It was all just a game / Это была всего лишь игра

***

Успокаивающая настойка помогала Гарри лишь отчасти. С течением недель он обнаружил, что ему приходится увеличивать дозу, чтобы справиться с отчаянием. Недели тянулись. Недели вины и ненависти к себе. Если бы он просто вернулся домой, попрощался и ушёл. Если бы он вообще не приходил — просто проигнорировал Рона и сбежал, даже не сказав ни слова. Если бы он не остался поесть. Если бы он не ел. Потому что еда всегда приносила ему столько вреда. Разве не так? Если бы он не задержался за ужином, Гарри мог бы остановить Кингсли. Через два дня после того, как Драко похитили — а он был, чёрт возьми, похищен, и никто не мог убедить Гарри в обратном, — он понял, что есть способ увидеть Драко. «Somnium Amica Mea!» Но вместо ожидаемой встречи перед ним возникла лишь размытая стена, сотканная из разных оттенков мрака. Лишь слабый проблеск белого выделялся на её фоне — волосы Драко. — Драко! — крикнул Гарри, прижав руку к стене. Его голос звучал глухо, будто утопал в пустоте. Он ударил по барьеру ещё раз, потом ещё. — Драко, это я! Впусти меня! Драко, нет! Было холодно, темно и невыносимо жутко. — Пожалуйста, Драко, я здесь! Я здесь ради тебя! Гарри вырвался из сна, и волна тошноты накрыла его, когда он поднялся. Тревога, давно ставшая привычной, пульсировала в его венах. — Дружище, ты в порядке? — Рон соскочил с кровати и подошёл к Гарри, положив руку ему на плечо. — Я не могу до него достучаться… — Гарри покачал головой. — Это был наш способ общения во время войны. Мы использовали это заклинание, чтобы говорить друг с другом. А теперь… я думаю, он применяет окклюменцию. Не хочет, чтобы я видел, что у него в голове. — Ты используешь легилименцию? — Нет, только заклинание, которое он нашёл. — Гарри устало провёл рукой по лицу. — Это тёмная магия? Гарри бросил на него раздражённый взгляд. — Нет. — Он начал мерить комнату шагами. — У меня плохое предчувствие. Очень плохое. — Он никуда не денется, — сказал Рон, пытаясь успокоить. — Скорее всего, он в камере предварительного заключения. Его не могли просто взять и… — Да, с убийцами, с людьми, которые его пытали, с теми, кто убивал целые семьи на его глазах! — перебил Гарри, его голос дрожал от гнева. — Абсолютно безопасно, Рон! — Я не это имел в виду! — Рон поднял руки. — Я хотел сказать, что он не пропал… и не похищен. Гарри знал, что Рон не осмелился добавить: «И не мёртв». Как Фред. Он сжал кулаки, сдерживая рвущуюся наружу боль. — Я просто боюсь, что с ним случится что-то плохое. Мне тошно от этой мысли. — Всё будет в порядке. — Когда я увижу его снова? Когда… сколько он там пробудет? Когда они снова разделят постель? Когда смогут поцеловаться, обняться? Выйдет ли Драко из Азкабана? Смогут ли они когда-нибудь снова почувствовать покой? Эти вопросы терзали Гарри, не принося утешения, пока недели тянулись одна за другой. Гарри пришлось остаться у Уизли. Потому что между приступами паники и волнами ледяной депрессии он видел призраков их прошлых «я» — они мелькали за углами, смеялись на кухне, обменивались поцелуями и бесчисленными объятиями, даря друг другу неописуемое счастье. Он всё ещё ощущал запах Драко на простынях, пока тот не выветрился. Чувствовал прикосновения его рук на своей коже, пока они не растворились в памяти. Вспоминал утешение, которое приносили объятия Драко, пока и это не исчезло. Что, если он забудет запах Драко? Его прикосновения? Гарри смотрел на пустую подушку рядом, представляя, что говорит с Драко. Почему тебя здесь нет? Ты должен быть здесь, а тебя нет. Почему ты ушёл? Боль разрывала его изнутри, а радость покинула его жизнь. Даже смех Уизли, их воспоминания о Фреде, шутки Рона или неуклюжие попытки Перси развеселить всех не могли её вернуть. Гарри чувствовал вину, когда его кошмары будили весь дом. Поэтому