Тихие воды

‒ Нюниус. Нюниус? Нюниус! Выходи, плакса, у меня есть для тебя кое-что интересное. Я вскинулся и осмотрелся. Зелёный балдахин, ночник, флакон с зельем на тумбочке. Фух! Я Северус Снейп, мне тридцать шесть, а не шестнадцать, и я в относительной безопасности... Не считая Тёмного Лорда, Светлого Лорда и одного отвратительного мальчишки, которого я периодически хочу отпинать. Останавливает меня от этого лишь одно ‒ он Избранный, мать его! Я ощутил, как успокоившееся сердце вновь начинает неровно и сильно биться. Постель была влажной от пота. Представил себе привычно тихие воды. Прозрачные, как слёзы. Прохладные. И искажённое удушьем лицо Блэка, пускающее пузыри из раскрытого в безмолвном крике рта. Мои руки на изящной белой шее окончательно привели сознание в состояние умиротворения. М-м-м. Красота! Утро тоже началось неплохо. Кофе был горячим. Бекон хрустящим. У яичницы застыл белок, а желток остался жидким. Идеально! Слагхорн, почуявший откуда ветер дует, был необычайно любезен. Поттер уткнулся в книгу, что вообще выглядело как наркотический сон. Я наслаждался завтраком, что было редким явлением, но тут Гораций неожиданно начал хвалить успехи Избранного в зельях, и я чуть не сломал вилку. Это звучало как оксюморон! Сухая вода. Простодушный Дамблдор. Живой мертвец. Волдеморт, раздающий детям конфеты. Холодный огонь. Поттер, делающий успехи в зельеварении. О, Мерлин! Этот плод оленя и человека не мог быть хорош в тонкой науке зельеварения априори! Я окунулся в тихие воды, не желая видеть этот несовершенный мир без защиты толщи воды. Моя психика была не готова к услышанному. Зельевар, не замечая моего состояния, пел осанну Избранному, я же ловил сверкающий озорством взгляд Дамблдора. Старый сукан! Теперь я понял, почему он посадил рядом со мной Горация. Очевидно, уже наслышан о новом неожиданном таланте Золотого Мальчика. Я знал, что директор никогда не скажет мне этого в лицо, но думает, что Поттер так бездарен в зельеварении из-за того, что я плохой преподаватель. И отношусь предвзято к гриффиндорцу. Да, отношусь! Но по-другому и быть не могло! Сын слишком похож на отца. Настолько, что я увидев его впервые близко, мгновенно провалился в детство, в свою первую поездку в Хогвартс-экспрессе... В купе, где мы сидели с Лили, моим настоящим и единственным другом, вошёл важный ухоженный мальчик. У него были встрёпанные волосы, круглые очки и самодовольная улыбка на лице. Он окинул меня оценивающим взглядом, скривился, и толкнул своего друга ‒ изящного черноволосого красавчика с синими глазами. ‒ Смотри, Сири, какой экземпляр! Странно, что ты не рыжеволосый. Обычно это предатели крови Уизли щеголяют в обносках. Красавчик заржал лающим смехом, глядя на мальчика в очках с обожанием и я понял, что у меня появились очередные мучители. Словно мне было мало отца, мальчишек с улиц Коукворта, старух с палками и бездомных псов. Лили тогда выгнала их из купе, сверкая зелёными глазами. И теперь эти глаза я, словно насмешку, видел на лице поттеровского отродья. Я уже не помнил, как выглядит моя неверная подруга. Но её глаза на отталкивающем ненавистном лице не давали зарастать моим ранам, каждый раз вскрывая их заново. От шока я даже признался Поттеру на языке цветов, что я сочувствую о его потере. Асфодель ‒ я сожалею о вашем горе. Аконит ‒ симпатия. Безоар не был цветком, но он был нейтрализатором ядов. Мне хотелось бы как-то компенсировать мальчику, что смотрел на меня, широко распахнув глаза, нанесенный вред. Но мой злой язык и его полное невежество превратили наше знакомство в фарс, оставив у обоих неприятный осадок. Я понимал, что веду себя непрофессионально, что мне надо быть сдержанным, холодным, отстранённым, но почему-то именно на Поттере мой метод тихой воды давал сбой. Альбус давно изучил все мои болевые точки и периодически проводил