Глава 55: УРАГАН
2 июля 2025 г., 23:32
***
— Завтра тот самый день, да? Голос не напугал Гарри, потому что он был мягким и добрым. Гарри смотрел на карманные часы. 1260. Цифры остановились на 1260 три месяца назад. Он поднял взгляд от своих рук, в которых держал фотографии себя и Драко, — так он проводил большинство ночей. Джинни прислонилась бедром к дверному косяку, скрестив руки, держа конверт в одной. Гарри кивнул. — Нервничаешь? Он глубоко вздохнул. — До ужаса. — Всё будет хорошо, — сказала она. — По крайней мере, с Нарциссой всё прошло вполне удачно. Это хороший знак для Драко. — У Нарциссы не было Метки. Ей не приказывали убить Дамблдора. — Домашний арест до суда, на котором Гарри собирался дать показания, назначенного на 1999 год. Люциус, напротив, получил приговор и был отправлен в обычную камеру. Гарри был невероятно счастлив, узнав эту новость. Джинни пожала плечами. — Малфой был несовершеннолетним. Гарри сжал губы в тонкую линию. — Полагаю, это твой план на случай, если его не освободят? — Она кивнула на фотографии. Он покачал головой и протянул их ей. Он больше не был настолько глуп, чтобы записывать свои планы. Джинни села на кровать рядом с ним, взяла фотографии и, в свою очередь, передала ему конверт. — Что это? — спросил он. — Твоё письмо из Хогвартса. Гарри нахмурился и открыл конверт.*
Уважаемый мистер Поттер, Позвольте мне лично поблагодарить вас за ваши выдающиеся усилия во время Второй магической войны. Жертва, которую вы принесли, была поистине самоотверженной, и вы являетесь воплощением лучших качеств Гриффиндора. С большой радостью приглашаю вас вернуться в Хогвартс для прохождения повторного седьмого года обучения, начиная с 1 сентября. Для нашей школы будет честью вновь принять вас в числе студентов. Мы уверены, что вы заслужили право завершить своё образование. К письму прилагается список необходимых учебников. Я буду рада видеть вас снова, но с пониманием отнесусь к вашему решению, если вы решите не возвращаться. Спасибо вам за всё, Гарри. С глубоким уважением, Профессор Минерва МакГонагалл*
— Я не пойду, — сказал Гарри. — Мне нужно готовиться к его суду. — Это просто ещё один способ сказать, что ты придумываешь, как вытащить его из Азкабана. Кстати, вы двое очень милые. — Джинни вернула фотографию. Это была та, где они с Драко целовались на шестом курсе. Гарри не собирался брать её с собой — она просто оказалась в его кармане, когда Рон и Гермиона помогали ему переехать к Уизли. — Прости, что поцеловал тебя тогда, — сказал Гарри. — Я не хотел тебя обманывать. Джинни молчала несколько мгновений. — Я тебя прощаю. Просто жаль, что ты не сказал мне, что ты гей. Не знаю, что у меня за одержимость парнями-геями. Сначала Дин, теперь ты. — Если честно, Рон узнал всего за пару месяцев до вас всех. Я не хотел, чтобы кто-то знал. И, если по правде, до сих пор не хочу. Когда никто не знал… всё было проще. — Вы не можете вечно прятаться. И не должны. Да, они вполне могли бы прятаться вечно. Гарри планировал это после того, как вытащит Драко из Азкабана. — Судя по нашему опыту, если мир узнает, нас разорвут на части за секунды. Но спасибо. Мы действительно милые вместе. Я по нему скучаю. — Удачи завтра. — Джинни обняла его. — Всё будет хорошо. — Спасибо. Она вышла. Гарри откинулся на кровать и погасил свет. Но заснуть он не мог. Вместо этого он представлял Драко, сидящего в холодной камере Азкабана, одинокого и напуганного, молящего о встрече с Гарри. Каков бы ни был исход завтра, Гарри увидит его. Настоящего. Не во снах или воспоминаниях. Драко будет стоять перед ним. И это само по себе было драгоценной привилегией. Не волнуйся, любимый. Я иду за тобой.***
Когда Гарри вошёл в зал суда, это напомнило ему его собственный суд на пятом курсе, хотя состав Визенгамота был вдвое меньше. К облегчению Гарри, Амбридж среди членов не было. Эти люди решали судьбу Драко — а вместе с ней и счастье самого Гарри. И это было вне его контроля. Зрителей в зале почти не оказалось — так было задумано. Только Гарри, Гермиона, Рон и мистер Уизли, а также один представитель прессы, вооружённый лишь пером и пергаментом, без колдокамер. Кингсли — или, пожалуй, теперь министр Шеклболт — сидел во главе с молотком в руке. Его лицо оставалось бесстрастным, но он слегка кивнул Гарри в знак приветствия. Раздался резкий треск, и пол задрожал: каменные плиты в центре зала раздвинулись, и появилась клетка, похожая на ту, в которой Гарри видел Игоря Каркарова в воспоминаниях Дамблдора на четвёртом курсе. Сердце Гарри замерло. В клетке стоял Драко, его