однажды ночью он тайком вернулся на площадь Гриммо. Это было ошибкой. Там он мог кричать так громко, как хотел. Без ограничений. Мог бить стены. Плакать, пока слёзы не иссякнут. Выдирать волосы. Царапать кожу. Мог сидеть в ванной, где Драко когда-то обнимал его, притворяясь, что он всё ещё рядом. Притворяясь, что может защитить Драко от того, что с ним происходит. Там, в середине июня, после дня рождения Драко, который они не провели вместе, Рон и Гермиона нашли его однажды утром. Они отвели его обратно к миссис Уизли. — Гарри, я думаю, тебе стоит записаться в восстановительную программу Кингсли, — сказала она мягко. — Не упоминайте Кингсли, — прошипел Гарри. Она посмотрела на него с сочувствием. — Это программа помощи тем, кто получил травмы во время войны. — Помощи в чём? — резко спросил Гарри. — Во всём, — ответила миссис Уизли. — В больнице Святого Мунго есть центр по преодолению травм, восстановлению и работе с горем. Джордж там. Мы навещаем его каждый день. Он говорит, что рад, что решился пойти. Там дают ресурсы, чтобы справиться с болью, всё, что тебе нужно. И тебя не заставят остаться, если ты не представляешь угрозы для себя или других. — Мы тоже записались, — добавили Рон и Гермиона, переглянувшись. — Просто чтобы всё проверить. Но Гарри не верил им. — Вы хотите запереть меня в психушке только потому, что я расстроен? Потому что любовь всей моей жизни отправили в тюрьму на неопределённый срок? Потому что у меня кошмары? — Его голос сорвался. — По крайней мере, сходи, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке после крестража. Волна тошнотворной тревоги захлестнула Гарри. Мысль о том, что душа Волдеморта могла оставить в нём необратимые повреждения, была невыносима. — А почему должно быть не в порядке? — возразил он. — Волдеморт уничтожил крестраж. Его больше нет. — Не помешает получить поддержку, — мягко настаивала миссис Уизли. — Тебе не нужно справляться со всем этим в одиночку. Мы не профессионалы, Гарри. Мы не можем помочь тебе так, как тебе нужно. Гарри стиснул челюсть. — На какой срок? — Джордж говорит, что программы длятся от нескольких дней до нескольких недель, — ответила она. — Недель? — Его глаза расширились. — Это стационар. Ты посещаешь занятия, встречаешься с терапевтами. — И что мне там делать? — Разговаривать с профессионалами. — Существует профессиональный терапевт по крестражам? — с сарказмом спросил Гарри. — Нет, но… — Тогда они не поймут, — перебил он. — Драко понимает. Вы все понимаете. А они — нет. — Его голос дрогнул, и он добавил тише: — Вы не понимаете, насколько я сломлен? Если я туда попаду, я никогда не выйду. — Мы тоже не всё понимаем, — мягко сказала Гермиона. — И иногда нам нужна помощь профессионалов. В этом нет ничего страшного. Ты не будешь заперт навсегда. Ты сможешь уйти, когда захочешь. Гарри покачал головой. — Я не могу. Драко может выйти из Азкабана в любой момент. Я должен быть здесь ради него. — Мы с Артуром будем здесь, чтобы забрать тебя, как только это случится. — Нет, я останусь здесь, пока Драко не выйдет из Азкабана, — твёрдо ответил Гарри, его голос был полон решимости. Миссис Уизли посмотрела на него с тревогой. — Пообещай, что если станет совсем невыносимо и тебе понадобится помощь, ты обратишься за ней. Ты должен заботиться о себе, Гарри. — Обещаю, — тихо сказал он. Этот момент наступил уже следующей ночью. Вернувшись на площадь Гриммо, Гарри разбил зеркало в ванной, раскровив костяшки пальцев. Хуже всего было не то, что он это сделал, а то, что он ничего не почувствовал. Через несколько часов Рон, Гермиона и Гарри стояли у входа в центр. За столом сидела женщина с доброжелательной улыбкой. — Здравствуйте, — сказала она. — Чем могу помочь? Гарри криво усмехнулся, его голос был пропитан сарказмом: — Похоже, я стану вашим любимым пациентом.

