It was all just a game / Это была всего лишь игра

***

Гарри уже ко второй неделе быстро понял, почему библиотека стала для него такой зависимостью. После его панической атаки Гермиона заставила его оставаться по ночам в общей комнате, где мозг мог работать без всяких ограничений, пока он лежал в постели. Позволять мыслям блуждать свободно — опасное занятие, если ты побывал в шкуре Гарри. Потому что его разум не умолкал. Сколько бы он его ни умолял. Его мозг был словно потерявший управление поезд, мысли неслись неудержимо, даже когда он говорил себе: «Ладно, пора спать, тебе нужно поспать», — потому что была война. А когда это была не война — это был Драко. А тоска по кому-то изматывала. В библиотеке у него хотя бы было отвлечение. Там была цель. Он думал о потере памяти с научной точки зрения. У него была мотивация, но при этом находились короткие промежутки, когда он не думал о Драко, потому что должен был усвоить материал. Там был контроль. Там было действие. Без этих кратких моментов отвлечения его разум мог нести его куда угодно. Больше всего он поспал в понедельник — несколько часов перед началом занятий. — Гарри, дружище, нам пора на Защиту от тёмных искусств. Макгонагалл нашла нового преподавателя. — А? — Гарри зажал пальцами переносицу, помассировал глаза и только потом открыл их. Рон стоял над его кроватью с едой в руках. — Ты проспал завтрак, вот, держи. Занятие через пятнадцать минут. — Спасибо, дружище. Гарри откусил всего один кусочек от своего сэндвича с яйцом, надеясь, что если он съест меньше, то вселенная уравновесится и Драко вспомнит его скорее. Он наспех надел одежду. Пока они с Роном мчались по коридорам, он изо всех сил пытался думать о первом, втором и третьем курсе, когда он с волнением ждал занятий. Когда это было нормой. Он так крепко цеплялся за эти воспоминания и это волнение, что костяшки пальцев побелели. Это было единственное, что удерживало его от видений мёртвых тел на полу. Но когда он с Роном вошёл в класс, Драко выскочил оттуда, задев их плечами. — Эй, ты в порядке? — Гарри на автомате хотел броситься за ним, но Рон потянул его за мантию, взглядом извиняясь, что не может позволить ему пойти за Драко. Нахмурившись, Гарри вошёл в класс — и понял, почему Драко был так расстроен. У него отвисла челюсть, когда он увидел его: Памблчук. Тот самый юрист, который пытался оставить Драко в Азкабане. Он стоял перед классом и ухмылялся, встретившись взглядом с Гарри. — Рад снова вас видеть, мистер Поттер. Гарри сузил глаза. На его лице ясно читалась ненависть, а пальцы сами собой потянулись к мантии, большой палец скользнул по краю палочки. — Дружище, — сказал Рон, с тревогой глядя на него. Точно так же смотрела и Гермиона, сидевшая на своём обычном месте. — Что вы здесь делаете? — прошипел Гарри. — Я бы хотел представиться как ваш новый преподаватель Защиты от тёмных искусств. — Нет, — резко сказал Гарри. — Ни за что. Абсолютно точно нет. Вы адвокат. Вы проходимец! Полупустая аудитория замерла, в воздухе повисла неловкость. — Сожалею, что вы так считаете, — он отвернулся, скрывая ухмылку, и вывел на доске своё имя. Кривыми, уродливыми буквами там значилось: Профессор Памблчук. — Добро пожаловать, все. Я ваш новый преподаватель. Расскажу немного о себе. Я был адвокатом Министерства более двадцати пяти лет, и да, включая Первую магическую войну. У меня был почти безупречный послужной список. К сожалению, этим летом это изменилось, но, тем не менее, я отправил в тюрьму тысячи преступников, которые этого заслуживали. Мистер Поттер, пожалуйста, сядьте. Гарри не сел. Его дрожащие пальцы сжались в кулаки. — Если у вас столько опыта, вы должны были знать, кто невиновен, а кто виновен. Рон схватил его за руку и процедил сквозь зубы: — Гарри, садись. Гарри оттолкнул его. — Мистер Поттер, я знаю о ваших заслугах перед волшебным миром, однако есть множество вещей, которых вы не понимаете, будучи лишь восемнадцатилетним мальчишкой. Советую оставить подобные суждения профессионалам. Пожалуйста, сядьте. Но Гарри не сел. Вместо этого он выскочил из комнаты и почти бегом направился к классу Трансфигурации на первом этаже, не обращая внимания ни на скорбящих пуффендуйцев, ни на надоедливых старост, окликавших его по имени. Ему было всё равно, закрыта ли дверь. Ему было всё равно, ведёт ли МакГонагалл урок. Он должен был пойти к Дамблдору сразу же, как только Амбридж начала его пытать. Второй раз он этой ошибки не допустит. — Мне нужно с вами поговорить. — МакГонагалл стояла перед классом, держа в одной руке чашку, а в другой палочку. Она моргнула, несколько секунд пребывая в шоке, пока каждый первокурсник