руки были скованы наручниками. Он выглядел пугающе бледным. Волосы, длиннее и грязнее, чем прежде, были растрёпаны. Глаза ввалились сильнее, чем в те дни на седьмом курсе, когда он был вынужден участвовать в пытках. Гарри физически ощутил боль, видя его закованным в кандалы. — Благодарю всех за присутствие, — начал Кингсли. — Сегодня, двадцать девятого августа тысяча девятьсот девяносто восьмого года, Визенгамот собрался на предварительное слушание по делу Драко Люциуса Малфоя, принявшего Метку Пожирателей Смерти. Как вам известно, эти слушания состоят из ряда вопросов, подготовленных Министерством и защитой, и определят, где обвиняемый будет находиться до окончательного суда, который установит его виновность или невиновность. Драко Малфой, понимаете ли вы, почему вы здесь? — Да, — ответил Драко. Его голос звучал надломленно и слабо. У Гарри сжалось сердце, словно его собственные внутренности разрывались от этой боли. — И вы понимаете, что сегодня будет применён Веритасерум? — Да. — Прежде чем мы начнём, я должен сообщить членам Визенгамота, что вчера вечером мне стало известно: мистер Малфой отказался от услуг своего адвоката… Гарри запаниковал и повернулся к Рону и Гермионе. Их лица выражали такую же растерянность. — Почему он это сделал? — прошептал он. Гермиона на секунду задумалась. — Возможно, он решил, что его адвокат ведёт дело к провалу, и теперь собирается защищаться сам. Гарри посмотрел на Драко. Тот смотрел прямо на него, и в его взгляде Гарри прочёл ответ. Не раздумывая, он встал и решительно направился вниз по проходу, перелезая через нижние перила. Все взгляды устремились на него, и несколько членов Визенгамота ахнули от неожиданности. Кингсли посмотрел на него с лёгким удивлением, но сохранил спокойствие, листая протокол. — Вы здесь, чтобы дать показания, мистер Поттер? Если так, мы назначим полноценный суд на более позднюю дату… — Я его адвокат, сэр, — твёрдо заявил Гарри. Кингсли моргнул, явно ошеломлённый. — Его что? — Адвокат. Тот, кто защищает в суде. — Я знаю, кто такой адвокат, — начал Кингсли, но его прервал громкий голос с другой стороны зала. — Это незаконно! — воскликнул мужчина, сидевший за столом напротив. У него были бледно-рыжие волосы и густые усы, скрывавшие большую часть лица. Судя по всему, это был адвокат Министерства. — Мистер Малфой уволил своего адвоката! — Да, — парировал Гарри. — Он уволил его и нанял меня. — Нет, он не может этого сделать! Он не в здравом уме! — Лицо мужчины покраснело сильнее, чем его волосы. — Эй, не смейте так говорить о моём клиенте! — крикнул Гарри. Кингсли стукнул молотком по столу. — Господа! — Оба замолчали. Гарри бросил взгляд на мужчину через зал, прищурившись. — Гарри, — Кингсли обратился к нему, понизив голос. — Что ты делаешь? — Вы мне должны услугу, — тихо, но твёрдо сказал Гарри. — Это то, чего я хочу. Я его адвокат. Кингсли откинулся на спинку кресла, задумавшись. В его глазах читалось желание отказать, но Гарри знал: у Кингсли была слабость к нему. В глазах министра магии Гарри был не просто свидетелем — он был чем-то большим. Момент истины. — Продолжайте, — наконец произнёс Кингсли. Адвокат Министерства ударил кулаком по столу и вскочил. — Это абсолютно несправедливо! — Мистер Памблчук, — спокойно, но властно сказал Кингсли. — Я разрешаю это при особых обстоятельствах. Слушание продолжается. Памблчук. Ха. Ну и фамилия, — подумал Гарри. Памблчук побагровел, его лицо исказилось в гневе. — Это подстроено, Кингсли! Вы утверждали, что выше подобных игр, а теперь позволяете семнадцатилетнему мальчишке защищать обвиняемого только из-за какого-то долга! — Поправка, — перебил Гарри, его голос звучал твёрдо. — Мне восемнадцать, и я человек, спасший вашу жизнь и жизни всех здесь присутствующих. Я здесь, чтобы правосудие свершилось. У мистера Малфоя нет адвоката, и я займу его место. — Это полная чушь! — взорвался Памблчук. — Малфой уволил своего адвоката! — Это не значит, что он не может нанять другого, — парировал Гарри. — Но… Кингсли стукнул молотком по столу. — Слушание продолжается. Мистер Поттер, вы можете остаться, но я надеюсь, вы понимаете, что делаете. Это может навредить мистеру Малфою. — Гарри кивнул, и Кингсли продолжил: — Введите Веритасерум. Гарри сдержал улыбку, хотя внутри ликовал. Он бросил взгляд на Памблчука, затем перевёл глаза на Драко. Драко смотрел на него, слегка приоткрыв губы. Его лицо было лишено эмоций, словно маска. Бедный, что с тобой сделал Азкабан? — подумал Гарри. — Не волнуйся, любимый, я с тобой. Со мной ты в безопасности. Драко