***

Всё началось с анкет. Слишком много чёртовых анкет — пустая трата времени. В любой момент могли объявить о суде над Драко, а Гарри заставляли заполнять эти бесконечные бланки. Он не был честен в ответах. Старался казаться как можно менее проблемным. Чем меньше проблем, тем быстрее его отпустят. Анкет было десять, в каждой не меньше двадцати вопросов. Гарри мог бы просто поставить галочки в столбцах «нет» или «не относится», но это выглядело бы слишком подозрительно. Поэтому он указал, что у него бывают кошмары и панические атаки — может, это поможет получить более сильную успокаивающую настиойку. Он решил, что поговорит с врачами неделю, не вдаваясь в личное, и посвятит время планам по освобождению Драко из Азкабана, подальше от беспокойных взглядов Уизли. Процесс регистрации оказался утомительным. После сдачи анкет пришлось ждать вместе с Роном и Гермионой. Затем их отвели в комнаты, чтобы переодеться. Им запретили брать с собой личные вещи. Даже ботинки пришлось снять. — Палочку тоже нельзя, — сказала медсестра. — Мы можем передать её вашей семье, когда они придут. Гарри не хотел отдавать палочку — ту самую, что принадлежала Драко, — но всё же протянул её. Гарри отвели в отдельную комнату. В ней стояла узкая кровать и было окно, из которого открывался вид на деревья и серый город за пределами Святого Мунго. Голые белые стены казались холодными и безжизненными. Его оставили одного на долгие часы, и всё, о чём он мог думать, — это Драко. Почему это место лучше, чем дом? Посмотри, что с нами стало, — думал он. — Две недели назад мы занимались любовью на каждой свободной поверхности, а теперь я в психушке, а ты в тюрьме. Мысли о Драко заглушали воспоминания о войне. Прошло несколько часов, прежде чем в комнату вошёл врач. Он листал анкеты Гарри с лёгким недоумением, будто ожидал увидеть длинный список жалоб. Сердце Гарри забилось быстрее. Может, не стоило так сильно преуменьшать свои проблемы. — Панические атаки и кошмары. Как часто они вас беспокоят? Каждую ночь. — Не слишком часто, — солгал Гарри, сжав губы. — Я здесь, чтобы поддержать друзей. — Мы можем назначить вам успокаивающую настойку, чтобы облегчить симптомы. — Спасибо, — коротко ответил Гарри. — Как вы чувствуете себя в остальном, мистер Поттер? — Нормально. Спокойно. Война ведь закончилась, — сказал он, стараясь звучать убедительно. Готов взорвать Азкабан. Сжечь Министерство дотла. — Цель нашей программы — помочь вам адаптироваться к нормальной жизни после пережитых травм, — продолжил врач. — Завтра начнутся занятия, а пока вот журнал. Записывайте в него свои мысли. Ужин принесут примерно через час. Есть вопросы? Гарри покачал головой. — Нет. Его зацепило слово «нормальный». Нормальный? Как будто он когда-либо был нормальным. Как будто от него ждали, что он впишется в этот «нормальный» мир, к которому он никогда не принадлежал. Просто притворяйся, и выберешься отсюда. Это всё, что имеет значение. — Записывание мыслей — отличная практика, — добавил врач. — Оно помогает мозгу войти в медитативное состояние. Завтра у вас будет занятие по осознанности и медитации. Гарри просто кивнул. Врач вышел, и его снова оставили наедине с собой. Когда принесли ужин, сердце Гарри бешено заколотилось. Впервые за день он не думал о Драко. Вместо этого его охватил страх, вызванный видом тарелки с едой. Если бы ты не ел... если ты поешь, ты не увидишь его снова. Чем больше ешь, тем хуже становится. Гарри проигнорировал голод, проглотил снотворное и успокаивающую настойку и перевернулся на бок к стене. — Вы не притронулись к еде, — заметила медсестра, забирая тарелку. Гарри притворился, что спит. На следующее утро, после нескольких часов беспокойного сна без сновидений и одного кошмара, принесли завтрак. Гарри заставил себя съесть маленький кусочек тоста, чтобы можно было сказать, что он ел. Но тот же страх сжал его грудь. Ещё один день, когда ты не увидишь его. Губы Гарри задрожали, и он оттолкнул тарелку. — Нет, стоп. Вспомни, что говорил Драко: еда — это не обсуждается. Но еда — это то, из-за чего Драко оказался в Азкабане. Это твоя вина. Ты виноват, что он там. Без успокаивающей настойки у него начался бы очередной приступ паники. Ты отправил его туда. Ты отправил его туда. Я отправил его туда. Избавься от еды. Гарри оглядел комнату в поисках места, где можно спрятать еду. Его взгляд остановился на защёлке маленького окна — оно было крошечным, но достаточно большим, чтобы пролезла рука. Он схватил яйца и тост, открыл окно и выбросил еду наружу, на улицу за зданием. Закончив, он быстро закрыл окно. Меньше минуты спустя вошла медсестра. Знает ли она? Всё раскрылось? — Мистер Поттер, через пять минут занятие о преодолении травм, прямо по коридору, — сказала она с улыбкой. Гарри кивнул. Она взяла пустую тарелку, не задавая вопросов, и вышла. Хорошо. Весь день его ждали занятия. Групповые сеансы с Роном и Гермионой о горе — Гарри их не слушал. Занятия об адаптации к нормальной жизни — он пропускал слова мимо ушей. И даже занятие, где нужно было раскрашивать картинки. Чёртово раскрашивание. Этим я и должен заниматься? В свободное время Гарри открыл журнал и выплеснул свои мысли на бумагу. Они были полны злобы и обиды. Я не должен быть здесь. Ненавижу Кингсли. Он должен был умереть на войне. Я мог бы убить его, и никто бы не заметил. Свалил бы вину на Пожирателя Смерти. А потом он подумал: Почему бы не спланировать побег Драко? Неделя в одиночестве, вдали от Уизли. По крайней мере, он мог работать над тем, чтобы загладить свою вину перед Драко. Он должен вытащить его как можно скорее. Ждать правосудия — всё равно что ждать, пока улитка переползёт весь Лондон. И Гарри начал планировать. Поначалу всё шло гладко, как казалось Гарри. Он пропускал почти все приёмы пищи, балансируя на грани голодного обморока, но первоклассная успокаивающая настойка помогала заглушить