It was all just a game / Это была всего лишь игра

***

Шагая по платформе 9¾, Гарри казалось, что он попал в кошмар. Будто он спит, и всё это — лишь дурной сон. Суд завтра! Весь этот хаос не может быть настоящим! Но взгляд Драко, пойманный им на платформе, был полон холодного отвращения. Не той привычной гримасы, что появлялась на его лице в прошлом, с искрой в глазах. Теперь это были не живые глаза, цвета меркурия, с намёком на былое обожание, а холодные, неумолимые, серебряные. Как будто им снова тринадцать. Но они уже не были просто малолетними врагами — их связывала близость, такая глубокая, какая только возможна в этом мире. Близость не исцеляет раны — она их оставляет. Шрамы заживают, только когда другой человек принимает тебя целиком, день за днём. Но эти шрамы всегда там, готовые открыться, если принятие исчезает. Именно это Гарри чувствовал сейчас. Каждая рана, нанесённая Драко, начала кровоточить вновь. После того, как Драко боготворил его, обещал вечность — клятвы, в которые Гарри вложил всю свою надежду, потому что поверил, что наконец-то свободен. Поверил, что счастье возможно. Это не может быть правдой. Это просто сон. Просто сон. В поезде Гарри молчал несколько часов, сосредоточившись на дыхании. Так учили в больнице. Если он не справится, то снова там окажется. Рон и Гермиона перебрасывались неловкими фразами, а коридор гудел от привычного шума тележек и ярких, звонких голосов. Как будто войны никогда не было. Гарри сжал в руке карманные часы. Они застыли на 1260 с того момента, как Драко исчез. Теперь Гарри знал причину. Он не понимал, как это произошло, но знал, почему. И знал, почему не мог навестить Драко, с помощью заклинания Somnium Amica Mea. Всё складывалось в ужасающую ясность. Когда терпеть стало невыносимо, Гарри встал и потянулся за мантией-невидимкой на верхней полке. — Я иду к нему. — Погоди, — Гермиона вскочила. — Что ты собираешься сказать? — Ничего. Я буду невидимым. Просто хочу посмотреть на него. — Хочу увидеть его. Хочу понять, написан ли ответ на его лице. — Не делай глупостей, — предостерегла она. — Не буду. — Гарри накинул мантию и направился к купе слизеринцев. Вагон, который негласно называли Змеиным Логовом, был непривычно пустынным. В нём было гораздо меньше студентов, чем в прошлые годы, и свободные места вдоль прохода лишь усиливали ощущение опустошенности. Один лишь затылок Драко, увенчанный аккуратно подстриженными белокурыми волосами, вызвал у Гарри болезненный спазм в груди. Волосы, судя по всему, недавно подстригли, вероятно, в Малфой Мэноре. Как прошли те три дня вне Азкабана? Первая мысль, что мелькнула в голове Гарри, была: Я узнаю сегодня вечером в лесу. Так они поступали годами — встречались в первый день после возвращения, несмотря ни на что. Но мысль о том, что сегодня этого не произойдёт, пронзила его сердце физической болью. Как бы ни провёл Драко эти дни, это ничто по сравнению с тем, что сделал бы Гарри. Он бы обнял его, дал выплакаться. Массировал бы плечи, целовал в шею, позволяя душевным ранам затянуться. Сказал бы, что любит его, несмотря ни на что. Что теперь он в безопасности. Что никто и никогда не причинит ему боли, пока Гарри имеет хоть малейшее право голоса. Гарри так старался. Три месяца он ждал, чтобы снова быть с Драко. Прошёл через изнурительное слушание… и не получил ничего. Чистая решимость, что вела его через лечение в Святом Мунго и депрессию, глубже которой он не знал, оказалась напрасной. Он не получил того, что заслужил. Того, что ему было обещано. Гарри приблизился к купе Драко и сел на пустое место напротив. В этом году слизеринцев со старших курсов вернулось совсем мало. Впрочем, это касалось всех студентов. Теперь в школе было безопасно, но сколько родителей поверят в это после семи лет хаоса? Единицы. Драко сидел один, молча, со скрещёнными руками. Щёки впалые, глаза — пустые, серебряные, лишённые жизни. Плечи казались такими хрупкими, что школьная форма висела на нём, словно на вешалке. Что с тобой случилось, любовь моя? Куда ты пропал? Кто это с тобой сделал? Позже в купе вошли Блейз и Панси с раскрасневшимися щеками и заняли места напротив Драко. — С возвращением, — сказала Панси, едва скрывая улыбку, пытаясь привести в порядок растрёпанные волосы. Блейз, похоже, был ею совершенно очарован. Клянусь, если вы двое только что трахались в пустом купе, как должны были мы с Драко, я сойду с ума, — подумал Гарри. Его мысли снова унеслись к площади Гриммо, к тем моментам проведённым с Драко, которые он так часто вспоминал. Человек, который заставлял его чувствовать себя живым, который доводил его до оргазмов, обнимал, целовал, отсасывал ему, теперь даже не хотел быть рядом. Глаза Гарри наполнились слезами. Прекрати. — Слышала, слушание прошло успешно, — продолжила Панси. — Мы рады, что всё получилось, — кивнул Блейз. Драко лишь несколько секунд смотрел на них, затем отвернулся к окну. — Как дела? — спросил Блейз. Драко снова взглянул на них, но ничего не ответил. — Да ладно, прошло больше минуты, а ты ещё не заговорил о Поттере, — поддела Панси. — Что, поссорились? Драко поморщился. — С чего бы мне говорить об этом предателе крови и его грязнокровке? Рты Блейза, Панси и невидимого Гарри одновременно открылись от изумления. Драко бросил на них раздражённый взгляд. — Что? — Что с тобой, чёрт возьми, не так? — выпалил Блейз. — Ты годами не употреблял этих слов. Даже на шестом курсе, когда тебе приходилось, ты это ненавидел. А теперь что? — Что бы сказал Гарри, если бы услышал тебя? — Панси посмотрела ему прямо в глаза, заметив их цвет. — Почему мне, чёрт возьми, должно быть