в комнате не обернулся и не ахнул, заворожённый знаменитым Гарри. Гарри было плевать. — Прямо сейчас. — Извините, класс. Прочитайте, пожалуйста, вторую главу в моё отсутствие. — Она опустила палочку и кружку и вышла с ним в коридор. — Пот… — Он? Вы сделали обвинителя Драко новым преподавателем Защиты от тёмных искусств? Это ваш выбор? — Поттер, нам было очень трудно найти желающих занять эту должность. Каждый год профессор, что её занимал, оказывался в опасности, а мы только что закончили войну. — Это тот самый адвокат, который выступал против Драко! Вы же говорили, что будете осторожны! Она моргнула, поражённая его дерзостью. — У него обширная история борьбы на стороне Света. Это именно он отправил Беллатрису Лестрейндж за решётку в первый раз. — Он юрист! И вы хотите сказать мне, что он хороший человек? — Я говорю, что у него есть опыт работы с тёмными магами и хорошее резюме. Проверка показала положительные результаты. Мы можем быть уверены, что он не представляет опасности. — А как же Драко? Этот человек хотел упечь его в Азкабан, а теперь Драко обязан его слушаться! Не говорите мне, что он не опасен! — Я понимаю ваше возмущение… — Вы только хуже ему делаете! — Гарри повысил голос. — Всем нам! — Поттер, у нас не было выбора. Гарри сузил глаза. — Нет, это у Драко не было выбора. У меня не было выбора. А у вас он есть. Найдите кого-то другого! — Я понимаю ваше раздражение, но следите за тоном. Я всё ещё ваш преподаватель, а теперь и директриса. Челюсть Гарри напряглась, но голос он понизил. — Вот почему я не пошёл к Дамблдору, когда Амбридж меня пытала. Потому что я знал — он меня не услышит, и в глубине души я понимал это, но всё равно убеждал себя в сказке, что он выслушает, потому что он вроде как хороший человек. Но он им не был. Точно так же, как и вы. Она нахмурилась, казалось, эти слова задели её. Гарри почти ожидал, что она повысит голос и станет строже, но она сохранила к нему сострадание. — Мы все наблюдаем за ним. Посмотрите на это с другой стороны: он сражался на нашей стороне. Он посадил преступников, обеспечил справедливость для тысяч семей. Это должно было бы быть хорошей новостью. У Памблчука был опыт. Он действительно сражался на стороне Света. Но он также выступал против Драко, а значит — против Гарри. И после того, как Кингсли отнял у них совместную жизнь, как Гарри мог снова доверять «хорошему парню»? — А что насчёт Драко? — Я сожалею об обстоятельствах, через которые прошёл мистер Малфой. Уверяю вас, профессор Памблчук дал клятву защищать эту школу. И всех её учеников. Гарри фыркнул: — Вы ничего не понимаете. — И, развернувшись на пятках, ушёл. Он добрался до движущихся лестниц и успел подняться на одну площадку, прежде чем его накрыло головокружение, усталость, похожая на простуду. Он вытащил карту. Драко был с доктором Валери. Гарри закатил глаза. Что у неё было такого, чего не было у него? Почему Гарри не может утешить его? В этом и заключается привилегия любви: заботиться о ком-то. Драко так сильно заботился о нём на пятом курсе, а Гарри не смог — ни на шестом, ни на седьмом. А теперь не может вовсе. Но постой… раз уж речь о лечении, что насчёт мадам Помфри? Гарри поспешил в Больничное крыло, которое оказалось практически пустым. — Вы уже успели пораниться? — спросила мадам Помфри, заполняя бланк на планшете. — Нет, у меня вопрос о потере памяти. Вы смогли бы это исцелить? Она подняла взгляд на него. — Простите, Поттер. Это вне моей компетенции. Вам придётся обратиться в Мунго. — Вы совсем ничего об этом не знаете? — Недостаточно, чтобы консультировать. Обычно я занимаюсь физическими травмами. У нас ещё не было случаев потери памяти, но если бы они были, мне пришлось бы отправить пациента в отдел памяти в госпиталь. Там есть специалисты, которые могут поставить диагноз. Гарри нахмурился. — Ладно. — Вы считаете, что у вас есть проблемы с памятью? — Не у меня, — ответил Гарри и ушёл, пока она не успела окончательно уничтожить его надежды. Единственное, что оставалось в его власти, — это идти в библиотеку и читать о потере памяти. Ответов и быстрых решений он там не нашёл, но он занимался именно этим до самой полуночи, пока его не нашли Рон и Гермиона. — Дружище, пора в постель, — Рон похлопал его по спине. Гарри обхватил голову руками. — Как я до сих пор не нашёл ответ? Ответ был прост: ему нужен был специалист. Но он отказывался с этим смириться. Гермиона села рядом и погладила его по плечу. — Всё будет хорошо. — Проходят дни. Сегодня — ещё один день, когда он напуган и растерян. Ещё один день без меня. Зато с этой чёртовой Амбридж номер два. Не могу поверить, что у неё хватило наглости