боль. Он игнорировал большинство занятий, кивал Рону и Гермионе, чтобы не вызывать подозрений, а в свободное время втайне планировал разрушение Азкабана и падение Министерства Магии. Но на четвёртый день всё рухнуло. Он заснул от истощения — стресс и недоедание (которое он упорно игнорировал), взяли своё, — и оставил журнал открытым. Депрессия накрыла его с головой, и единственным желанием было спать. Он очнулся от собственного крика посреди кошмара. Комната была полна людей. Гарри, весь в поту, резко сел и прижался спиной к стене. — Мистер Поттер, — спокойно начал один из врачей. — Почему вы все здесь? — Сердце Гарри колотилось так громко, что заглушало всё остальное. — Одна из медсестёр нашла ваш журнал. Планы взлома Азкабана — это правда? — спросил врач, держа тетрадь. Гарри выскочил из кровати и выхватил журнал из его рук. — Это личное! — рявкнул он, прижимая тетрадь к груди. — Вы написали о желании причинить вред министру магии, — продолжил врач, листая свои записи. — Цитирую: «Я хотел бы, чтобы Кингсли умер на войне вместо кого-либо другого. Я должен был убить его сам». И ещё: «Может, я притворюсь, что Волдеморт всё ещё контролирует мой разум, чтобы убить Кингсли и свалить вину на него». — Я не это имел в виду! Я просто… выплёскивал злость. Клянусь, я не собирался этого делать! Я не знаю, о чём думал… — Мистер Поттер, угрозы в адрес министра магии мы воспринимаем серьёзно, — сказал врач, его голос стал твёрже. — Боюсь, нам придётся перевести вас в психиатрическое отделение. — Что? Нет! — Гарри отступил, качая головой. — Вы не понимаете! Я не сумасшедший! Я не собираюсь ничего делать, я… — нет, нет, нет, нет, нет. — Мы обязаны ограничить ваши права, если вы представляете угрозу себе или другим, — прервал врач. — Для вашей же безопасности. Вы останетесь под наблюдением, пока психиатры не подтвердят, что вы не опасны. — Это была шутка! — выкрикнул Гарри. — Я не… — Мистер Поттер, люди не шутят о взломе тюрьмы или убийстве министра, — холодно ответил врач. Гарри обвёл взглядом лица врачей и медсестёр. Его руки тряслись, он свернулся в комок, прижимая тетрадь к груди. — Я не пойду туда… Вы н-не можете заставить меня! — Его голос срывался. — Я в порядке… Я был в порядке! — Мы вынуждены госпитализировать вас, так как вы представляете потенциальную опасность, — повторил врач. — Я не такой! Клянусь, я не такой! — Страх захлестнул Гарри. Внезапно окна за спиной врачей треснули — вышедшая из под контроля магия вырвалась наружу. Некоторые медсёстры пригнулись. — Петрификус Тоталус! Заклинание ударило в Гарри, и его тело застыло. Медсёстры подхватили его и уложили на каталку. Пока его вывозили из комнаты, он видел только мелькающий потолок, яркие лампы и скучные плитки. Это длилось целую вечность. Заклинание начало ослабевать, но он всё ещё не мог двигаться. Только поворачивать голову и моргать. Остальное тело оставалось неподвластным. Над Гарри склонилась медсестра в незнакомой униформе. — Здравствуйте, мистер Поттер. Добро пожаловать в отделение интенсивной психиатрической помощи. Сейчас мы проведём несколько диагностических сканирований, чтобы проверить ваш мозг и магическую ауру. Гарри не мог говорить, но в голове крутилось одно и то же: Я не хочу здесь быть. Я не хочу здесь быть. Я не хочу… Медсестра наложила заклинание, и Гарри ощутил странную тягу, словно его тело и череп тянули в разные стороны. — Мистер Поттер, у вас есть признаки повреждений мозга, — сказала она, изучая результаты. — Гиперактивная миндалина, нарушения в префронтальной коре и гиперактивный гипоталамус. Это указывает на посттравматическое стрессовое расстройство, паническое расстройство и, возможно, тяжёлую депрессию. Нет, у меня этого нет, нет, у меня этого нет, нет, у меня этого нет. Я в порядке. Я не хочу этого... я не хочу знать. Я просто хочу к Драко. — Теперь проведём сканирование магической ауры, — продолжила медсестра. Тянущее чувство от первого заклинания исчезла, сменившись новым ощущением. Гарри увидел, как от его кожи исходит слабое зелёное свечение, похожее на цвет его глаз. Под этим светом он почувствовал, что может шевелиться, но остался неподвижным. Любое движение только усугубило бы его положение. — Ваша магия очень сильна, — отметила медсестра. — Теперь проверим вашу душу. Гарри сжался. Я не хочу. Не надо. Ещё одно тянущее ощущуение пронзило его. — Э-э… мистер Поттер, у вашей души есть… деформация. — Я был крестражом, я знаю, — выпалил Гарри, его голос дрожал. — Есть повреждения? — Нет, — ответила она, внимательно изучая результаты. — Похоже, магия через неё вообще не течёт. Она… словно безжизненная. Мы можем позвать эксперта для более детальной проверки, но я не вижу явных следов повреждений. Гарри выдохнул. По крайней мере, Волдеморт не разрушил его душу. Это было единственным облегчением. Но он всё равно не хотел быть здесь. — Можно, пожалуйста, остановиться? — тихо попросил он. Медсестра кивнула. — Мы отведём вас в вашу комнату. Но сначала вам нужно принять душ. Его повезли по коридору. Белые, гулкие и пустые стены, скучные плитки на полу. Где-то вдалеке раздался крик, но, к своему удивлению, Гарри не почувствовал привычной тревоги. Может, он уже привык к этому. Перед душевой его заставили встать. Кто-то сзади начал снимать с него халат. Гарри попытался отстраниться. — Простите, это обязательно. Я должен остаться, пока вы моетесь. — Я не хочу, чтобы вы видели меня голым, — тихо возразил Гарри. Его тело принадлежало Драко. Только Драко. — Это мера предосторожности. Гарри поморщился, но подчинился. Его провели в другую комнату. Белые стены, огромное окно, за которым виднелся стол, окружённый медсёстрами. Никакой приватности. Даже когда медбрат ушёл, взгляды чужих глаз всё равно давили на него. И даже под взглядами чужих глаз он лег на свою кровать, которая казалась картонной, а затем закрыл глаза. Ты это заслужил.