дело до Поттера? — отрезал Драко. — Только потому, что он помог мне на слушании, вы думаете, у меня перед ним долг жизни? Ему повезло. А теперь чистокровные будут вытеснены из-за всего этого смешения крови. Блейз и Панси смотрели на него в полном шоке. Желудок Гарри скрутило от боли. Чёрт, это не он. Это не мой Драко. Это какой-то монстр в его оболочке. — Как ты можешь такое говорить? — воскликнула Панси, её голос дрожал от возмущения. — Понимаю, ты был в Азкабане, но, Мерлин, кто ты такой? Драко фыркнул, его лицо исказила холодная усмешка. — Это вы стали слабаками после проигранной войны. Зачем вы вообще сюда сели? Мест полно. Мы не друзья. Панси повернулась к Блейзу, её глаза были полны растерянности и ужаса. — Пойдём. Они встали, чтобы уйти, и Гарри, не сдержавшись, поднялся следом. В проходе он схватил их за руки. Панси и Блейз вздрогнули, но, почувствовав знакомое прикосновение, поняли, кто это. Гарри потащил их в первое попавшееся пустое купе, запер дверь и сорвал мантию-невидимку. — Поттер, я не понимаю, почему он так сказал, — начала Панси, её голос был полон тревоги. — Что происходит? Что случилось между вами за последние дни? — Он меня не помнит. — Что? — хором спросили Панси и Блейз. — Я-я не знаю, как это произошло. Кингсли ворвался и схватил Драко... его арестовали. Я пошёл на слушание, вытащил его. Думал, заберу его домой, но он… он оттолкнул меня. Сказал, что понятия не имеет, почему я вообще хочу быть рядом. Он ничего не помнит. С ним случилось что-то ужасное. Они смотрели на него, ошеломлённые, не находя слов. Панси нахмурилась, скрестив руки. — Значит, он не помнит, что перестал быть тем чистокровным придурком, каким его хотел видеть Люциус. — Думаете, это его отец? — спросил Блейз, понизив голос. — Не знаю, — Гарри покачал головой. — Сначала я думал на дементоров. Посмотрите на него — он как тень самого себя. Но дементоры не забирают счастливые воспоминания, правда? И ещё… — он достал карманные часы, дрожащими пальцами открыв крышку. — Они застыли. 1260 дней. Несколько месяцев не двигаются. — Что с ним случилось? — Панси скрестила руки, её брови сошлись в глубокой складке. — Мы были его друзьями. А ты… ты был для него всем. Не могу представить, чтобы он не был влюблён в тебя. — Я не знаю, — пробормотал Гарри, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Он опёрся о стену купе, чтобы не упасть. — Я-я не смог, — Не показывай им, как тебе тяжело. Иначе снова окажешься в психушке. — Я не хочу быть его другом, когда он такой, — продолжала Панси. — Я не хотела дружить с ним, когда он был под влиянием отца. Тогда это был вопрос статуса, и я терпела. Но это было глупо. Мне не нравилось, кем он был. А потом появился ты, Поттер, и изменил его. — Она посмотрела ему в глаза. — Чем я могу помочь? — Помогите мне разобраться? — Гарри посмотрел на Панси и Блейза с мольбой. — Может, позадавайте ему вопросы, попробуйте что-то выяснить. Я не знаю. Я не знаю, как это исправить. Панси посмотрела на него с сочувствием, её глаза были полны тепла. Она протянула руку и мягко сжала его плечо. — Ты, должно быть, так устал. Это так тяжело, Гарри. Я даже не могу представить. И это после всего, через что вы прошли. Гарри изо всех сил старался не сломаться. — Кажется, у меня на лбу невидимая татуировка: «Эй, Вселенная, прошу, трахни меня». Панси фыркнула, её взгляд скользнул к его шраму, и она слабо улыбнулась. — Похоже на то. Не могу поверить, что ты одновременно самый везучий и самый невезучий человек на планете. Гарри прикусил губу, пытаясь сдержать эмоции. — Это напоминает мне шестой курс, когда он заставлял меня его ненавидеть. А я не хочу его ненавидеть. — Прекрати терять контроль, — мысленно приказал он себе. — Разница в том, что тогда это была игра, — тихо сказала Панси. — А сейчас… похоже, это его настоящие мысли. Гарри вздрогнул, покачал головой, — Нет, этого не может быть. — Он облизнул пересохшие губы, сдерживая слёзы. — Если он такой… если он потерял себя… что, если мне придётся начать всё сначала? — Ты бы этого хотел? Гарри замер, его дыхание сбилось. Ответ должен был быть мгновенным «да», но он помнил, каким жестоким мог быть Драко. Видеть, как он возвращается к тому, кем был раньше, разрывало его сердце. — Я хочу, чтобы всё вернулось к норм… тому, как было. Те несколько недель после войны… я бы отдал всё, чтобы вернуть их. — А существует ли для тебя «норма»? Гарри горько усмехнулся. — Нет. Её никогда не было. Панси глубоко вздохнула. — Я попробую достучаться до него, вытащить его голову из задницы. Восстановить память — это сложно, но есть вещи, которые мы можем попробовать. Дай знать, чем ещё я могу помочь. Гарри стоял, подавленный, не в силах ответить. — Я хочу, чтобы вы оба были счастливы. — Я тоже. Панси сжала его руку, ободряюще улыбнулась и вышла. Гарри, борясь с комом в горле, вернулся в своё купе. Рон и Гермиона тут же оживились, их лица были полны тревоги и желания узнать, что произошло. — Всё хуже, чем я думал, — начал Гарри, его голос дрожал. — Он правда ничего не помнит о наших отношениях. Он вернулся к тому, кем был до того, как мы начали встречаться. Он ненавидит даже Блейза и Панси, а они были его близкими друзьями. Его губы дрожали, дыхание стало неровным. Прекрати. Не делай этого здесь. Ты не сможешь помочь Драко, если снова окажешься в Мунго. — Эй, всё будет в порядке, — мягко сказала Гермиона. Она и Рон встали и обняли его, — Мы со всем разберёмся. — Он одумается, — нахмурился Рон. — Он должен. — Надеюсь, — прошептал Гарри, делая медленные, глубокие вдохи, чтобы подавить парализующий страх, который пульсировал в его венах.