его нанять. — Если честно, он был непло… Гарри посмотрел на неё с такой ненавистью, что она осеклась. — Гарри, тебе нужно поспать, — уступила она его логике. — Ты не сможешь помочь ему, если сам заболеешь. Гарри нахмурился, потёр глаза и пошёл вместе с ними в гостиную. Когда Рон открыл дверь в их спальню, Гарри задержался в коридоре, глядя на серебряные буквы DM, написанные на двери по диагонали от его собственной. Рон принёс тарелку с едой, из которой Гарри немного поклевал, а затем заснул, но лишь для того, чтобы его настигли кошмары. Гарри резко сел посреди ночи. А что, если это был Памблчук? — Рон? — крикнул он, и Рон вскочил с кровати. — Что случилось? — Памблчук. — А что с ним? — А что, если это он стёр память Драко, чтобы тот выглядел виновным и его можно было отправить в Азкабан? — Но зачем ему это? — Ты сам слышал, как он хвастался, сколько людей засадил за решётку. Идеальный послужной список! А я испортил его на слушании. Он мог захотеть мести. — Но откуда он вообще мог знать Малфоя? — Рон протёр глаза. — Это не имеет смысла. Гарри зарычал, осознавая несостыковку во времени. — У меня плохое предчувствие насчёт него. Я должен доверять своей интуиции, учитывая историю наших профессоров по Защите. — Да он не такой уж и плохой, — сказал Рон. — Даже отпустил нас с урока пораньше. — Кому какое до этого дело? — вспыхнул Гарри. — Он пытался упечь Драко в Азкабан. Ему доставляет удовольствие, когда у людей высасывают души. Ты сам слышал — «идеальный послужной список». Для него люди — это цифры, а не живые существа. — Справедливости ради, это были известные преступники, — нахмурился Рон. — Гарри, у Малфоя особый случай. Большинство тех, кого он посадил, этого заслуживали. Не каждый день твой парень забывает, что он, вообще-то, вполне приличный человек. — Он лучше, чем приличный, — возразил Гарри. — Его просто загнали в безвыходное положение. — Он сглотнул. — Из-за меня. — Не из-за тебя. Они всё равно собирались это сделать, — сказал Рон. — Нет. Я должен был его защитить, а не сделал этого. Я был упрямым и глупым… — Ты был болен и вымотан. Это не твоя вина. Да ну, всё равно. — Ты, должно быть, ужасно по нему скучаешь. — Больше, чем могу вынести.

***

На следующую неделю Гарри пришёл на урок Защиты, проведя выходные в попытках скрыть свои панические атаки и злость на однокурсников, которые, казалось, не переставали веселиться. Он завидовал их смеху в коридорах, улыбкам на беззаботных лицах, их играм. Драко почти всё время проводил с доктором Валери. Гарри проверял карту между тем, как штудировал книги в библиотеке. Но и Драко пришёл на следующий урок, и от его вида сердце Гарри дрогнуло, а живот болезненно сжался. Под глазами у него были тёмные круги — точно такие же, как на шестом курсе. Гарри знал, какую боль он испытывает. — Добро пожаловать, все, — произнёс Памблчук. — Сегодня очень важный урок. Так как я построил курс максимально приближенным к реальности, хочу поделиться с вами несколькими советами, которые могут спасти жизнь. А именно — как распознать потенциального Пожирателя смерти. Гарри сидел более чем в шести метрах от Драко и всё равно чувствовал его дискомфорт. Ему пришлось вцепиться в стол, чтобы удержаться. Рон и Гермиона это заметили и обернулись к нему. Рон схватил его за руку под столом. — Пожиратель смерти — это семейное дело, — продолжил Памблчук. — Мистер Малфой, вы долгое время были в окружении Пожирателей. Считаете ли вы это утверждение верным, исходя из своего опыта? Гарри вскочил. — Как вы смеете так с ним обращаться! Вы — озлобленный, неуверенный, несостоявшийся старый неудачник, который не может смириться с поражением… — Заткнись, Поттер! — выкрикнул Драко. — Мне не нужна твоя защита! — Значит, вас обоих сегодня вечером ждёт отработка? — Памблчук выглядел весьма довольным. — Это же нечестно! — начал Гарри. — Он ничего плохого не сделал… — Мне не нужна твоя дурацкая помощь! — Драко тоже вскочил. Он повернулся к Памблчуку. — Отстаньте! Вы ничего не знаете о том, через что я прошёл. Я сам не знаю, через что прошёл. И никто из вас не знает. Я слышу, что вы говорите обо мне в коридорах. Я не глупый. Я понимаю: я здесь нежеланный гость. — Он схватил сумку и вышел, и Гарри стоило колоссальных усилий не побежать за ним. Ты более чем желанный — в моих объятиях. — Мистер Поттер, вы собираетесь вернуться к занятию? Гарри обернулся к нему. Его глаза сузились. Я мог бы это сделать. Я мог бы разнести тебя в клочья. Я уже делал это раньше. — Гарри, — сказала Гермиона, — сядь. — А потом тише добавила: — Мы сможем всё спланировать позже. Он повернулся к друзьям, нахмурился и сел. Памблчук усмехнулся.