***

— Что ты сказал? — Мистер Уизли сидел, скрестив руки на груди. Рядом с ним расположились Гермиона и Рон. Они уже переоделись в обычную одежду — их пребывание давно закончилось, пока дни текли один за другим. Гарри же оставался один большую часть времени. Медсёстры лишь изредка проверяли его, приносили еду, половину которой он заставлял себя съесть. Они находились в небольшой комнате для встреч с посетителями. — Я ничего не говорил. Я написал это в дневнике, который считал личным, — ответил Гарри. — Ты в психиатрической больнице, Гарри. Здесь всё проверяют, — сказал мистер Уизли. — Я уверен, что твоё пожелание смерти Кингсли было шуткой, но они этого не знают. Они лечат людей, которые действительно способны на такое. Гарри уставился на свои руки, лежащие на столе. Желание смерти Кингсли не было шуткой, но он притворился, что это так. — Я просто хочу выбраться отсюда, — тихо сказал он. — Тогда тебе нужно доказать, что ты не представляешь угрозы — ни для других, ни для себя, — ответил мистер Уизли. — Я не угроза для других, — огрызнулся Гарри. — Ты правда собирался это сделать? — настаивал мистер Уизли. — Взорвать Азкабан? Гарри промолчал. — Ты не можешь этого сделать, — вмешалась Гермиона. — Это будет ошибкой. Что, если тебя поймают? Тебя тоже посадят. — Если это значит, что я буду с Драко, — пробормотал Гарри. — А как же другие Пожиратели Смерти, которые окажутся на свободе? — резко спросила Гермиона. Гарри снова промолчал. — Нет, — твёрдо сказал мистер Уизли. — Это не то, чего ты хочешь. Ты хочешь, чтобы Драко прошёл через суд, получил минимальный срок и был освобождён. Чтобы вы могли жить нормальной, хорошей жизнью вместе. Оказаться с ним — это не значит жить хорошей жизнью. Хорошая жизнь — это нечто большее. Гарри фыркнул. — Есть какие-нибудь новости? — спросил он, меняя тему. — Нет, — ответил мистер Уизли. — Они поймали немало Пожирателей Смерти, но это всё. — Когда начнутся суды? Чего они ждут? Ещё одной войны? — голос Гарри дрожал от раздражения. — На это нужно время, — спокойно объяснил мистер Уизли. — Половина Министерства разрушена. Они вычищают кротов, и Кингсли — нравится тебе это или нет — делает хорошую работу, восстанавливая порядок в правительстве. Это огромная задача. Обещаю, как только что-то узнаю, я сразу аппарирую сюда. — Как долго мне ещё здесь торчать? — спросил Гарри. — Сосредоточься на выздоровлении, а не на том, чтобы выбраться, — мягко посоветовал мистер Уизли. Гарри пропустил его слова мимо ушей.