***

Гарри вцепился в край стола во время церемонии распределения, его пальцы побелели от напряжения. В последний раз, когда он сидел здесь, он прижимал полотенце к разбитому Драко носу, кровь текла по подбородку. Тогда Дамблдор был жив. Как и Том Реддл. В последний раз, когда Гарри был в Большом зале, шли похороны. А до того — была война. Теперь замок словно исцелился сам собой. Как будто войны никогда не было. Как будто некоторые из студентов, сидевших тогда рядом, не лежали теперь под землёй на глубине шести футов. Лаванды Браун не было. Не было друга Драко из Когтеврана. Не было Коллина. Не было Снейпа. Это было слишком ошеломляюще. Эти стены приютили его, пока он рос. Здесь он обрёл свою жизнь — и потерял её. Всё, кем он стал, было связано с любовью к Хогвартсу. Часть его всё ещё считала это место домом, но другая часть чувствовала, что он перерос его. Что ему здесь не место. По крайней мере, не сейчас. Здесь он влюбился. Здесь он взрослел. Здесь он убил Тома Реддла. И, наконец, подумал он: Здесь я умер. Если бы Драко не был так… болен (Гарри было легче думать о нём как о холодном, высокомерном чистокровном Малфое, чем принимать его нынешнее состояние), он бы никогда не вернулся в Хогвартс. Он не был готов. Хотелось спрятаться, укрыться от всех в этом зале. Он слышал, как младшие студенты шептались, споря, кто мог вернуться призраком. На миг Гарри поймал себя на мысли, что хотел бы поговорить с теми, кого любил. Но тут же сердце сжалось от боли — он не желал им такой судьбы, застрять здесь, лишёнными покоя. К счастью — и к несчастью — новых призраков он не увидел. Думай о библиотеке. Просто думай о библиотеке. — Добрый вечер, — МакГонагалл постучала по кафедре, её голос разнёсся по Большому залу. — Прежде всего, я тепло приветствую всех вас в Хогвартсе — будь то ваш первый или, для некоторых, восьмой год. Я хочу начать этот год с благодарности за жертвы, принесённые вами, нашими друзьями, семьями и близкими, чтобы защитить наш мир и сделать его лучше. Прошу вас присоединиться ко мне в минуте молчания, чтобы почтить тех, кто отдал свои жизни в Битве за Хогвартс. Рон, Гермиона и Гарри сцепили руки на столе, поддерживая друг друга. По залу прокатилась волна тихих движений: кто-то прижимался к плечу друга, кто-то обнимал соседа. — Я понимаю, что прошедший год был тяжёлым для каждого из вас, и скорбь у всех своя, — продолжила МакГонагалл. — Поэтому мы пригласили квалифицированного терапевта, доступного как для студентов, так и для преподавателей. Позвольте представить доктора Валери. Она будет работать здесь полный день и готова помочь во всём, что вам может понадобиться. — МакГонагалл указала на невысокую женщину в конце стола. Та носила квадратные очки, а её волосы были собраны в аккуратный пучок. Зал разразился аплодисментами. Гарри не присоединился. Он избегал смотреть на доктора Валери, чувствуя, как холод пробирает его при одной мысли о ней. Если есть хоть малейший шанс снова оказаться в психушке, она — моя главная угроза. — Я также хочу поблагодарить всех профессоров за то, что они вернулись к преподаванию в этом году и поддерживали нас во время войны, — продолжила МакГонагалл. — Мы глубоко ценим вашу преданность Хогвартсу. Зал снова зааплодировал. На этот раз Гарри присоединился, отдавая должное их труду и самоотверженности. Он уважал их всех. — К сожалению, мы пока не нашли профессора по защите от тёмных искусств, — добавила она. — Всё лето эта должность оставалась вакантной, но вчера мы получили заявку от кандидата. Учитывая специфику предмета, я проведу тщательную проверку, прежде чем допустить кого-либо к преподаванию. Это означает, что на этой неделе занятий по защите не будет. Используйте это время для учёбы или, при необходимости, для встречи с доктором Валери. Мы надеемся, что ситуация разрешится скоро, и я объявлю, когда должность будет занята. Гарри отключился от остальной части речи и даже не заметил, как начался пир. Он не притронулся к еде, несмотря на уговоры Рона и Гермионы. Его взгляд то и дело возвращался к Драко. Кожа Драко была почти прозрачной, глаза — тусклого, пугающего серебряного оттенка, словно в них выцвела вся жизнь. Он сидел на краю слизеринского стола, отгородившись от всех. — Он, должно быть, чувствует себя таким одиноким, — тихо сказал Гарри. — Мы разберёмся, Гарри, — мягко ответила Гермиона. — Пожалуйста, поешь что-нибудь. Гарри бросил на неё взгляд и нехотя откусил кусок курицы. — Довольна? — буркнул он. Она нахмурилась, откусывая кусок своего пастушьего пирога. После десерта МакГонагалл снова поднялась. — Студенты, следуйте за своими старостами в общежития. Восьмые курсы, пожалуйста, останьтесь и подойдите к кафедре. Зал начал пустеть. Гарри следил за Драко, пока тот, вместе с другими восьмикурсниками, направлялся к кафедре, где ждала МакГонагалл. Когда все разошлись, стало очевидно, насколько мало их осталось по сравнению с прошлыми годами. Профессора тоже покинули зал, остались только МакГонагалл и доктор Валери. Гарри не мог удержаться, чтобы не оглядываться. Это были люди, с которыми он рос, которые пережили с ним всё. Из Пуффендуя и Когтеврана вернулось лишь несколько человек. От Слизерина остались только Блейз, Панси и Драко — неудивительно, ведь многие семьи были связаны с Волдемортом, независимо от того, были ли они Пожирателями Смерти. Гриффиндор представляли Невилл, Дин, Симус, Рон, Гермиона и сам Гарри. — Прежде всего, я хочу поблагодарить вас за то, что вы вернулись, чтобы завершить своё образование, — начала МакГонагалл, её голос был тёплым, но строгим. — Мы оказались в уникальной ситуации, но хотели дать вам возможность закончить школу. Мы в долгу перед вами за всё, что вы сделали, и хотим отметить ваши заслуги перед школой. Гарри подавил желание закатить глаза. Остальные, кажется, были тронуты или взволнованы, но Рон и Гермиона выглядели такими же сдержанными, как он. Слова МакГонагалл не трогали его сердце — всё его мысли занимал Драко. То, что он сказал в поезде, эхом отдавалось в голове: Мы проиграли. Как будто он был на стороне Волдеморта. Но Драко не был. Он, должно быть, чувствовал себя изгоем, слушая эту речь. Одиноким — даже более одиноким, чем Гарри этим летом, а это было трудно превзойти. Гарри украдкой взглянул на Драко. Тот стоял, скрестив руки, уставившись в пол. Его