не отводил взгляда, пока к нему не подошла медиведьма. Она просунула флакон с Веритасерумом через прутья клетки, и он послушно проглотил содержимое. Гарри прикусил губу. — Подтвердите, что ваше имя — Драко Малфой, — начал Кингсли. — Подтверждаю, — ответил Драко, его голос звучал ровно, но слабо. — Подтвердите, что ваш адрес — Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия. — Нет, — ответил Драко. — Каков ваш текущий адрес? Гарри мысленно молился: Пожалуйста, не говори «площадь Гриммо». Пожалуйста, не говори «площадь Гриммо». Пожалуйста, не говори «площадь Гриммо». — Камера 342, Азкабан. Гарри вздрогнул. Чёрт, Драко не содержали в обычной камере предварительного заключения. Все эти долгие часы его окружали дементоры. Это объясняло его измождённый вид: впалое лицо, тусклую кожу, спутанные волосы. И голос Драко звучал так слабо — он едва напоминал его самого. Если бы я только мог забрать тебя домой прямо сейчас, — подумал Гарри. Они бы воспользовались камином Уизли, чтобы отправиться в их безопасный дом — коттедж «Ракушка». Гарри напоил бы его тёплым чаем, дал бы тарелку печенья, вымыл бы его и крепко обнял. И никогда бы не отпустил. — Благодарю за подтверждение действия Веритасерума, — произнёс Кингсли. — Обвинение, можете начинать. Памблчук встал и направился в центр зала. Его дорогой костюм плотно облегал полное тело, а золотые часы блестели на запястье. — Мистер Малфой, у вас есть Тёмная Метка? — Да, — ответил Драко. — И у всей вашей семьи есть Тёмная Метка? — У моего отца есть. У матери нет. — Волдеморт жил в вашем доме? — Да. — И вас обучали, чтобы вы стали Пожирателем Смерти? — Да. — Будучи Пожирателем Смерти, вам приходилось пытать людей? — Да. — Сколько? — Не знаю. — Больше горстки? — Да. — Детей? — Я не пытал детей на миссиях, но был свидетелем этого. В Хогвартсе мне пришлось пытать детей. — Сколько? Драко моргнул. — Не знаю. — Сколько им было лет? — От одиннадцати до четырнадцати. — А на миссиях, свидетелем которых вы были, какого возраста были дети? — От младенцев до подростков. — И вы не остановили это? — Нет. Но ты пытался, — подумал Гарри. — Интересно. Вы применяли какие-либо из трёх Непростительных заклятий? — Да. — Какие? — Два из них. Империо и Круциатус. — Сколько раз? — Не знаю. — Назовите число. — Возражение, — вмешался Кингсли. — Веритасерум не даёт точных ответов на такие вопросы. — Мои извинения. Более десяти раз? — Да. — Более двадцати? Драко нахмурился, замявшись. — Нет. Памблчук откашлялся. — Вам было приказано убить Альбуса Дамблдора? — Да. — Сколько попыток вы предприняли? — Три. — Как долго вы планировали убийство Альбуса Дамблдора? — Девять месяцев. — Пока учились в Хогвартсе, среди других детей? — Да. — Планировали ли вы нападение на других своих учителей? — Нет. Памблчук повернулся к Кингсли. — Обвинение закончило. — Благодарю, мистер Памблчук. Защита, ваш черёд. Гарри вскочил так быстро, как никогда раньше. Он пытался поймать взгляд Драко, но тот упорно смотрел в пол. — В каком возрасте вы были, когда Волдеморт поселился в вашем доме? — Четырнадцать. — Могли ли вы повлиять на это решение? — Нет. — Хотели ли вы, чтобы Волдеморт жил в вашем доме? — Нет. — Вас заставили принять Тёмную Метку? — Да. — Были ли вы несовершеннолетним, когда приняли Тёмную Метку? — Да. — Какого возраста вы были? — Шестнадцать. — Что бы произошло, если бы вы отказались принять Тёмную Метку? — Меня бы убили. Мою семью бы убили. Кингсли поёрзал в кресле, его лицо стало серьёзнее. — Вас заставили проходить обучение, чтобы стать Пожирателем Смерти? — Да. — Вас заставляли участвовать в миссиях? — Да. — Вас заставляли причинять людям боль? — Да. — Вас заставляли пытать семьи? — Да. — Вы этого хотели? — Нет. — Лицо Драко оставалось холодным и бесстрастным, словно камень. — Потому что, если бы вы этого не сделали, вас и вашу семью убили бы? — Да. — Вы убивали кого-нибудь? — Нет. — Вас заставили совершить попытку убийства Альбуса Дамблдора? — Да. — Но вы не смогли этого сделать? — Да. — Вас наказали за эту неудачу? — Да. — Вы получили травмы из-за этого наказания? — Да. — Как вас наказали? — Меня пытали три дня. У меня была сломана как минимум одна кость в каждой конечности. Сильное внутреннее кровотечение. Я находился в коме два месяца. — То, что его наказали, не оправдывает попытку убийства, — заявил Памблчук. — Это всё равно преступление. Всё это — преступления. Гарри стиснул кулаки. — Я был там в ту ночь, когда он должен был убить Дамблдора. Он опустил палочку. Единственное заклинание, которое он применил, — Экспеллиармус, и