***

Проблема была не в больнице. Проблема была в том, что Гарри не хотел стараться стать лучше. Чёрт возьми, он вообще не хотел становиться лучше, если это означало, что ему придётся отказаться от мыслей о Драко. Что, если Драко уже освободили из тюрьмы? Или, что ещё хуже, что, если его осудили на долгий срок, а Гарри ничего об этом не знает? Его разум весь день, каждый день, прокручивал самые мрачные сценарии. Они замолкали, только когда приходил мистер Уизли с новостями. Медсёстры, надо признать, были вполне нормальными. Гарри многому научился. Можно избегать лишних разговоров, притворяясь, что спишь. Можно попросить дополнительные салфетки и спрятать в них еду, чтобы казалось, что ты съел больше, чем на самом деле. «Ты делаешь правильно», — шептал внутренний голос, когда Гарри так поступал. Это приближало его к Драко. Он понял, что фразы вроде «Я чувствую себя лучше» или «У меня нет желания навредить кому-либо» приносят похвалу, золотые звёзды, а они — это шаг к освобождению. А освобождение означало, что он быстрее увидит Драко. Всё сводилось к тому, чтобы выбраться как можно скорее. Настоящее лечение заняло бы годы, а Гарри не мог столько ждать — ведь тогда он не успел бы взломать Азкабан. Если после кошмаров ему приходилось прикусывать подушку, чтобы не закричать, он это делал. Он даже научился без палочки накладывать на себя заклинание Silencio, когда подушка не помогала. Он мог заглушить голоса врачей, просто вспоминая две недели, проведённые с Драко. А если терапевт задавал вопросы, Гарри находил мелкие проблемы, на которые можно пожаловаться, чтобы создать видимость прогресса. Просто выберись отсюда. Просто выберись отсюда. Всё, что нужно, — это лгать. Так продолжалось уже месяц.

***

Гарри вернулся в дом Уизли в середине июля и был встречен тёплыми объятиями и радостными возгласами. — Ага, я вернулся, чистый и как новенький! — сказал он, натянув улыбку. Фальшивую улыбку, скрывающую сжатые кулаки. Ему дали время освоиться. По пути в свою комнату он столкнулся с Джорджем. Неужели он провёл в больнице больше времени, чем Джордж? Гарри постучал в приоткрытую дверь. — Эй, — сказал он. — Просто хотел сказать, что я вернулся. Как дела? Джордж что-то рисовал на листе бумаги. Он повернулся на стуле и встал. — Это рассказчик шуток. Тянешь за один конец, и шутка меняется в зависимости от твоего настроения. Как думаешь, Фреду бы понравилось? — Глаза Джорджа были затуманены, лицо выглядело призрачным, но он всё ещё пытался держаться. Тяжело было не замечать пустую кровать рядом. Все вещи Фреда так и остались на своих местах. Гарри сглотнул и кивнул. — Думаю, да. Джордж нахмурился, разглядывая свою работу. — Нет, он бы сказал, что нужно два конца, чтобы тянуть одновременно. Гарри сжал губы, пока Джордж возвращался к столу и продолжал рисовать. Он пошёл в свою комнату. Игрушки — Шрам и Дракон — лежали на кровати там же, где их оставили в ту ночь, когда Гарри забрали в больницу. Он сглотнул ком в горле, схватив их. Грудь сдавило, пока он смотрел на них, чувствуя жжение внутри. — Как всё прошло? — спросил Рон, усаживаясь рядом на кровать. Гермиона вошла следом. — Нормально, они научили меня дышать, — усмехнулся Гарри. — Кто бы мог подумать, что я всю жизнь делал это неправильно? Рон прищурился. — Не пойму, это сарказм или нет. — Я в порядке, Рон, — тихо сказал Гарри. Продолжай зарабатывать золотые звёзды. — Это-то меня и беспокоит, — вмешалась Гермиона. — Мы все ещё признаём, что немного сломаны. Все мы. Гарри стиснул зубы. — Я не вернусь туда. Хотите услышать, что мне грустно? Я думал, вы и так это понимаете. — Ты злишься на нас? — нахмурилась Гермиона. — Мы не ожидали, что ты пробудешь там так долго. — Нет, я рад, что пошёл, — солгал Гарри. — Теперь я чувствую себя лучше. Стабильнее. Зелья помогают. — Они были единственным, что помогало, когда он их принимал. — Они меня починили. Почему я должен злиться? — Потому что они не чинят людей, — возразила Гермиона, её брови снова сдвинулись. — Они помогают… Мы просто не хотим, чтобы ты расстраивался из-за того, что мы убедили тебя туда пойти. — Я пошёл, и они помогли. Теперь у меня не будет панических атак каждую ночь. — Он схватил сумку, в которой звякнули флаконы с зельями. — Разве не этого вы хотели? — Мы хотим, чтобы ты был здоров, — сказал Рон. Гарри сменил тему. — Как вам программа? — Я остался на лишнюю неделю, — ответил Рон. — Это помогло. Мама с папой тоже ходят на группу по преодолению горя. — Хорошо. Видите, теперь мы все в порядке. — Ты всё ещё можешь говорить с нами, — мягко сказала Гермиона. — Мы не ждём, что ты… исцелишься так быстро после всего. — Я в порядке, — повторил Гарри. — Вам больше не нужно обо мне беспокоиться. Что вы делали, пока меня не было? — Помогали восстанавливать Хогвартс, — сказал Рон. — Если хочешь, присоединяйся. — О судах ничего не слышно, но Пожирателей Смерти ловят каждый день, — добавила Гермиона. Больше тех, с кем будет сидеть Драко. — Он выйдет. С ним всё будет в порядке, — тихо сказал Гарри, стараясь не звучать механически. Он положил игрушки на место, снял носки и откинулся на кровать. — Скоро. Каждая секунда без него сжигала его изнутри. Но он не показывал этого. Он больше не мог быть обузой.