плечи были сгорблены, казались такими хрупкими. — Вы совершили великие дела, — продолжила МакГонагалл, — но мы понимаем, что вам пришлось тяжелее всех. Вы сражались, потеряли друзей и близких, видели самые страшные стороны войны. Поэтому доктор Валери хочет представиться и начать знакомство с вами. Гарри едва сдержал фырканье. Доктор Валери шагнула вперёд. — Добрый вечер. Прежде всего, позвольте выразить моё восхищение и благодарность за всё, что вы сделали для волшебного сообщества. Я горжусь вами и восхищаюсь вашей силой. Меня зовут доктор Мишель Валери, я штатный терапевт. Я получила докторскую степень по психологии в Волшебном Институте Продвинутой Медицины… Ты не поймёшь, — подумал Гарри, заглушая её голос в своей голове. Его взгляд снова нашёл Драко. Он хотел просто обнять его. Тебе, наверное, это так необходимо. Должно быть, тебе так больно. Ты победил, Драко. Ты сражался за меня, отдал за это свой разум — и победил. Как он мог быть так близко — и так бесконечно далеко? — С разрешения профессора МакГонагалл, — продолжила доктор Валери, — я буду проводить еженедельные групповые терапевтические сессии вместо ваших обычных занятий по пятницам. Я приглашаю вас открыто делиться своими чувствами и переживаниями. Также вы можете записаться на индивидуальные встречи в течение недели. В вашей общей гостиной будет вывешен пергамент для записи на приём. Я с нетерпением жду встречи с вами. И, конечно, если вам понадобится поговорить вне расписания, мой кабинет находится дальше по коридору от вашей новой общей гостиной. — Новая общая гостиная? — переспросил Дин, его брови удивлённо приподнялись. Это сделали, чтобы отделить нас от младшекурсников, чтобы наши ночные кошмары не пугали их Погоди… это значит, что он будет делить общую комнату с Драко. Чёрт возьми, да! — Да, мистер Томас, — МакГонагалл шагнула вперёд, — Если вопросов больше нет, следуйте за мной. Группа двинулась по коридору, и Гарри попытался приблизиться к Драко, но Рон и Гермиона, держащиеся за руки, следили, чтобы он не отходил слишком далеко. Если правильно рассчитать момент, он мог бы ускользнуть. Даже походка Драко изменилась. Он задрал подбородок — так, как делал раньше, до их отношений, но не после. И всё же на его лице читались боль и стыд, которые Гарри так отчаянно хотел стереть поцелуями. Когда они дошли до седьмого этажа, Драко замедлил шаг. Гарри не мог отвести от него взгляд. С каждым движением Драко казался всё более напуганным, его глаза метались по коридору. Они повернули за угол и остановились перед пустой стеной, где скрывалась Выручай-комната. — Эй, всё в порядке, — тихо сказал Гарри, заметив, как напрягся Драко. Он замедлил шаг, оказавшись рядом с ним. Он видел в его глазах отголоски мучительных ночей, проведённых там. — Это, должно быть, тяжело. Я знаю, какие воспоминания вызывает это место. Драко поморщился. — Со мной ты в безопасности. Гарри замер, ошеломлённый. — Что ты только что сказал? — Я сказал, отвали, Поттер! — Драко схватился за виски, его лицо исказилось от боли. Внезапно он покачнулся, словно от сильного головокружения, и опёрся о стену. — Драко! — Гарри бросился к нему, схватив за руку, но Драко яростно оттолкнул его. — Прочь от меня! — рявкнул он. Гарри отшатнулся, кожа на руке горела от прикосновения, пропитанного злостью. Эта ненависть в глазах Драко вызвала у него тошноту. — Прости, я не хотел… — Прекрати, что бы ты ни делал! У меня раскалывается череп. Не можешь просто оставить меня в покое, чёртов фрик? Гарри замер, опустошённый, проглатывая ком в горле. — Прости, мне так жаль… Панси и Блейз, заметившие сцену, подбежали к ним. — Драко, ты в порядке? — спросила Панси. — Оставьте меня в покое! Все вы! — Драко, морщась от боли, оттолкнулся от стены и, пошатываясь, бросился прочь, словно стремясь сбежать от них любой ценой. — Это… это то, что он говорил мне раньше. Что это вообще значит? — Может, его разум повреждён? Я не знаю… — Тогда давай отвезём его в Мунго! Свяжем если потребуется. Они исправят это за пару часов, и всё закончится. — Но, произнося эти слова, он осознал их тщетность. Это не помогло ему самому. Почему это сработает для Драко? — Думаешь, они будут лечить бывшего Пожирателя Смерти? — Если я прикажу! — Всё не так просто, Поттер. Если он не может быть рядом с тобой, почему ты думаешь, что он вообще тебя вспомнит? И что заставит его пойти туда? — Но… — Я знаю, это тяжело. Он только что вышел из Азкабана. Мы попробуем уговорить его пойти в больничное крыло, но он и нас не жалует. — Ты не представляешь, каково это, — огрызнулся Гарри, — Не говори, что понимаешь, насколько это тяжело. Панси глубоко вздохнула. — Прости. Мы просто не хотим, чтобы всё стало хуже. Гарри опустил глаза, уставившись в пол, и сделал глубокий вдох. Придётся сделать это самому. Доберись до библиотеки. Он развернулся и поспешил обратно к группе, стоявшей перед дверью, похожей на ту, что вела в Выручай-комнату. — В этом году мы тщательно продумали ваше размещение. Мы переоборудовали дополнительное помещение для вас всех. Они последовали за МакГонагалл через дверь и оказались в просторной гостиной. В центре пылал камин, окружённый уютными креслами и столами. На стенах висели портреты, а над камином красовался герб Хогвартса — символ единства, без намёка на принадлежность к какому-либо факультету. — Теперь вы все взрослые, и мы не будем следить за каждым вашим шагом, — продолжила МакГонагалл. — Я надеюсь, что мне не придётся вводить строгие правила, такие как комендантский час или ограничения на передвижение. Но помните, это привилегия. Я буду внимательно следить за вами. Это понятно? Все кивнули. — Ваша общая комната спроектирована так, чтобы обеспечить уединение, но при этом вы могли поддержать друг друга, если понадобится. Вы распределены по комнатам с вашими ближайшими друзьями, но на кроватях всё также есть пологи для приватности. Инициалы указаны на дверях спален. Я хотела бы поговорить с каждым из вас индивидуально перед сном, так что, пожалуйста, оставайтесь в своих комнатах. Все снова кивнули и начали расходиться. Гарри и Рон делили одну спальню. Она была просторной, в гриффиндорском стиле, с двумя большими кроватями, двумя шкафами и общей ванной. Но у них не было времени её разглядывать. Когда МакГонагалл постучала в их дверь, в комнате уже никого не было.