***

Когда Гарри пришёл на отработку, в нём теплилась глупая надежда, которую он не мог заглушить. Ведь именно на отработке они с Драко впервые поцеловались. Кто знает, к чему это могло привести? Но Памблчук, в отличие от Макгонагалл много лет назад, никуда не уходил, и вместо метёл им выдали зубные щётки. Он уселся перед ними, не упуская случая поддеть. — Грустно видеть, как низко пал наш герой, — сказал он Гарри. — Уже отработка. Гарри пожал плечами: — У меня было полно отработок от инфантильных взрослых, которые думают, что могут меня контролировать. Но как я могу винить вас за попытку меня унизить? Я бы тоже расстроился, если бы восемнадцатилетний мальчишка, который был в зале суда всего пару раз, выиграл слушание против так называемого профессионала. В его глазах вспыхнул огонёк. Сначала он промолчал, как делают юристы. — Я знаю, когда суд подстроен, — произнёс он наконец. И обернулся к Драко. — Знаешь ли ты, что заключённые Азкабана выполняют ту же работу между кормлениями дементоров?.. Мистер Поттер, одно ваше слово — и вы будете на отработках со мной весь месяц. Я знаю, что вы с ним что-то замышляете. Когда я это выясню, я добьюсь настоящего правосудия. Гарри раскрыл рот, но закрыл его. Никакого свободного времени — значит, никакого поиска ответов. Он стиснул зубы. Как только я верну Драко, сразу возьмусь за тебя. Они долго чистили в тишине, Драко даже не взглянул на Гарри. А у того всё сильнее ныл и колол желудок. И правильно, заслужил. Чем больнее, тем быстрее вернётся Драко. — Свободны, — сказал Памблчук спустя несколько часов и одну онемевшую руку, и Драко тут же выскочил из комнаты. Гарри снова стиснул зубы. — Вы здесь не для того, чтобы преподавать Защиту. Вы здесь для того, чтобы снова упечь его за решётку и не потерять свой глупый рекорд. Вам плевать на справедливость. — Малолетний или нет, Пожиратель остаётся Пожирателем, Поттер. Эти слова кольнули его в самое сердце. Также когда-то сказал Сириус. И воспоминание о Сириусе так больно сжало грудь, что Гарри молча вышел, но, уже в дверях, выкрикнул: — Он никогда им не был. Гарри бросился за Драко, но держать его темп было тяжело. Грудь жгло, голова кружилась, и он понял, что никогда ещё не чувствовал такой слабости при беге… Постойте, а он ведь даже не пообедал? Почему это так трудно — следить за этим? — Дра… э… Малфой! Подожди! Я знаю, что он делает! Драко резко развернулся. — Хватит за мной бегать! Перестань вести себя странно. — Но я знаю, зачем он это с тобой делает… — Поттер, ты мне не нужен. Я не хочу быть рядом с тобой. Мне не нужна твоя защита. Я не хочу, чтобы ты был рядом! — И тут Гарри понял: Драко забыл не только то, что они встречались, он забыл всё о войне, о том, что сражался на стороне добра. Он думал, что был преступником. — Но… — Поттер, я не знаю, зачем я это говорю, но спасибо, — Драко поморщился, словно совершал грех, словно предавал малфоевские принципы. — Спасибо за то, что ты сделал для меня на слушании. Не знаю, зачем ты это сделал, и мне всё равно. Но мне не нужна твоя защита. — Если бы я тебя не защищал, ты бы сидел в Азкабане! — А ты никогда не думал, что я заслуживал Азкабан? После всего, что я сделал? — Что именно ты сделал? — осторожно спросил Гарри. Что он помнит? — Я причинял людям боль. Ах. Значит, пытки он помнил. — Тебя заставили! — Правда? — вскинулся Драко. — Да! Я знаю, что заставили… — Поттер. Мне плевать, что твоя больная Золотая голова думает. Не в каждом есть добро. Он смерил Гарри взглядом с ног до головы. — Во мне уж точно нет. Гарри твёрдо сказал: — Есть! — Нет! Ты только всё портишь. — Драко смотрел на Гарри, как на назойливое насекомое. Не на глупого «вредителя», который хочет поцелуев и обнимашек в библиотеке, а на настоящую помеху. — Прости, я не хотел… — Поттер, я серьёзно, — он скривился в злобной усмешке. — Держись от меня подальше. И сердце Гарри пошло ко дну океана, в котором он и так уже тонул, пока он смотрел, как Драко разворачивается и уходит.