***

Гарри помогал восстанавливать замок. После похорон был достигнут некоторый прогресс, но до возвращения учеников первого сентября оставалось ещё слишком много работы. Он подметал полы, чинил разбитые стёкла и повреждённые стены, исцелял магию. Некоторые из этих дел ему даже нравились — они отвлекали, а стены Хогвартса всё больше напоминали дом. Всё, что могло стереть следы Волдеморта, было уже хорошо. Большинство участников битвы тоже помогали — профессора, выжившие ученики, все, кто остался. Они были рассредоточены по замку, и Гарри не всегда кого-то встречал. В один из таких дней он несколько часов убирал, продвигаясь по коридору, пока не добрался до Астрономической башни. Из любопытства он поднялся на её вершину, вспоминая последний раз, когда Дамблдор был жив, перед их походом в пещеру. Но воспоминание внезапно стало мрачнее. Всё вокруг изменилось. Он снова оказался там, обездвиженный заклинанием этажом ниже. Дамблдор смотрел на него сквозь щели. Драко стоял над ним, дрожащий, с Тёмной меткой на руке. — Разве вы не понимаете? Я должен это сделать. Я должен вас убить. Иначе он убьёт меня. Сцена исчезла. Гарри снова был один. Полуденное солнце грело его кожу. Но видение казалось таким реальным, что на мгновение он поверил, будто всё происходит снова. Ненависть к Драко, страх за Дамблдора — всё это хлынуло обратно, сдавливая грудь. Его горло сжалось. Он схватился за перила, стараясь дышать медленно, пока сердце не перестало колотиться. Через несколько минут его нашёл Невилл. — Гарри, ты в порядке? Если они увидят, что ты не в порядке, тебя отправят обратно. Гарри сглотнул, вытер пот со лба и, несмотря на страх, выпрямился. — Да. Я в порядке, — сказал он, стараясь звучать уверенно. — Ты бледный, — заметил Невилл. — Поверь, я в порядке, — солгал Гарри. Но он не был в порядке.

***

Гарри никогда не думал, что его первый день рождения без Дурслей и с мёртвым Волдемортом будет таким несчастным. В детстве, мечтая об этом дне, он представлял себе свободу. Но всё, о чём он мог думать, — это Драко в Азкабане. Один. Уизли сделали всё возможное, чтобы устроить праздник. В замке, где Гарри часто чувствовал себя неуютно, но скрывал это, они организовали вечеринку. На столе стоял большой торт с его именем, в форме снитча — намёк на прошлогодний пропущенный день рождения. Гарри смотрел на торт. В голове эхом звучал голос Драко: Я буду с тобой на твой день рождения! Сделаю его особенным. Он сглотнул ком в горле, сдерживая слёзы. Не смей есть этот чёртов торт. Ты не заслуживаешь его. Драко в Азкабане из-за тебя. Но Гарри держал лицо, притворяясь, что всё в порядке. Он съел два маленьких кусочка, пробормотал что-то о головной боли и ушёл спать, не сказав больше ни слова. Это был единственный способ наказать себя. Потому что Драко не было рядом. Драко был в камере, холодный и напуганный, каждую минуту ожидая поцелуя дементора.