это было то, чего хотел Дамблдор, потому что он знал, что умрёт. И для протокола: Драко был несовершеннолетним, его заставили это сделать под угрозой смерти — его и его семьи. Он был ребёнком. Мы все были детьми! — Возражение, — прервал Кингсли. — Мистер Поттер, вы не можете высказывать личное мнение во время допроса. Вы сможете выступить свидетелем на основном суде мистера Малфоя. — Простите, сэр, — Гарри откашлялся и продолжил: — Мистер Малфой, подвергались ли вы психологическому насилию и давлению, живя под контролем Волдеморта? — Да. — Считаете ли вы, что эти травмы останутся с вами на всю жизнь? — Да. — Вы добровольно соглашались на это? — Нет. — Вы не смогли завершить своё образование? — Да. — Потому что вы были ребёнком? — Да. — Вас принуждали ко всем этим действиям? — Да. Гарри позволил себе лёгкую улыбку. — Спасибо, мистер Малфой. Защита закончила. Не успел он сесть, как Памблчук вскочил. — Я требую перекрёстного допроса. Грудь Гарри сжалась. Ладно, гад. Давай. Памблчук шагнул вперёд. — Мистер Малфой, каковы ваши точные отношения с мистером Поттером? — Возражение! — выкрикнул Гарри, чувствуя, как паника охватывает его. — Это не имеет отношения к делу! Я знаю, что он невиновен. Я видел, что он делал… — Конфликт интересов может аннулировать слушание, — ухмыльнулся Памблчук. — Мистер Малфой, каковы ваши отношения с мистером Поттером? Гарри закрыл лицо руками, сердце бешено колотилось. Пожалуйста, не говори ничего о наших отношениях. Пожалуйста, не говори ничего о сексе. — Я к нему равнодушен, — ответил Драко, и Гарри резко поднял взгляд. — Мы росли вместе. Мы не были друзьями. На самом деле, долгое время мы были врагами. Но всё изменилось… — Да? — подтолкнул Памблчук. — На четвёртом курсе, когда Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся. Мы перестали быть врагами. Я не мог его ненавидеть, потому что… — Потому что? Гарри затаил дыхание, закрыв глаза, ожидая, что Веритасерум заставит Драко сказать правду — «любовники», «бойфренды» или что-то ещё, что разрушит всё, чего они добились сегодня. — Потому что это было уже не о подростковом соперничестве. Всё стало серьёзнее, чем школьные разборки. Я понял, что Поттер — заноза, раздражающий, иногда слишком настойчивый. Но я его не виню. На его месте я, наверное, вёл бы себя так же. С того момента я знал, что он на стороне добра. Я же был не на той стороне, на которой хотел бы быть. Я старался помогать ему, как мог. — Знаете ли вы, почему мистер Поттер защищает вас сегодня? — Нет, — ответил Драко. Гарри широко распахнул глаза, а затем нахмурился. Неужели секс был настолько плох? Памблчук выглядел разочарованным. Он замешкался на несколько мгновений. В его глазах плескалась злость. — Хорошо. Министерство закончило. Гарри решил, что разберётся с тем, как Драко обошёл Веритасерум, позже. Какая разница? Скоро он сможет спросить его лично. А пока он использовал это как импульс. — Я хотел бы провести перекрёстный-перекрёстный допрос, — заявил он. Несколько человек в зале хихикнули. Гарри было всё равно. Он не был чёртовым адвокатом, и это был его первый день — он справлялся совсем неплохо. — Продолжайте, — разрешил Кингсли, скрывая лёгкую улыбку и вытирая лицо рукой. Гарри встал. — Мистер Малфой, за два дня до Битвы за Хогвартс меня захватили Егеря. Чтобы замаскировать меня, Гермиона Грейнджер наложила на меня жалящее заклинание, изменившее мою внешность. Вас вызвали, чтобы опознать меня. Это так? — Да, — ответил Драко. — Знали ли вы, что это был я? — Да. — Что вы сказали другим Пожирателям Смерти пристуствующим в комнате? — Что я не уверен. — Но вы знали? — Да. — Значит, вы спасли мне жизнь в тот день? Ведь если бы вы вызвали Волдеморта, я бы точно умер, вместе с моими друзьями. Единственные люди, знавшие о крестражах Волдеморта, были бы убиты. Можно сказать, что ваш поступок изменил исход войны. Без него война, скорее всего, не закончилась бы, или Волдеморт победил бы. Большинство из присутсвующих и их семей были бы мертвы. В зале воцарилась напряжённая тишина. Гарри чувствовал, как энергия в помещении меняется. Пожалуйста, сработай. Пожалуйста сработай! Действуя на адреналине, Гарри вытащил палочку Драко из своего заднего кармана. — Мистер Малфой, это ваша палочка? — Да. — Во время Битвы за Хогвартс вы использовали эту палочку в бою? — Нет. — Потому что я отобрал её у вас в Малфой-Мэноре? — Да. — Интересно, что именно этой палочкой был убит Волдеморт. Я использовал её, потому что моя была сломана. И всё же, если бы вы были по-настоящему верны Волдеморту, это было бы невозможно, не