***

Гарри провёл ещё одну неделю в библиотеке, отказываясь от книг о памяти и переходя к книгам о травмах. Может, там было что-то, что ухудшало память Драко. Но страницы пугали его, пораждая флешбеки. Его мучили кошмары и всевозможная тревога, которая не уходила. Любой скрип во время грозы заставлял его хотеть спрятаться под столом. И это было не похоже на него самого — казалось, что разум взял над ним верх. Он был испуганнее, чем во время войны, потому что тогда он мог действовать. Он мог сражаться. Он мог идти навстречу смерти, если нужно. Страх того, что это снова повторится, был ещё сильнее. И он ненавидел это. Ему это даже наскучило. Он потерял Драко, он потерял друзей и людей, которых считал семьёй. Он потерял и себя. Его нутро будто вымерзло, и Гарри всё больше изнемогал и впадал в отчаяние. Становился отчаянным в поисках тепла. В поисках облегчения от боли. У него больше ничего не было. Ничего, что могло бы принести радость или отвлечь от мыслей. Квиддич напоминал ему о Драко. Рон — о потерянном Фреде и разрушенной семье Уизли. Единственная семья, которую Гарри мог считать своей, уже не была прежней, а значит, она снова напоминала о войне. С Гермионой всё было нормально какое-то время, но она встречалась с Роном, а о нём он уже говорил выше. И ещё собственные мысли Гарри брали верх. Ему было противно, как сильно он заставил её страдать. Потому что в тишине между разговорами он слышал её крики, когда её пытали в поместье Малфоев. Сон приносил кошмары. Еда вызывала дискомфорт сильнее, чем он когда-либо мог признать вслух. Даже если что-то было вкусным, он чувствовал вину за то, что ест. Занятия злили его, в лучшем случае — он не мог сосредоточиться, а в худшем — огорчали его, потому что все погибшие ученики должны были быть здесь с ним. Прогулки были невозможны — он видел мёртвые тела в коридорах. Полёты снова напоминали ему о Драко. Он не хотел проводить слишком много времени с животными — это навевало воспоминания о Хедвиг, которую он почти не успел оплакать после её убийства. А если говорить о трауре — слишком много людей, чтобы помнить обо всех сразу. Если он начинал думать о Ремусе и Тонкс, он чувствовал вину, что не думает о Сириусе, потом о Седрике, потом о Лаванде Браун, Коллине Криви — столько чёртовых людей. Если он смел даже вспомнить о Снейпе, он думал и о Дамблдоре, и о той ярости, что накопилась внутри. Потому что когда осознаёшь, что у тебя не было свободы воли всю жизнь, а потом её вдруг дают вместе с кровавой баней травматичных воспоминаний — зачем, чёрт возьми, тебе это нужно? И теперь он не мог этого не видеть. Было бы легче продолжать бороться с Волдемортом, если бы он не знал, что всё это время его использовали. С каждым днём становилось всё тяжелее. Он просто хотел хоть немного облегчения, хоть каплю радости — хотя бы на одну секунду. Это была изнуряющая работа не предполагающая вознаграждения. Неужели он не может найти хотя бы каплю воды в адской пустыне, в которой он горел заживо? И вскоре Гарри понял, что именно ломает человека: когда каждая, даже мельчайшая частичка жизни приносит боль. Когда счастью нет места. Нет утешения, некуда обратиться. Боль есть даже во сне, в ярких, кошмарных снах. А после кошмаров ты просыпаешься — облегчения нет. Впереди часы самый разных видов боли, которую нужно вынести. Из чистого отчаяния, с мыслью о том, что он может причинить себе вред, лишь чтобы хоть немного обрести контроль, он подумал: Почему моя реальность должна быть настоящей? Это пришло, когда он подумал о Сириусе прямо посреди урока, сдерживая слёзы. Просто представь его в деревне — он всегда этого хотел. Когда он убедил себя, визуализируя Сириуса в образе собаки, бегущего по лесу, свободного, боль стала немного меньше. И тут появилась идея. Честно говоря, он никогда не видел Сириуса, когда учился в школе, только через камин. Почему бы Гарри не притвориться, что он слишком занят, чтобы ответить на вызов? Почему бы не представить, что он и Ремус наслаждаются, проводя время вместе? Почему бы не представить, что Ремус тоже жив, и Тонкс? По этой логике, Седрик мог быть сейчас звездой Квиддича или работать там, где ему нравится. Колин Криви мог перейти в другую школу. Лаванда Браун могла учиться за границей. Снейп… он мог захотеть написать собственный учебник по зельям и взять отпуск для этого. Дамблдор мог уйти на пенсию и наслаждаться ей на острове в Карибском