***

Гарри притащил три стопки книг, возвышавшихся над ним, пока Рон и Гермиона листали страницы. Найдя всё, что мог, он отправился в Запретную секцию. Быть восьмикурсником имело свои преимущества. — Дружище, в этой вообще нет ничего о потере памяти, — выпалил Рон. — А вдруг там что-то другое? Может, это не просто память. Может, это проклятие или что-то ещё. — Это маловероятно, — ответила Гермиона, не отрываясь от книги. — Если бы это было проклятие, у него были бы другие симптомы, помимо потери памяти. — Откуда нам знать? — настаивал Гарри. — Он провёл в Азкабане три месяца. Это может быть связано с дементорами. Он уже сложил целую стопку книг, которые Гермиона методично просматривала. — А что, если у него есть воспоминания, но нет эмоциональной привязки? Нет, это бессмысленно. Он сказал, что знает меня только как врага, — бормотал Гарри, погружённый в свои мысли. — Нет, Малфой, ты прав. Я тебя совсем не знаю. Я всего лишь держал тебя, когда ты рыдал из-за своего жестокого отца. Слышал, как ты напеваешь в душе, нанося своё дорогущее бразильское средство для волос из десятиступенчатой системы ухода. Носил твоё бельё. Обменивался с тобой слюной три года. Раз двадцать отсасывал тебе. Кричал твоё имя, пока твой язык был у меня в заднице. Нет, я тебя совсем не знаю. — Гарри, ты говоришь сам с собой, — тихо сказала Гермиона. Гарри вздрогнул, вырванный из транса. — Прости, — пробормотал он, а затем осознал, что сказал вслух. — Чёрт, прости. Он поморщился и вернулся к книгам. Стопки фолиантов громоздились на столах. Гарри схватил ближайший к нему и начал листать. И так книгу за книгой, не останавливаясь. К трём часам ночи Рон захрапел, уткнувшись в раскрытую книгу. Гарри знал, что уже три, потому что сверился с карманными часами Драко. 1260. К четырём Гермиона, подавляя зевок, ушла спать. 1260. Но для Гарри это был единственный способ держать себя в руках. Он не мог просто уйти. Что, если ответ — лекарство для Драко — скрыт на следующей странице? К половине восьмого Рон проснулся и попытался утащить его на завтрак. Гарри отказался, и тогда друзья принесли ему тарелку с едой. — Нам пора на урок, — сказала Гермиона, поправляя сумку на плече. — Идите. Это важнее. — Там будет Малфой, — бросил Рон с лёгкой усмешкой. Гарри тут же вскочил, направившись к выходу, но Рон поймал его за рукав и сунул в лицо бутерброд. — Ешь, — скомандовал он. Желудок Гарри скрутило от голода — он не ел нормально уже много дней. Он схватил бутерброд и откусил огромный кусок. Ты причина того, что он стал таким. — Пора идти. Первым уроком было зельеварение. Слизнорт даже не пытался вести занятие — просто болтал о лете, войне и праздновании после победы. Празднование. Люди веселились, пока Гарри тонул в отчаянии, а Драко гнил в Азкабане, лишённый воспоминаний. Кстати о Драко — он даже не взглянул на Гарри и выскользнул из класса до звонка. К концу урока Гарри чувствовал лишь горечь. Надо было остаться в библиотеке. Следующими были чары. Флитвик лениво повторял старый материал и отпустил их пораньше на обед. Гарри не пошёл — он вернулся к книгам. Он опоздал на трансфигурацию. Драко там не было — наверное, прогуливал. Гарри плюнул на всё и пропустил ужин. Рон и Гермиона догнали его позже, притащив еду. Гарри съел половину, не отрываясь от страниц. Той ночью они снова остались в библиотеке. Рон заснул гораздо раньше, чем прошлой ночью. Вскоре после этого Гермиона пожелала Гарри спокойной ночи. — Тебе правда нужно отдохнуть, Гарри, — сказала она. — Ты не можешь ясно думать. — Я в порядке, — отрезал он, подстёгиваемый отчаянной решимостью читать дальше. Но каждая следующая книга оказывалась ещё более бесполезной, чем предыдущая. Когда полночь миновала, Гарри снова сверился с часами Драко. 1260. Желудок сжался, но это лишь подстегнуло его читать дальше, всю ночь напролёт. В тот день Гарри пропустил прорицание — он был слишком измотан. На кухне он взял пару бутербродов, но чувство вины от приёма пищи практически перевешивало боль пустого желудка. Впервые за долгое время он взглянул на свою спальню. На двери золотыми буквами были выгравированы инициалы Гарри и Рона. Комната Гермионы была рядом с их, а через две двери — Драко и Блейза. Прежде чем войти к себе, Гарри остановился у двери Драко, разглядывая серебряные буквы ДМ. Он не удержался и провёл по ним пальцами. Внезапно дверь приоткрылась. Гарри вздрогнул. В щели стоял Драко — бледный, с тёмными кругами под глазами. — Ты не можешь от меня отстать, чёртов извращенец? — рявкнул он и захлопнул дверь прямо перед лицом Гарри. — Погоди! — крикнул Гарри, но дверь осталась закрытой. Он подёргал ручку — безрезультатно. Гарри, со сжавшимся от боли сердцем, вошёл в спальню и направился к своему сундуку, стоявшему у края кровати с балдахином — точной копии гриффиндорской. Он принялся рыться в вещах, пока не нашёл сумку Драко, и вытащил Шрама, бросив его на кровать. Взгляд невольно упал на фотографии, сделанные на площади Гриммо. Некоторые были невинными, почти нежными: Драко, раздобыв камеру, фотографировал Гарри за ужином; Гарри в ответ стащил камеру и щёлкнул Драко за уборкой — зрелище, которое он никогда не думал застать. Но другие снимки были далеко не невинными. Один — попытка поймать их поцелуй, но Драко уронил камеру, слишком сильно прижав Гарри к себе, и кадр получился размытым, лишь силуэты их тел, прижатых друг к другу. Были фото после их первой близости: Гарри, сияющий глупой улыбкой, и Драко, тяжело дышащий, с раскрасневшимся лицом. Дальше — всё откровеннее. Снимок обнажённой спины Гарри, покрытой царапинами — «доказательство», как он сам тогда пошутил. Он настоял, чтобы Драко его сделал. На другой фотографии — Драко, лежащий на спине, грудь покрыта свежими и старыми, уже поблекшими засосами, лицо искажено экстазом. Рука Гарри прижата к его груди, прямо над шрамами. Гарри был сверху, когда делал этот снимок. Другая фотография запечатлела их обнажёнными, обнимающимися, но кадр обрывается на талии. Снимок сделал Драко, вытянув руку, пока Гарри, находящийся сзади, прикусывал его ухо. Ещё один кадр, снятый Гарри: он лежит на животе, Драко сверху, целует его плечо. Гарри улыбается, пока Драко снова и снова входит в него. Снимок обрезается на плечах, но Гарри помнит каждую секунду того блаженства. Самый откровенный снимок — тот, что Гарри сделал с таймером, установив камеру подальше. Оба полностью обнажены, ноги Драко обвивают бёдра Гарри, они целуются в момент близости. Фотография поймала лишь одно мгновение, где их тела полностью переплетены. Ещё одна фотография была неожиданностью для Гарри. Он спал, а Драко, наверняка смеясь, оттягивал его нос пальцем, делая из него подобие поросёнка. И последняя, тоже неизвестная Гарри: Драко улыбается, лёжа на спине, смотря в камеру добрыми, теплыми глазами, цвета меркурия. Гарри спит, уютно прижавшись к его груди, а Драко выглядит невероятно счастливым. Мы были так счастливы. Слёзы хлынули так внезапно, что Гарри не сразу понял, что плачет, пока капля не упала на снимок. Он яростно стёр её, чтобы не повредить фотографию. Затем он собрал все снимки, связал их вместе и закинул обратно в сумку Драко, не глядя на остальные вещи. Захлопнув сундук, он бросил найденного Дракона на кровать рядом со Шрамом. Затем забрался под одеяло, плотно запахнул балдахин и наложил заглушающее заклинание, прежде чем дать волю рыданиям.