***

В августе мистер Уизли постучал в дверь комнаты Рона, вернувшись с работы. — У меня есть дата суда, — сказал он. Гарри резко сел. — Двадцать девятое августа. — Это через несколько недель, — выдохнул Гарри. — Да, но… — Мистер Уизли присел на край кровати Рона, пока Рон и Гермиона вошли следом и устроились на полу, скрестив ноги. — Это не полноценный суд. Это предварительное слушание. — Что это значит? — спросил Гарри, напрягшись. — Пожирателей Смерти слишком много, больше, чем в первую войну. Камеры предварительного заключения в Азкабане переполнены, — объяснил мистер Уизли. — Настолько, что некоторых переводят в обычные камеры. — В чём разница? — Гарри нахмурился. — Камеры предварительного заключения находятся в подвале. Там чувствуется влияние дементоров, но оно не такое сильное, как в обычных камерах. — Значит, Драко может быть в обычной камере? Рядом с дементорами? — Голос Гарри дрогнул. — Они могут напасть на него… — Дыши, Гарри, — спокойно сказал мистер Уизли. — Скорее всего, он всё ещё в камере предварительного заключения. Драко молод, к тому же он был несовершеннолетним во время войны. Я уверен, что его оставят в более безопасных условиях. Тех, кто уже осуждён за тяжкие преступления, скорее всего, переводят в обычные камеры. Как Беллатрису, если бы она была жива. Министерство знает больше, чем ты думаешь. И есть люди хуже Драко. Это не успокоило Гарри, но он постарался сосредоточиться. — Значит, это не настоящий суд? — Цель слушания — распределить заключённых: оставить в камерах предварительного заключения или перевести в обычные до полноценного суда. Но последние могут затянуться на годы. — Чем это отличается от настоящего суда? — Гарри сжал кулаки. — Не будет свидетелей, — ответил мистер Уизли. Гарри замер, его глаза расширились. Ярость вспыхнула внутри, и он впился ногтями в ладони, чтобы не швырнуть что-нибудь. — Я не смогу дать показания? — Пока нет, — мягко сказал мистер Уизли. — Но результаты предварительного слушания определят, как скоро состоится полноценный суд. Драко был несовершеннолетним и действовал под принуждением. У него есть шанс на более ранний суд. — Ранний? — Гарри вскочил и начал мерить комнату шагами. — Он не будет свободен? Его просто отсортируют, как Распределяющая Шляпа? Это как Хогвартс под видом Азкабана? — Они используют Веритасерум, — добавил мистер Уизли. — Это незаконно! — возмутилась Гермиона. — Веритасерум признан ненадёжным для судов. Он не доказывает ни вину, ни невиновность. — Да, но это не полноценные суды, — вздохнул мистер Уизли. — Их цель — быстро классифицировать заключённых. Полноценные суды могут занять годы, если не десятилетия. — Что они будут делать без свидетелей? — Гарри остановился, его голос дрожал от гнева. — Министерство назначило адвокатов, которые задают простые вопросы: «Есть ли у вас Тёмная метка?», «Использовали ли вы Непростительные заклинания?» — вопросы, на которые легко ответить «да» или «нет», — объяснил мистер Уизли. — Это помогает быстро определить степень вины. — Но это не даёт никакого контекста! — Гарри повысил голос. — Драко делал ужасные вещи, но только чтобы защитить меня. Если бы он этого не сделал, я бы не победил в войне. Нужно просто спросить, был ли он принуждён! — Все Пожиратели Смерти утверждают, что их принуждали... — Но под Веритасерумом ложь невозможна. У каждого обвиняемого есть адвокат, который может предложить вопросы в их защиту. После этого присяжные решают, где временно содержать заключённого — в Азкабане или в другом месте. — В другом месте? — Гарри прищурился. — Есть менее охраняемые тюрьмы в других странах, не такие ужасные, как Азкабан, — пояснил мистер Уизли. И их легче взломать, — подумал Гарри, глубоко вздохнув. — Драко умный. Он будет сотрудничать с адвокатом. Как её зовут? — Миссис Колетт Хейман. — Она хорошая? — спросил Гарри, затаив дыхание. — Я говорил с ней сегодня, случайно встретил в лифте, — ответил мистер Уизли. — Она компетентна, но у неё тридцать дел в ближайшие два месяца. Такая нагрузка — это неслыханно. — Почему всё так спешно? — Гарри нахмурился. Мистер Уизли, Рон и Гермиона переглянулись. Рон заговорил первым: — Были ещё нападения. Гарри напрягся, его глаза опасно сверкнули. — Всё ещё? — Мы не хотели тебя беспокоить, — тихо сказал Рон. — Несколько семей убиты. Это дело рук радикальных Пожирателей Смерти. — Всё ещё? — повторил Гарри, его голос стал ледяным. — Это продолжалось и после первой войны, — добавил мистер Уизли. — Некоторые фанатики хотят мести. Кингсли стремится убрать с улиц как можно больше Пожирателей Смерти. Гарри, вероятно, был бы счастлив, если бы его парень не был Пожирателем Смерти. Он прикусил губу, чувствуя, как тревога сжимает грудь. — Смогу ли я присутствовать на суде? Хотя бы увидеть его? — Спасти его. — Да, но нужно зарегистрироваться, — ответил мистер Уизли. — Прессу ограничивают. В газетах публикуют только имя и результат предварительного слушания, ничего больше. Но я проведу тебя, не волнуйся. Кстати, суд над Нарциссой и Люциусом на неделю раньше, если захочешь их увидеть. Гарри снова прикусил губу, сильнее, до боли. — Я хочу увидеть только Драко. Когда он выйдет? Мистер Уизли вздохнул, его лицо омрачилось сочувствием. — Не знаю, Гарри. Прости. Но это первый шаг, верно? Есть надежда. Я устал надеяться. Я больше не хочу надеяться. С меня хватит, — хотел выкрикнуть Гарри. Но он сдержался, не желая обременять человека, только что потерявшего сына. Вместо этого он молча кивнул и тихо пробормотал: — Спасибо.