море. Он мог бы изучать потерю памяти для школьного проекта. Драко и он могли бы всё ещё встречаться, но им нужно было скрывать это, поэтому Драко не признаёт его, боясь, что Памблчук их поймает. Драко не насмехался над ним в коридорах. Он просто пытался защитить их обоих. Это было мило. Он делал это из любви. Что мешало Гарри притвориться, что жизнь не такая? Хотя бы ради облегчения. Было ли это преступлением — просто хотеть поспать? Хотеть прожить день, не ощущая, как когти страдания вцепляются в его тело? Реальность не имела значения. Правда не имела значения, если она практически убивала его. Важно было лишь то, во что верил Гарри о мире, его восприятие. И да, он знал, что все эти люди мертвы, но обязан ли он жить в этой реальности каждый день, день за днём, пока его душа увядает? Или он мог спасти себя хотя бы настолько, чтобы продержаться ещё немного? Неудивительно, что этот приём сработал. Гарри смог даже улыбнуться шутке, сказанной Симусом на уроке. Он мог поспать четыре часа вместо двух. Он даже полетал часок на метле, прежде чем снова вернуться к работе над своим проектом о потере памяти. И Драко так хорошо защищал их. Он даже не смотрел в сторону Гарри. А Гарри не мог дождаться, чтобы похвалить его за это. Что он и собирался сделать, как только они встретятся в лесу в пятницу. Он почти вприпрыжку направился туда в назначенное время. Ведь созданная им реальность была в порядке. Всё было хорошо. Но когда он протиснулся сквозь хрупкие ветви, он обнаружил, что трава на поляне пожухла и стала коричневой. Деревья потеряли листву и казались безжизненными. Вода едва двигалась, а небо было горько-серым. — Ч-что… — произошло? Это больше не было местом, которое он называл домом. Это было не то… подождите, когда Драко увидит это! Он же будет в ужасе! Стоп. Драко его не помнил. Он не помнил это место. Это осознание вышибло из Гарри дыхание так, что он упал на колени и под ним хрустнула сухая трава. Он опёрся рукой о землю, чтобы удержаться, но от этого ему стало только хуже. Гарри понял, что с этой тактикой надо быть осторожнее. Она приносила облегчение от боли, но возвращение в реальность было тяжёлым ударом. Чтобы это вынести, Гарри должен был либо принять удар, либо… растянуть свою реальность. Совсем немного. Всего ещё один раз. Не ходи в лес. Драко не хочет встречаться там. Ему нужно учиться. Вот почему его нет. У него впереди важный тест, к которому нужно подготовиться. Через две пятницы, без каких-либо успехов, он нахмурился, изнурённый, и поднялся со своего пледа — его подсознание просачивало тоску в реальность. Он направился обратно в гостиную, где собирался рухнуть в мучительный, беспокойный сон, но по пути услышал глухие удары. А затем — голоса и весёлые крики, и чем ближе он подходил к Выручай Комнате, тем отчетливее они становились. В нишах прятались целующиеся парочки, а другие компании пили и смеялись вместе. Будто войны и не было. Будто они были счастливы. Пока Гарри практически жил в библиотеке, все его такие же травмированные сверстники были здесь. Веселились. Гарри вошёл в дверь и увидел, что Комната превращена в настоящий клуб. Потолок был низким и увешан множеством разноцветных огней и диско-шаров. Почти всё пространство занимал оживлённый танцпол, а еды и напитков стояло больше, чем даже на Святочном балу. Два огромных динамика, до боли напоминавшие Гарри времена Амбридж, гремели музыкой так, что дрожали стены. И как только он вошёл, его охватил гнев. Зачем они это делают? Люди умерли. Люди, которых они знали и любили, — и им всё равно. Им легче напиться, чем вспоминать тех, кого они потеряли. Озлобленный, Гарри развернулся, чтобы уйти, но услышал крик. — О, Господи, да это же Гарри! — это был Рон, который с другой стороны зала указывал на него. Его глаза были затуманены, рядом крутились Дин, Симус, Невилл и все остальные из Отряда Дамблдора. Рон кинулся к нему и обнял так, что они оба пошатнулись. От него резко пахло огневиски. — Это мой лучший друг. Я так рад, что ты здесь! Гарри плотно сжал губы, пока Рон его тискал. Потом тот отпустил, но крепко взял Гарри за плечи. — Приятель, ты был таким несчастным. Почемуутебя нет выпивки? Ты заслуживаешьстакан! — Рон сунул ему в руки стакан. Гарри несколько мгновений смотрел на него. А потом подумал: если Рон потерял брата и всё равно умудряется веселиться, может, один стакан не повредит? И, может, второй или третий стакан