***

В среду вечером Гарри остался один в библиотеке. Рон и Гермиона решили отдохнуть и заняться домашней работой, а Гарри пообещал, что сделает то же самое в библиотеке. Но он не стал. Гарри даже не знал, когда именно заснул, но был уверен, что сон — пустая трата времени. Сейчас было утро четверга, а ответа он так и не нашёл. Слева донеслись шепоты: — Это Гарри Поттер? — В жизни он ниже ростом. — Не думал, что он вернётся в Хогвартс. — Как думаешь, даст автограф? Гарри открыл глаза, поднял голову с книги, на которой спал, и взглянул на них. Группа первокурсников замерла. — П-простите… — пробормотал темнокожий мальчик в форме Пуффендуя. — Пожалуйста, не сердитесь. Гарри молча перекинул сумку через плечо, лицо его было измученным и усталым, и направился к выходу. Но у движущихся лестниц он внезапно остановился и повернул назад. Занятия не приносили облегчения. Они лишь усиливали чувство беспомощности, а встречи с Драко выматывали до предела. Как долго он сможет терпеть издёвки от того, кого любит? Сердце разрывалось от боли... Но в библиотеке он чувствовал себя хозяином положения. Ему было всё равно, что разум пылает от перегрузки, что желудок сводит от голода, что слёзы или крики рвутся наружу. Он просто хотел найти ответ. Так он провёл весь четверг, перелистывая страницу за страницей. — Вот ты где, — упрекнула его Гермиона во время обеда. — Ты не можешь жить в библиотеке. — Здесь сказано, что потеря памяти необратима, только если заклинатель намеренно сделал её постоянной. Что это значит? Есть заклинания, которые лишь временно стирают память? — Похоже, что да, если так написано. — Но как понять, постоянное заклинание или нет? — Я… не знаю, — Гермиона устало потёрла переносицу. — Пожалуйста, помогите мне, — взмолился Гарри. Рон и Гермиона остались. Рон изучал дементоров, Гермиона — заклинания памяти, а Гарри — последствия утраты памяти, хотя ему не стоило этого делать: большая часть информации была мрачной. Уже давно перевалило за полночь, когда Гермиона начала зевать. Гарри взглянул на карманные часы. Четыре утра. 1260. — Никогда не думала, что скажу это, но слишком много чтения, — нахмурилась Гермиона. — Тебе нужно поесть, принять душ и позаботиться о себе. Драко не в критическом состоянии. Я понимаю, он нужен тебе. Но, пожалуйста, не навреди себе. — Вы не обязаны помогать, — огрызнулся Гарри. — Я просто подумал, раз у тебя уже был подобный опыт, ты знаешь что-то о заклинаниях памяти. И ты моя подруга. Но я понимаю. — Дело не в этом, Гарри. Мы все пытаемся справиться. Нам тоже нужен отдых. Гарри нахмурился. — Ладно. Нашла что-нибудь полезное? — Судя по тому, что здесь написано, существует несколько типов потери памяти, и для каждого из них есть свои методы лечения. Все они предполагают помощь специалиста по памяти. Я не думаю, что ты можешь что-то сделать прямо сейчас. Тебе нужно отвести его к специалисту. — И как, по-твоему, я должен отвести его к специалисту по памяти? Просто подойти и сказать: «Эй, бывший парень, я знаю, что ты меня ненавидишь, но мы встречались несколько лет, и я хочу быть твоим мужем, так что сходи к этому парню, чтобы он покопался в твоих мозгах и починил тебя»? Не думаю, что Малфой на это согласится. Драко, может быть. Малфой — точно нет. — Ну, может, для начала попробуй... подружиться с ним. Это уже что-то. Если вы станете ближе, он, возможно, сам заметит, что с ним что-то не так, и тогда ты сможешь выбрать подходящий момент, чтобы поговорить об этом. Просто сейчас, мне кажется, не лучшее время. Мы все еще не оправились от войны. — Почему ты не можешь помочь? Ты же стерла воспоминания своим родителям, а потом летом их восстановила! — Потому что это я стерла их воспоминания. Я знала, как это сделала, и понимала, как это можно исправить. А вот кто стер воспоминания Драко — неизвестно. И, судя по тому, как он говорит о прошлом, его воспоминания, возможно, не стерты, а повреждены каким-то другим способом. Скорее всего, ему нужен специалист. Мне правда очень жаль. Гарри нахмурился. Внутри него нарастала ярость, готовая вырваться наружу, но он сдерживался. Такая ярость — плохой знак, и в глубине души он помнил о нависшей угрозе психиатрического отделения в Святом Мунго. — Следующим шагом будет попытаться подружиться с ним или хотя бы добиться того, чтобы он перестал тебя бояться. — Похоже, сейчас он незаинтересован в этом, — Гарри нахмурился и потер лицо руками. — Не переживай, приятель. Всё наладится, — Рон похлопал его по плечу. — Завтра у нас первый сеанс терапии, — добавила Гермиона. — Я предлагаю вам обоим лечь спать. Гарри, всё ещё хмурясь, начал собирать свои записи в сумку.