так ли? Драко молчал, лишь смотрел на Гарри, его взгляд был непроницаем. В зале начались перешёптывания. — Мистер Малфой совершал ужасные поступки, — продолжил Гарри, повышая голос. — Он первый бы это признал, и я тоже. Но все эти поступки были ради выживания, ради спасения себя и своей семьи. У мистера Малфоя не было настоящей верности Волдеморту. Его верность была на стороне Света… на моей стороне. Памблчук вскочил. — Возражение! Здесь нет места вступительным или заключительным заявлениям! — Отклонено, — твёрдо сказал Кингсли. Памблчук выглядел так, будто его окатили ледяной водой. — Вы судите ребёнка, — продолжил Гарри, его голос дрожал от эмоций. — Ребёнка моего возраста, которого заставили совершить слишком много и слишком рано. Который слишком рано потерял свою невинность. Его страдания — уже достаточное наказание. Он заслуживает свободы. Я призываю вас всех подумать о ваших сыновьях и дочерях, которые могли бы оказаться в такой же ситуации. Гарри сел, и в зале повисла мёртвая тишина. — Благодарю защиту и обвинение, — начал Кингсли. — Дата следующего слушания — девятнадцатое июня две тысячи первого года… — Что? — выкрикнул Гарри. — Нет! Драко должен быть в Хогвартсе, с другими учениками, завершая образование, которое у него отняли. Нас всех пригласили вернуться. Он должен быть с нами! Если бы решение зависело от меня, я бы помиловал его за поступки, которые спасли жизни. Он изменил ход войны! Все его сверстники возвращаются в Хогвартс — он тоже должен! Кингсли замолчал на несколько мгновений, обдумывая слова Гарри. — Я объявляю окончательное голосование. Те, кто за то, чтобы мистер Малфой вернулся в Хогвартс под надзором Министерства до даты основного суда после выпуска, поднимите руки. Те, кто против, голосуют за его содержание в Азкабане до этой даты. — Что?! — Памблчук вскочил. — Вы собираетесь слушать какого-то мальчишку… — Мистер Памблчук, сядьте, или я обвиню вас в неуважении к суду, — резко оборвал его Кингсли. Памблчук побагровел, его усы, казалось, дрожали от гнева. Он бросил на Гарри яростный взгляд. — Члены Визенгамота, пожалуйста, проголосуйте, — продолжил Кингсли. Желудок Гарри сжался и словно был готов провалиться сквозь пол. Он вцепился в край стола, за которым сидел, пока члены Визенгамота поднимали руки. Пожалуйста, пусть будет больше половины. Пожалуйста, пусть будет больше половины. Казалось, что большинство проголосовало за. — Благодарю, — произнёс Кингсли и стукнул молотком. — Мистер Малфой, за вами будут пристально следить в Хогвартсе. Регулярные проверки Министерства обязательны. Один неверный шаг — и вы вернётесь в камеру. Это понятно? Драко кивнул, его лицо оставалось бесстрастным. Гарри едва сдержался, чтобы не подпрыгнуть от радости. Они будут вместе в Хогвартсе. Вместе! Зал наполнился шумом: Памблчук вскочил, выкрикивая возражения, члены Визенгамота заговорили друг с другом. Но самое важное — наручники с Драко сняли, и клетка открылась. Гарри рванулся к нему, пробегая мимо Памблчука, чьё лицо пылало, как спелый помидор. — Какой-то ребёнок приходит сюда и влияет на ваше мнение… Гарри схватил Драко за исхудавшее запястье и потянул его из зала, найдя ближайшую дверь. Они оказались в пустом коридоре за залом суда. Гарри обнял Драко так крепко, что едва не сбил его с ног. Он сжал его, боясь отпустить, словно тот мог исчезнуть. Если не буду осторожен, могу раздавить его. — Поттер, — тихо произнёс Драко. Он не пах как прежний Драко и не ощущался как он. Его тело казалось хрупким, истощённым, будто он месяцами жил в безжизненной пустыне. — Я так по тебе скучал, — выдохнул Гарри, облегчение волной накрывало его, вытесняя тревогу, что терзала его последние три месяца. — Не могу поверить, что это сработало. — Поттер. — Нам нужно отвезти тебя домой, накормить… — Поттер. В его голосе появилась твёрдость, незнакомый холодный тон. И тут Гарри заметил, что Драко не отвечает на объятие. Его руки висели неподвижно. Почему он такой безжизненный? Почему он не чувствует того же облегчения? Что с ним сделали? — Ты в порядке? — Гарри нехотя отступил назад. — Не могу поверить, что ты пришёл сюда и сделал это, — голос Драко был тихим, почти безжизненным. — Конечно, я это сделал, — ответил Гарри, его голос дрожал от эмоций. — Ты знаешь, что я бы это сделал. Чёрт возьми, я был готов взорвать Азкабан ради тебя. Драко посмотрел на него с чем-то, похожим на отвращение. — Зачем? — А почему я не должен был этого сделать? — Гарри растерянно моргнул. Двери за их спиной распахнулись, и в коридор вошли Рон и Гермиона, но Гарри