тоже. Гарри понравилось это жжение и мягкая пелена, накрывавшая колющую боль — словно кто-то вставил подушку между его грудью и копьём в сердце, и с каждым глотком добавлял ещё одну. — Гарри! — крикнул Рон. — Пойдём танцевать. Это весело. — Гарри на самом деле не хотел танцевать, но Рон всё равно потянул его за руку в толпу, пока они не оказались в самом центре. Теперь он лучше понимал, кто тут был: какие-то безбашенные пятикурсники, шестые, седьмые и восьмые курсы. Пятикурсники выглядели скорее напуганными, а восьмикурсники — самыми беззаботными. Сначала он чувствовал себя неловко. Тела тёрлись о него, и Гарри их не отталкивал. Чувствовать прикосновения. Ощущать тепло, которого он так жаждал и которое ему было нужно, даже если он не признавался себе в этом. Быть нужным, быть любимым. Но это было не то желание, не та потребность, не та любовь, о которой он мечтал. Это была достойная замена. Достаточно хорошая, пока Драко был так сильно занят учёбой, что они не могли ходить на свидания. И тут за его спиной возникло тело. Он был выше, и Гарри сразу представил Драко. Он перенесся мыслями в их время в доме на Гриммо, когда Драко подходил сзади, касаясь его бёдер, пока они покачивались под плавный джаз. Это был нежный момент, который Гарри ценил, и который причинял боль ещё сильнее, потому что в тот момент он сказал себе: боль закончена, мы свободны. Гарри хотел пережить это снова. Он обернулся и поцеловал Драко, и Драко с любовью ответил, обнимая его и крепко прижимая к себе. А потом Драко опустился, чтобы поцеловать его в шею, его тёплые руки ласково скользили по коже. — Ах, — простонал Гарри. И тут он понял. Стоп. Где он? Что он делает? — Ч-что только что произошло? — его взгляд расплывался, пока глаза наконец не сфокусировались на мальчике с каштановыми кудрями и смуглой кожей. — Ты только что меня поцеловал… Чёрт возьми, Поттер, я и не знал, что ты гей. — Это был семикурсник из Пуффендуя, которого он едва видел раньше. — Я что? — он споткнулся и отшатнулся к стене, тошнота и осознание прорвались сквозь опьянение. — Я… я… Он выскочил из толпы, сердце колотилось. Он вытер лицо и шею, ощущение тепла всё ещё оставалось. Что если Драко появится? Что если он увидит это? Что он делает? Что они все здесь делали? Он слегка покачивался, приходя в себя, голова кружилась ещё сильнее от недостатка еды, пока он добирался до одной из башен. Он ухватился за перила, пытаясь на несколько секунд отдышаться. Затем он повернулся и буквально врезался в два тела. — Простите, — пробормотал Гарри, спотыкаясь. — Поттер, — хрупким голосом сказала Панси, опуская руку. — Мы видели, как ты бежал по коридору. Как ты? Он посмотрел на них. Но казалось, что все его грехи написаны на лице. Видят ли они, что он только что сделал? Он изменил своему парню. — П-почему вы не на вечеринке? — Слизеринцам там особо не рады. — Это не правда, — Гарри изо всех сил пытался перевести дух. — Я видел слизеринцев. — Молодых, — сказала Блейз. — Не тех, кто сражался. Поттер, ты плохо выглядишь. Гарри сглотнул. — А как Драко? Оба нахмурились. — Он даже не разговаривает с Блейзом или со мной. Мы больше не друзья. На самом деле, по его словам, мы никогда не были друзьями. Я не знаю, что с ним произошло, Поттер, но точно ничего хорошего. Всякий дух или надежда Гарри рухнули, как и его ложная реальность. Драко его не помнил. — Значит, он снова стал этим самодовольным придурком, который считает себя выше всех. — Видишь, он тот же самый парень, что и раньше. — Панси похлопала его по плечу. — У меня нет сил снова через это проходить. Я… я не могу… Мне не нравилось, когда он был таким. Только когда он изменился, я мог… Я не могу снова это пережить. — Гарри отвёл взгляд. — А если с нами что-то случилось? — С вами ничего не случилось, — сказала Панси. — Я даже не могу объяснить, но это не было случайностью. Он был одержим тобой в детстве. Он всегда хотел быть твоим другом. — Но теперь он этого не хочет. И кто скажет, что он помнит, если он забыл и это? Вы пытались узнать? Он со мной не разговаривает. — Он никогда не проводит время в нашей комнате, — сказал Блейз. — Когда он спит, закрывает полог на кровати и даже не разговаривает. Гарри кивнул, сердце болело, даже несмотря на огневиски. — Я был в библиотеке и прочитал всё о потере памяти. — И что ты выяснил? — Есть разные виды. Кто-то мог стереть только меня из его памяти, но он не помнит, что