***

Он проснулся рано и вернулся в библиотеку до их групповой сессии в девять утра. Раздосадованный после нескольких часов бесплодных поисков, Гарри ушёл. Кабинет доктора Валери располагался в пристройке к больничному крылу, которое, по счастливому совпадению, находилось рядом с их общей комнатой. Одну из кладовых переоборудовали в просторное, уютное помещение с мягкими диванами и голубыми обоями. Доктор Валери сидела, скрестив ноги, на подушке, а вокруг неё на диванах, стоящих полукругом, расположились студенты. Драко сидел дальше всех от неё, его пустой, отрешённый взгляд разрывал Гарри изнутри. Он отдал бы всё — абсолютно всё, — чтобы вернуть его. Если бы вселенная потребовала от него вырвать собственные органы, он бы сделал это. Сдвинул бы горы. Воскресил бы Волдеморта и снова сразился с ним, лишь бы вновь поговорить с Драко. Он отдал бы всю свою жизнь за один час со своим парнем. Гарри сел между Роном и Гермионой, прямо напротив доктора Валери. — Доброе утро всем. Спасибо, что пришли. Драко смотрел в пол. Гарри не мог отвести от него взгляд, видя в нём чужака, но отказываясь в это верить. Это Драко. Твой парень. Тот, с кем ты провёл время после войны. Но всё было не так. Он даже выглядел иначе. Его лицо, его сущность — всё изменилось. Серебряные глаза... — Директор Макгонагалл связалась со мной и другими специалистами по психическому здоровью, которые будут работать с вами в этом семестре. Мне выпала честь быть одной из них. Мы хотим создать безопасное пространство, где каждый сможет делиться своими мыслями. После пережитых травм важно опираться на тех, кто рядом. Почему тебе не всё равно? — скептически подумал Гарри. — Почему тебя волнует, что с нами? Тебя здесь не было. Это всё потому что мы самые несчастные люди в мире? Травмированные подопытные пробудившие твой интерес? — Сегодня будет лёгкий день. Мы познакомимся и немного расскажем о себе. Делитесь тем, чем хотите. Я расскажу, как травмы влияют на мозг и магию, а затем попрошу вас подумать об одной или нескольких целях, которых вы хотели бы достичь на этих сеансах. Ничего страшного, если целей пока нет, но их формулировка — хороший первый шаг. После этого Гарри перестал слушать и обвел взглядом комнату. Он не ожидал, что друзья, с которыми он вырос, заставят его чувствовать себя таким отчуждённым. Он спал в одной комнате с большинством из них годами, но никогда раньше не ощущал такой дистанции. Он был в комнате, полной людей, и чувствовал себя одиноким. Для Гарри это не было новостью, но никогда раньше это чувство не было столь острым. Все выглядели... иначе. Израненные и покрытые синяками, но гораздо счастливее. Кроме Драко, который презрительно ухмыльнулся Гарри и снова уставился в пол. Гарри так глубоко ушёл в свои мысли, что не заметил, как все разошлись. Прошло несколько минут. — Похоже, вы хотели бы провести встречу первым, — сказала доктор Валери. — Хм? — Я провожу индивидуальные сеансы до конца дня. Хотите начать свой сейчас? Гарри моргнул и взглянул на карманные часы. Прошло несколько часов. Неужели он отключился и пропустил весь групповой сеанс? — О, э-э... — Мистер Поттер, рада с вами познакомиться. — Она протянула руку. Гарри пожал её, но промолчал. — Давайте начнём с нескольких вопросов. Что привело вас сюда сегодня? Гарри моргнул. — Меня заставили прийти. Она слегка рассмеялась. — Это правда. Но если вы расскажете свою историю, это поможет нам двигаться дальше. Я хочу лучше вас понять. Гарри снова моргнул. — Вы читали хоть одну газету за последние восемнадцать лет? — Я хочу услышать это от вас. Ладно. — Мои родители были убиты. Человек, который это сделал, преследовал меня семнадцать лет — успешно в последние семь, потом неудачно, потому что я его убил. — Говоря это, он сохранял внешнее спокойствие, не позволяя эмоциям вырваться наружу. Это было словно зачитывать сценарий. А почему бы и нет? Она тоже играла свою роль. — Каково это было для вас? Гарри сглотнул. Когда это уже закончится? — Э-э... Нормально, наверное. Я победил. Был бы больше расстроен, если бы проиграл. Но я не проиграл. И теперь я в порядке. — Вы начали как-то справляться с этими мыслями и эмоциями? — Зачем? Война закончилась. Мне не нужно жить прошлым. Кто умер — умер. Кто выжил — выжил. Я сделал свою работу. — Он сдерживал эмоции, словно ставя барьер перед приливной волной. — А сейчас? — А сейчас я буду жить своей жизнью. — Гарри стиснул зубы. Его слова были скорее фантазией, чем правдой. — Хорошо, — кивнула она. — Это замечательно, что вы смотрите в будущее, несмотря на травму. Если можно, чтобы лучше вас понять... Гарри встал. — Это никогда не случится. Вы никогда не сможете меня понять. Никто не сможет. Вы зря тратите своё время, а я — своё. Он вышел, не сказав больше ни слова, и направился прямиком в библиотеку. Но, открыв книгу, не смог прочесть ни строчки — мысли кружились в голове, подобно водовороту. Почему ей, чёрт возьми, это так важно? Это не её дело. Гарри старался не думать об этом. Ни о чём из этого. Его разум был поглощён мыслями о Драко в Азкабане и его потере памяти. Он не думал о войне. Каждый раз, когда он спускался вниз и видел, как миссис или мистер Уизли плачут по Фреду, чувство вины захлёстывало его, и он возвращался наверх. Если бы он был быстрее, Фред мог бы быть жив. Он не позволял себе переживать свои потери по-настоящему. Вместо того чтобы разобраться с ними, он отгораживался. Он не разбирался с горем, потому что зацикленность на Драко была удобным отвлечением, защищавшим от самобичевания и чувства вины. Может, однажды более счастливая версия Гарри сможет со всем этим справиться. Когда ты так долго живёшь в одном месте, привычная нормальность остаётся с тобой. Возвращаясь, ты словно переносишься в прошлое, будто воспоминания высечены на стенах. Хогвартс был его домом шесть лет, до того, как он отправился на поиски крестражей. Это место стало убежищем после изедвательств Дурслей. Здесь он впервые почувствовал, что такое полноценная еда, встретил Уизли, Гермиону, Драко, Хагрида, своих учителей и Дамблдора. Здесь его родители жили в его памяти, а не стирались Дурслями. Здесь он играл в квиддич, обрёл чувство принадлежности и впервые полюбил жизнь — пусть даже эта радость была недолгой, лишь в ранние годы.