ему не пришлось бы никого убивать. Ему не придется проходить через эту боль или причинять Гарри еще больше боли. — Просто отпусти меня. — Нет, не отпущу, — прорычал Гарри. — ПОМОГИТЕ! Драко мог поклясться, что слышал слезы в голосе Гарри, но его глаза были такими тяжелыми, что он не мог больше держать их открытыми, так как чувствовал холод вместо крови, вытекающей из него. Кровь была повсюду: по всему телу Драко, на его одежде, на одежде Гарри, на руках Гарри, на волосах Гарри, когда он провел по ним руками. Кровь Драко стекала по его бокам в воду вокруг них. — ПОМОГИТЕ! Пожалуйста, — кричал Гарри. — Пожалуйста, не умирай! Мне так жаль! Простите меня! Я не знал, что сделает это заклинание! Я клянусь, я клянусь! — Отойдите от него, Поттер! — Снейп подошел к нему сзади, и Гарри отшатнулся, хотя инстинктивно все еще держал его за руку. Мир Драко был так близок к тому, чтобы раствориться в белом свете. Он перестал дышать. — Шевелитесь, Поттер! — С ним все будет в порядке? — сглотнул Гарри, чувствуя себя отвратительно больным, слабым и… как это могло случиться? Как он мог это сделать? — Убирайся! Снейп начал произносить контрпроклятие, и кровь Драко втянулась обратно в его тело. Гарри не уходил, пока все до последней капли не оказалось внутри него, и он слышал, как Драко тяжело вздохнул. Его губы дрожали от желания поцеловать и обнять его, но в то же время он чувствовал себя таким злым, потому что… как, черт возьми, можно было сочувствовать ему? Гарри бросился прочь.~~~
Когда Драко очнулся в Больничном крыле, первое, что он почувствовал, было жжение в груди. Это было совсем другое чувство, чем при потере Гарри. Теперь боль была острой и тягучей. Это было похоже на Темную магию. А потом он вспомнил, что так оно и было. Темная магия человека, которого он любил. Человека, про которого он даже не думал, что тот может применить Темную магию. Потому что, когда колдуешь Темную магию, нужно действительно иметь в виду то что задумал. Драко даже не был уверен, сработало ли бы круцио, если бы он успел закончить произносить заклинание. Но, как ни странно, после того, как он заметил непреодолимое жжение в груди, он также понял, что его левая рука тоже горит. Когда он открыл глаза, то ожидал увидеть там Гарри, но вместо него обнаружил Снейпа с его обычным нечитаемым — но почему-то все еще разочарованным — лицом. Когда Драко вздохнул, его грудь сжалась вокруг легких, которые болели, и он почувствовал, как лопается его кожа. — Ты поправишься через несколько дней. Не рассчитывай сбежать отсюда. — Я и не планировал. — Вообще не планировал жить. — Я думал, ты держишь Поттера на расстоянии. Это то, чего ждет от тебя Темный Лорд. — Да, но я проваливаю каждое свое задание, не так ли? — Спасибо, что заботишься обо мне, Сев. — Это не смешно. Я снова и снова предупреждал тебя о том, в какой опасности ты находишься, а ты все равно мне не веришь. Что нужно сделать, чтобы до тебя дошло, какой вред тебя ожидает? Казалось, это не волнует Драко, который все еще старался изо всех сил дышать. Его голос надломился, когда он заговорил: — Ты не должен был меня спасать. Снейп пристально смотрел на него, пока Драко отводил взгляд. Он не встретил сочувствия. — У тебя есть работа. Я не могу тебя защитить. — Тогда и не надо. Снейп встал. — Ты ведешь себя как ребенок. И он ушел, не сказав больше ни слова, а Драко подумал: Я и есть ребенок. Нахмурившись, Драко несколько раз моргнул и приготовился к перемене своего характера, прежде чем сказать: — Я знаю, что ты здесь, Поттер. Прошло несколько мгновений, прежде чем Гарри, с сожалением, признал это и снял мантию. — Откуда? — спросил он с каменным лицом. — Откуда ты знаешь, когда я рядом? Драко сглотнул, не зная, стоит ли ему разглашать такое преимущество, но, честно говоря, его уже ничего не волновало. Его вторая половинка чуть не убила его. Какой в этом был смысл? — Моя Темная метка подсказывает мне. Как твой шрам, когда Темный Лорд рядом с тобой. Это та же магия. Ты не сможешь от меня спрятаться. Никогда. — Он попытался изобразить ухмылку, но не смог. У Гарри отвисла челюсть. Очевидно, ему было неприятно узнать эту информацию. — Значит, это правда? Волдеморт знал о нас? Он стоял за этим? Нет, не сначала, любовь моя. Все было правдой. Но опять же, Драко словно потерял способность сочувствовать ему. Драко больше не мог отдать ему свое сердце. Он не мог отдать себя. Он едва мог функционировать, и требовать от него большего было нечестно и бесчеловечно. — Ты думал, я лгу? Гарри ничего не ответил. На его лице отразились отвращение и страх. Дело было не в том, что он думал, что Драко лжет. Он не мог в это поверить. Он тяжело сглотнул, прежде чем сказать: — Я пришел извиниться, и ничего больше. Я не знал, что это за заклинание. Я взял его из книги. Я не хотел… — Убить почти убийцу? — Это прозвучало контрпродуктивно. — Жаль. Ты должен был воспользоваться возможностью. Больше у тебя ее не будет. Гарри поморщился. — Мой самый большой страх — стать тобой. Мой тоже, подумал Драко, но это не смягчило боль, от которой ему захотелось заплакать. Чтобы скрыть это, он попытался изобразить из себя Малфоя. — Ну же, ты наверняка хочешь отомстить мне, после всего, что я тебе сделал. — Он попытался пошевелиться, но грудь болела так сильно, что он не мог. Пожалуйста, убей меня. Для меня будет честью, если это сделаешь ты. Гарри покачал головой. — Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Я просто хочу прекратить это. Его сил хватало только на то, чтобы дышать. У него почти не оставалось сил на то, чтобы изображать из себя Малфоя. — Ты не прекратишь. Это пустая трата времени. Лучший шанс для тебя — это возненавидеть меня сейчас, и ты упускаешь его. — Ну же, Золотой мальчик, просто произнеси заклинание еще раз. Избавь меня от страданий. Гарри покачал головой. И если бы они были вместе, Драко счел бы, что его надутые губы — это мило. Но они не были вместе, и это было не так. — Может, я хочу, чтобы ты справился с последствиями, которые тебе устроит твой хозяин, — усмехнулся Гарри. — Ооо, мальчишка Поттер кусается. — Просто убей меня, Гарри. Не позволяй этой змее сделать это. Это было бы милостью с твоей стороны. — Я так понимаю, если ты не выполнишь задание, Волдеморт воспримет это не очень хорошо. — Динь-динь-динь, у нас есть победитель. — Он владеет мной. — Думаю, это более достойная плата. Уверен, он сделает свою работу на отлично, как бы он тебя ни наказал. Драко не мог притвориться, что это не ударило его в грудь словно бладжер. — Я не знал, что ты можешь быть настолько темным сознательно. — Тьма — мой друг. Кроме того, обиженные люди обижают людей. Ты должен это знать. — Гарри снова накинул мантию, и через несколько секунд жжение в его руке исчезло. Драко остался один.