не обратил на них внимания. — Поттер, я уволил адвоката, потому что я виновен. Я хотел получить приговор. Гарри недоверчиво покачал головой. Тревога, зародившаяся ещё тогда, когда он впервые пытался использовать Somnium Amica Mea, теперь накрыла его с новой силой. — Но тогда ты остался бы в Азкабане! Мы не смогли бы быть вместе. — Зачем нам быть вместе? — слова Драко прозвучали холодно, как лезвие. — Я тебя ненавижу. Это то, чего я хотел. Гарри замер, слова не сразу дошли до него. Драко смотрел на него пустым взглядом. Гарри искал в его глазах хоть намёк на прежнего Драко, но не находил ничего. — Ты несёшь чушь. Пойдём домой, — сказал он, хватая Драко за руку, но тот резко отдёрнул её. Гарри застыл. — Что ты делаешь? — А что ты делаешь? — парировал Драко. — Спасаю тебя! Чёрт, разве это не очевидно? — Зачем ты здесь? — Что значит «зачем»? — Гарри повысил голос. — Как ты обманул Веритасерум? — Обманул? — Драко прищурился. — Его нельзя обмануть. Это сыворотка правды. — Ты сказал, что равнодушен ко мне! — Гарри чувствовал, как паника захлёстывает его. — Я знаю, мы не определились с нашими отношениями после войны, но, боже, мы были вместе годами. Драко смотрел на него, как призрак — его серебряные глаза были пугающе пустыми. Серебряные. Не цвета Меркурия, как раньше. — Я не знаю, о чём ты говоришь. Мы ненавидим друг друга. Гарри почувствовал, как сердце сжалось. О нет. О нет, о нет, о нет. Тревога, что терзала его, стала невыносимой. — П-почему ты не обнял меня в ответ? Почему ты не поцеловал меня? Ты всегда… — Гарри запнулся, его голос дрогнул, а в горле встал ком. — Что с тобой случилось? — Поттер, мы никогда не прикасались друг к другу, кроме как на квиддиче или когда я тебя бил, — холодно ответил Драко. Гарри покачал головой, его тело обмякло, он отступил на шаг. Если бы не цвет глаз Драко, он мог бы подумать, что это шутка или что он сам сходит с ума. — Драко, нет… этого не может быть… Ты просто… ты в стрессе, ты был там в оркужении дементоров… — Поттер, мы не друзья, — отрезал Драко. — Я не хотел, чтобы кто-то приходил сюда. Особенно ты. Гарри смотрел на него в ужасе. — Драко, что с тобой сделали в Азкабане? — Почему ты зовёшь меня Драко? — Его голос был как лёд. — Я для тебя Малфой. Всегда был только Малфоем. — Тебе… — Голос Гарри дрожал, слова едва вырывались. Это кошмар. Это должен быть кошмар. — Тебе стёрли воспоминания? Тебя ранили? — Он потянулся к Драко, пытаясь схватить его за руку, но тот резко отдёрнул её и отступил на несколько шагов. — Оставь меня в покое! Я не просил тебя приходить! Я тебя не хочу! — Выражение лица Драко врезалось в память Гарри — холодное, далёкое, отталкивающее. И, что хуже всего, настоящее. Оно выглядело настоящим. Как будто Драко действительно испытывал к нему отвращение. Как будто он искренне удивился, увидев Гарри. Как будто он был разочарован, что не возвращается в Азкабан. Мир вокруг Гарри разлетелся на куски. Словно кто-то вонзил кирку ему в грудь и расколол её пополам. Его тело обмякло под этой тяжестью. Это не реальность. Это кошмар. Всё, что нужно, — проснуться. Проснись, Гарри, проснись. Он ущипнул себя, но ничего не изменилось. Двери распахнулись, и в коридор вошли авроры. — Мистер Малфой, мы здесь, чтобы сопроводить вас в поместье Малфоев, пока вы не отправитесь в Хогвартс. Гарри онемел. Его разум отказывался принимать происходящее. — Нет! Драко, нет, вернись! — Его голос сорвался, переходя в хриплый крик. — Вернись домой со мной! Куда ты идёшь? Я же твой дом, помнишь? Когда двери снова открылись, Гарри рванулся вперёд, но Рон схватил его за плечи. — Нет! Отпусти! Отпусти меня! — Слёзы хлынули из глаз, и он чувствовал себя так, будто его разорвали на части, уничтожили. — Драко, вернись! Я твой дом! Но двери закрылись, и Гарри перестал сопротивляться. Его ноги подкосились, и он рухнул на колени. Рон мягко поддержал его, чтобы он не ударился о пол. Они с Гермионой опустились рядом, такие же потрясённые, такие же растерянные. — Что с ним случилось? — всхлипнул Гарри, его голос был хриплым, словно чья-то рука сжимала его горло. — Не знаю, — тихо ответила Гермиона, её голос дрожал. — Возможно, ему стёрли память. Или… — Или что? — Гарри вцепился в неё взглядом. — Я не уверена, но у меня есть теория. — Она покачала головой. — Пока Драко был в Азкабане, он находился в обычной камере. Это значит, что он был под постоянным воздействием дементоров. — Она замялась, подбирая слова. — Помнишь, ты говорил, что Драко никогда не улыбался, когда вы не были вместе? — Да, — выдавил Гарри, царапая шею, а