Здесь он впервые почувствовал, что такое счастье. Он не позволял себе видеть замок в руинах. Всё это время он видел тот Хогвартс, в котором вырос. Но, посмотрев в один из коридоров, где он сражался с Волдемортом, он вдруг увидел это — дым, обломки стен, тела на полу, запах смерти. Волна тревоги и горя захлестнула его. Нет. Хватит об этом думать. Это ничего не изменит. Контролируй то, что можешь. Драко нуждается в тебе. Хогвартс в безопасности. Хогвартс — твой дом. Но за следующим поворотом война снова настигла его. Дым и пепел. Страх и паника. Странное спокойствие, когда он шёл на смерть. Ежедневный ужас быть пойманным. Видеть, как друзей убивают на его глазах. Риск, на который они пошли — они могли погибнуть! Он не должен был позволять им сражаться. Это не стоило того… Гарри схватился за грудь, которая сжималась, выдавливая последний воздух из лёгких. Он ускорил шаг, чувствуя себя всё хуже, пока не добрался до гостиной. Ворвавшись внутрь, он бросился в свою спальню, прежде чем тревога полностью овладела им. Он рухнул у каменной стены, дыша слишком часто. Тошнота подступала, лёгкие горели, а тревога, казалось, вытесняла его душу из тела. Слёзы хлынули из глаз, когда воспоминания захлестнули его: страх, боль, каждый ужасающий момент. Седрик, Сириус, Дамблдор, Добби, Ремус, Тонкс, Фред… Чёрт, почему это происходит? Почему я не могу избавиться от этого? Почему я такой слабый? Всё, что нужно, — не думать о войне! Заткнись, заткнись, заткнись. Просто перестань. Он сполз по стене, вцепившись руками в волосы, дыша быстро и поверхностно. Так прошло двадцать минут, пока в дверь не постучали. — Гарри, — позвала Гермиона. — Ты там? Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы отдышаться и дотянуться до дверной ручки. Гермиона вошла и присела рядом. — Ты в порядке? Гарри смотрел в пустоту, его замедленное дыхание отдавалось болью в груди. — Я просто… очень хочу к Драко, — выдавил он, задыхаясь. Она положила руку ему на спину, мягко погладив плечо. — Я знаю. Мне так жаль. Он сделал дрожащий вдох, подумав, не рассказать ли ей о своих настоящих чувствах. Но не стал. Зачем? Чтобы снова говорить о войне? Разве они все не устали от этого? Особенно после того, как он подверг их опасности. — Я знаю, как тяжело возвращаться сюда, когда война всё ещё чувствуется, — сказала Гермиона. — Это Хогвартс, — тихо ответил Гарри. — Хогвартс — мой дом. Единственный дом, который у меня есть. Другого больше нет. — Хочешь поговорить с доктором Валери? — Нет. Она всё это разбередила. Я не хотел думать о войне. Я был в порядке… — Гарри, мы тебя днями не видели, пока были у Уизли. — Из-за Драко! Я скучаю по Драко. Я хочу к Драко. Я не хочу думать о войне. Я не... не могу думать о войне сейчас. Война закончилась. Почему я не могу просто жить в мире? Почему все продолжают напоминать мне об этом? Я был на похоронах. Я скорбел. Я провёл целый месяц в чёртовой психиатрической больнице. — Скорбь — это не только несколько дней на похоронах, — сказала Гермиона. — А исцеление — это не просто время проведённое в больнице. — Мне всё равно, — отрезал Гарри. — Я не могу думать ни о чём другом, пока пытаюсь разобраться с Драко. Она нахмурилась. — Гарри, ты — это не только он. Гарри прищурился. — Скажи Рону, что он — это не только Фред. Посмотри, как он отреагирует. — Я не это имела в виду. — Её глаза наполнились слезами. — Ты знаешь, что я не это хотела сказать. Я просто не хочу, чтобы ты разрушал себя, пытаясь ему помочь. Ты должен позаботиться о себе. Я не хочу, чтобы ты снова оказался в Святом Мунго. — Тогда не отправляй меня туда. — Гнев Гарри угас, оставив лишь сожаление. — Прости. Я не... не должен был этого говорить. — Мне жаль, что тебе приходится через это проходить. — Она протянула руку и мягко сжала его ладонь. Никто не понимает. Возможно, это была их с Драко вина — они так тщательно скрывались. Они создали свой мир, где были только они вдвоём против всех. А теперь остался только один, против всего мира. — Ты тоже многое переживаешь, — сказал Гарри. — Мы все переживаем. Но всё будет хорошо, мы пройдём через это вместе. Вместе. Это слово изменило для Гарри свой смысл. Теперь «вместе» означало «без Драко», а не «с ним». И это слово причиняло ему боль.

***

— Смотри, вон там! — воскликнул Драко, глядя на звёздное небо. Прохладная осенняя ночь окружала его, трава под ним была холодной, а рука переплетена с чужой. Его тело прижималось к тёплому боку другого человека. Они были так близко — невероятно близко. — Что там? — раздался голос. — Пояс Ориона! Те три звезды, — сказал Драко, указывая на яркие точки в небе. — О, вижу! — На его плечо легла новая тяжесть, но он не обратил на это внимания. Повернув голову, он прижался к тому, кто был рядом. Голос продолжил: — А теперь посмотри туда, чуть левее. Драко послушался, краем глаза заметив тёмные волосы. Странно, но он не стал задавать вопросы, продолжая искать что-то в ночном небе. — Что? Не вижу. — Левее, ещё левее! — Где? — спросил он, теряя терпение. — Здесь, — прошептал Гарри, мягко взяв его за подбородок и повернув к себе. Его губы крепко прижались к губам Драко. Драко резко проснулся с криком, вырвавшись из дневного сна, как раз когда Блейз вошёл в комнату. — Ты в порядке? — спросил тот. — Ещё один чёртов кошмар! — Драко вскочил с кровати и бросился в ванную, выдавливая зубную пасту на щётку. — О чём он был? — А тебе какое дело? — огрызнулся Драко. — Убирайся из моей жизни.