сражался на стороне добра во время войны, и не помнит, что был вашим другом, так что, думаю, это не оно. Есть заклинания, которые повреждают разные части мозга, и это меня ещё больше пугает. У него может быть повреждён мозг. Ч-что если станет хуже? Снаружи дул резкий ветер. Ветер с таким же звучанием, как тот, что гнал его через лабиринт. Вдруг Гарри уже не был на башне. Он оказался в лабиринте, рядом с ним — Седрик. «Бери его, давай, бери!» Потом путешествие портключом — Хвост — вспоротая рука Гарри, его огнём вспыхнувшая кровь, когда Хвост добавил её в котёл. Волдеморт. Волдеморт издевается над Седриком. Волдеморт использует Круцио на нём. Волдеморт сражается с ним. «Я хочу видеть, как свет уходит из твоих глаз!» Он не мог остановить эти образы, они повторялись в его голове снова и снова. И страх Гарри вернулся. Как будто он переживал всё заново. Будто он там, застрял в этом моменте, пока всё не кончилось, переживая его снова и снова. Когда он пришёл в себя, он обнаружил себя на полу, рядом с Панси и Блейзом. Его сердце бешено колотилось, к горлу подкатывала тошнота. Пот стекал по лицу. — Поттер? — Панси посмотрела на него. — Всё в порядке? — Ты просто отключился, — сказал Блейз, глядя на него широко раскрытыми глазами. Панси нахмурилась. — Тебе нужно в Больничное крыло? Но Гарри мог только пытаться перевести дыхание. Она протянула руку и коснулась его руки, но это ощущалось как угроза. Он знал, что это не так, но тело заставляло его чувствовать иначе. Будто она Хвост, тянущийся к его руке, чтобы разрезать её и использовать его кровь. — Я… я в порядке, — выдавил Гарри. Его потные руки сжались в дрожащие кулаки. — М-можете уйти? Мне нужно пространство. Панси повернулась к Блейзу. — Э-э, да, давай дадим ему немного пространства. Панси и Блейз поспешили в Больничное крыло, но к тому времени, как мадам Помфри добралась до места, где был Гарри, он уже вернулся в библиотеку, поклявшись больше никогда не покидать её.

***

Драко смеялся. Смеялся так сильно, что это казалось нереальным. Почему он смеялся? Ему не следовало этого делать. Гарри Поттер сидел напротив, с выражением отвращения на лице, жуя конфету и держа коробку конфет Берти Боттс в руке. — Это была та, что с соплями. Драко схватился за живот и запрокинул голову, хихикая, а рядом с ним звучал ангельский звук смеха Гарри прямо возле его уха. Потом он сказал: — Эй, который час? Драко вздрогнул, заинтересованный, и даже наслаждающийся тем, насколько близко Гарри расположился к нему, хотя он не привык, что люди бывают так близко. Придётся к этому привыкнуть. Он достал карманные часы. — Двенадцать тридцать. — То есть завтра? — Мерлин, ты что, не умеешь определять время? Так оно и работает. Гарри протянул руку, с глупой ухмылкой на лице. — Что? — Сегодня официально тринадцатый день, как мы встречаемся. Ты проиграл спор. Глаза Драко округлились, когда он понял. — Чёрт. — Тебе разве не должно быть приятно, что мы вместе дольше двенадцати дней? — Я хотел выиграть. — Драко скрестил руки. — Тогда надо было поставить на что-то дольше двенадцати дней. Плати. — А если я сейчас с тобой расстанусь? — Не прокатит, сегодня тринадцатый день. — Ну, это и не третий месяц. — Не переживай, я знаю, что мы доживём и до него. — А потом мы расстанемся, чтобы ты смог забрать мои галлеоны. Не знал, что ты охотник за золотом. — Эй, не будь обиженкой. — Гарри перевернулся на живот, их тела оказались очень близко, а потом он поднялся только для того, чтобы подползти ближе к Драко, их бедра и плечи соприкасались. — Честно говоря, я был бы рад проиграть спор, — сказал он. — Это значит, что мы продержимся больше трёх месяцев. Я проведу с тобой больше времени. Глаза Гарри были такими пронзительными, яркими и любящими. Драко едва мог с этим справиться. — Мы действительно это делаем? — Мы делаем это уже тринадцать дней, — Гарри слегка толкнул его плечом. — Я знаю. Но иногда это просто не кажется реальным. — Это реально, — сказал Гарри, глядя на его губы, и Драко тоже посмотрел на губы Гарри. — Поцелуй меня, — сказал Драко. Гарри улыбнулся и наклонился. Драко в ярости соскочил с кровати. Какой абсурдный, глупый, отвратительный сон. С Поттером? Поттером?! Чёрт возьми, это повторялось каждую ночь. Почему он выглядел таким молодым? Почему всё казалось таким настоящим? Почему его сердце так колотилось при мысли о Поттере? Почему всё не могло вернуться в нормальное русло?