затем сжимая рубашку, чтобы хоть за что-то держаться. Его губы дрожали. — Что, если его единственные счастливые воспоминания связаны с тобой? — продолжила Гермиона. — Дементоры питаются счастливыми воспоминаниями. Если ты был его единственным источником радости… Гарри почувствовал, как всё его тело заледенело. Он посмотрел на Рона и Гермиону, их лица были полны ужаса. — Мой парень не помнит наших отношений? — Его голос сорвался. — Он провёл три месяца в Азкабане и вернулся, не помня меня? — Мир закружился, и Гарри с трудом вдохнул. — Как… как он вспомнит? Как мы… — Нам нужно исследовать это в Хогвартсе, — сказала Гермиона, её голос был твёрже, но всё ещё дрожал. — Мы найдём способ. Хогвартс. Ему придётся вернуться в Хогвартс.***
Ураган эмоций поглотил Гарри целиком. Его тело оставалось у Уизли следующие три дня, но сердце пребывало в самом тёмном уголке, который только можно было найти. Однажды он даже слабо попытался наложить Экспекто Патронум — на случай, если дементор незаметно последовал за ним домой после суда. Он бы не удивился, если бы это произошло. Его душа, должно быть, выглядела заманчивой мишенью в своём разбитом состоянии. Гарри лежал лицом вниз на мокрой траве у Норы, прижав голову к согнутым рукам. Его одежда пропиталась грязью, так как дождь лил в этот поздний летний вечер. Первый день прошёл в оцепенении, второй — в тревоге. К третьему дню он погрузился в депрессию. Его тело, казалось, не способно было чувствовать ничего, кроме холода, сырости и тьмы. Он не заходил в дом. Не ел. Гарри держался достаточно далеко от Норы, чтобы чувствовать себя в одиночестве, но достаточно близко, чтобы Уизли могли видеть его и не беспокоить слишком часто. Но за последние три месяца он понял, что оставаться наедине со своими мыслями — опасно. Теперь его разум мчался, не останавливаясь. Когда день сменился вечером, Рон и Гермиона подошли к нему. Они сели рядом, скрестив ноги. Гарри не повернулся, пока не почувствовал, что готов заговорить. — Я думал, что после войны моя жизнь станет лучше, — начал он, его голос дрожал. — Я думал, что с уходом Волдеморта я наконец буду свободен. Почему я до сих пор этого не заслужил? Что я сделал неправильно? — Ты ничего не сделал неправильно, — тихо сказала Гермиона, направив палочку в небо. Над ними появился магический зонт, защищающий от дождя. — Мне так жаль, Гарри. — Мы тоже об этом думали, дружище, — добавил Рон. — Это несправедливо. И нет слов, которые сделали бы это лучше. Это просто… чушь. — Стало хуже, — выдавил Гарри, прикусив губу. — Я не думал, что может быть хуже. А оно стало. С ним что-то случилось. Что-то ужасное. Я не знаю, что именно. Не знаю, кто это сделал. Если это дементоры, то кто-то позволил им добраться до него. Если это был человек, я хочу знать, кто. — Дружище, мы уезжаем завтра, — напомнил Рон. — Тогда я смогу поговорить с ним, спросить… — начал Гарри. Все замолчали. — Нам нужно действовать стратегически, — сказала Гермиона. — Что бы это ни было, мы должны быть быстрыми, но умными. Если он тебя ненавидит, мы не можем его спугнуть. Нужно понять, каково быть на его месте, чтобы он не закрылся. — Вы представляете, как он, должно быть, испугался на суде? — Голос Гарри сорвался, слёзы подступили к глазам. — Он не знал, что я буду там ради него. Он, наверное, думает, что у него никого нет. Он должен быть в моих объятиях прямо сейчас, восстанавливаться. Вы видели его? Он выглядел больным. Постоянно окружённый дементорами, без счастливых воспоминаний, чтобы защититься… Гарри замолчал, его голос дрожал. — В худшие времена я думал о нас. О вас двоих, о моих родителях, о наших лучших моментах. Но если он не помнит… если он действительно не помнит ничего счастливого… — Гарри сжал кулаки. — Он не помнит наши матчи по квиддичу, нашу первую годовщину в Тайной комнате, как мы ели пиццу, шутили, целовались… ничего хорошего. Он — моё счастливое место. Всегда им был. Он успокаивал меня, а я — его. Без меня он не может успокоиться. У него никогда не было друзей до меня. Никогда не было счастливых воспоминаний до меня. — Мы разберёмся, дружище, — Рон похлопал его по плечу. — У нас есть целый год в Хогвартсе, чтобы всё исправить. — Но вы слышали их, — возразил Гарри. — За ним будут пристально следить. Это значит, что любой его шаг, который не вписывается в их стандарты, — всё, что нам, возможно, сошло бы с рук, — может вернуть его в Азкабан. Вы видели, как люди ненавидят Пожирателей Смерти. У него Метка. Его разорвут на части, и он не сможет опереться на меня или поверить мне. — Может, он просто упрямится, — предположил Рон. — Давай, дружище, вернёмся на площадь Гриммо и соберём твою форму. — Нет, — твёрдо сказал Гарри. — Я… я не могу туда вернуться. Не без него. В каждом углу — воспоминания о нас, о том, как мы смеялись, веселились… и ещё Сириус. Я не вернусь туда, пока Драко не будет со мной. Не знаю как, но это случится. Гермиона кивнула. — Мы возьмём твою форму. — На верхнем этаже, в спальне, в ящике комода — фотографии, — добавил Гарри. — Пожалуйста, не смотрите на них, но, если можете, заберите. Не хочу, чтобы они остались там, учитывая, что Кингсли считает это место чуть ли не своим. И ещё у Драко сундук в комнате Сириуса. Они сделали, как он просил, и вернули вещи. Гарри переоделся из промокшей, грязной одежды и вошёл в гостиную Норы. — Э-э, ещё одна вещь, — сказал Рон, неловко почёсывая затылок. — Мне стало любопытно, что делал Малфой, пока мы были на похоронах. Он протянул Гарри стопку бумаг. Первое письмо гласило:*
Уважаемая Хизер Мур, Я искренне прошу прощения за всё, что мне пришлось сделать с вами в учебном году 1996–1997. Я сожалею о все той боли, которую я вам причинил. Я не могу ничего сделать, чтобы исправить содеянное, но я от всего сердца надеюсь, что вы обретёте покой и исцеление после этой войны. Мне очень жаль. С наилучшими пожеланиями, Драко Малфой*
Большая часть писем в стопке была в таком же духе, и Гарри чувствовал вину, читая их. Они не предназначались для него. Они были для людей, которым Драко причинил боль. Одно из писем было адресовано Уизли. Рон начал читать его вслух:*
Уважаемая семья Уизли, Я не могу выразить, как сильно соболезную вашей утрате. Я всегда завидовал вашей семье и восхищался тем, насколько вы близки. Я никогда не думал, что что-то может отнять у вас эту связь, и мне горько, что война сделала это. Фред Уизли заставлял меня смеяться, хотя я никогда этого не показывал, — Рон всхлипнул, и Гермиона, сдерживая слёзы, взяла письмо, чтобы продолжить. — Он и Джордж научили меня не относиться к жизни так серьёзно и тому, что даже в самые тёмные времена можно найти повод для смеха. Я всегда хотел быть таким же остроумным, как они. Этот урок останется со мной навсегда. Я искренне сожалею о все той боли, которую я вам причинил, и о том, что принесла вам эта война. Ничто из того, что я могу сказать, не облегчит вашу боль. Мне очень жаль. Я надеюсь, что вы все сможете исцелиться, насколько это возможно, и проживёте долгую, мирную жизнь. Искренне, Драко Малфой*
— Есть одно для тебя, дружище, — тихо сказал Рон, протягивая Гарри письмо.*
Мой Шрамолицый, Есть миллион вещей, за которые я хочу перед тобой извиниться, но я начну с самых важных. Мне жаль, что тебе досталась такая жизнь. Мне жаль, что мир отнял у тебя невинность и детство. Ты этого не заслужил. С самого детства тебя преследовали, использовали, над тобой издевались. Мне жаль, что Дурсли существуют. Однажды я заставлю их заплатить за то, что они с тобой сделали, — обещаю. Мне жаль, что ты не вырос с родителями. Мне жаль, что я издевался над тобой и твоими друзьями. Ты прав: зависть всегда была моим пороком. Мне жаль, что я вёл себя так, унижая людей, считая их ниже себя. Мне (отчасти) жаль за «План соблазнения Поттера» (да, это я нас свёл, знаешь) и за то, что причинил тебе боль, используя тебя. Мне жаль, что мне понадобилось столько времени, чтобы разобраться в себе, и я благодарю тебя за твоё терпение и доброту. Я хочу извиниться за то, что сделал с тобой на шестом курсе, особенно в те мрачные дни. Ничто в этом мире не ранит меня сильнее, чем воспоминания о том, как я причинил тебе столько боли, что это чуть не убило тебя. Я не заслуживаю твоего прощения, даже если ты, по своей натуре, попытаешься мне его дать. Я не хочу этого. Я хочу, чтобы ты знал, что мне жаль, но я не хочу, чтобы ты говорил, что это нормально. Потому что это не так. Мне пришлось ранить тебя, мучить тебя. И эти последние недели, такие чудесные, всё ещё кажутся мне сном. Ты выбрал меня. Ты решил провести свои первые моменты свободы со мной, и я всегда буду ценить это. Я всегда буду ценить тебя. Словами не выразить, что ты для меня значишь. И то, что я это разрушил, — это то, за что я никогда себя не прощу. Я тебя люблю. Я всегда тебя любил. И всегда буду тебя любить. Я так счастлив, что ты…*
Письмо обрывалось пятном чернил. Губа Гарри дрожала, когда он заговорил. — Это то, что он писал, когда Кингсли схватил его. Боль обжигала сильнее, чем Гарри мог себе представить. После войны он думал, что никогда больше не почувствует такой мучительной боли. Как же он ошибался.