своеобразную акупунктуру, умело надавливая на самые чувствительные, чтобы я не забывал своего места. Поверьте, моральная боль всегда мучительнее физической. А учитывая наличие в моей жизни обоих Лордов, я получал полный спектр ощущений от жизни: Дамблдор пытал меня словами, упрёками и намёками, Волдеморт не жалел на меня физического воздействия. Я даже подумывал о том, чтобы заказать себе каппы. Данный предмет во рту не только сбережёт мои зубы во время пытки, но и даст мне время на то, чтобы взвесить то, что дрожит на кончике языка. А выговориться я хотел уже очень-очень давно. То, что у меня организованный ум и сильная воля, не отменяет того, что у меня страстный темперамент. Чёртовы Принцы имели испанские корни, добавляя перца во всё, что я испытывал и чем жил. В тот момент, когда ничего не подозревающий Гораций хвалил Поттера, думая, что льстит мне, как его преподавателю, а Дамблдор явно получал удовольствие от моей реакции на монолог Слагхорна, я впервые задумался, что несу на себе непосильную ношу и мне пора что-то предпринять. Дамблдор, принявший меня под своё крыло, давно испытывал моё терпение на прочность. Все самые отвратительные дела, зелья, задания ‒ доставались мне. Я варил зелье ненавидимому мной оборотню, который периодически являлся мне в кошмарах. Антипохмельное проклятой Трелони, подслушав пророчество которой я стал тем винтиком, что направил весь механизм по определённому пути. Зелье разглаживающее морщины ‒невыносимому Локхарту, от которого шарахались в школе все, даже непритязательный Хагрид. Златокудрый идиот, посчитав меня выгодной партией (его впечатлил эффект от зелий), домогался до меня сексуально почти все десять месяцев школьного сезона 1992-1993 годов и чуть не довёл меня до Азкабана. От желания убить его у меня тряслись руки. Лечить Блэка, который прямо во время сеансов меня подначивал, вспоминал отвратительные моменты прошлого, унижал и угрожал было отдельной пыткой. Мерлин, я ещё и учил Поттера, не умеющего держать элементарный ментальный удар, хамящего мне и сводящего с ума тем, что он совершенно не осознавал нависшей над ним опасности. Нельзя быть таким беспечным, таким открытым, таким наивным и невинным! Я бы запретил это на законодательном уровне! Мои слова об одержимости Квирелла, недоверии Люпину, сомнительности личности Грюма ‒ пропадали втуне. Про мелкие подколы вроде того, что рядом со мной во время приёмов пищи ВСЕГДА сидел самый омерзительный или раздражающий человек из учительского состава, а Гриффиндору ВСЕГДА подыгрывали в том, что Слизерину никогда не спускали с рук ‒ я даже говорить не хочу. Но больше всего меня достал старик разговорами о том, какой Поттер светлый, хороший, талантливый ребёнок. Если он такой хороший, то почему одет в обноски и живёт с унижающими его магглами?! Я, знаете ли, насмотрелся на воспоминания мальчишки, когда учил его Окклюменции. Будто мне мало личных детских травм. И не говорите мне, что нет связи между тем, во что одет мальчик и тем, насколько он хорош. Хороших мальчиков любят, а если любят, то и одевают. Поттера не любили! Более того, его ненавидели! После первого же занятия я пошёл к директору и рассказал, что видел. И знаете, что он мне сказал? Он сказал, что знает об этом! Он сказал, что так надо! А, так надо... Так надо. Кому надо? Кому нужны забитые, отвергаемые дети? Это же очевидно! Манипуляторам. Кукловодам. Видимо, когда меня унижали аж четыре гриффиндорца в школе, так тоже было надо. Этот разговор полностью уничтожил во мне веру в великого светлого мага Альбуса Дамблдора. Я понял, что это просто вариета Тёмного Лорда. Хорошо, что моей целью служения обоим сюзеренам никогда не была верность им. Как говорил классик: двум богам служить нельзя, дорогой доктор… Я копил зло. Вернее не так. Оно копилось во мне безотносительно моего желания. Даже мой метод тихой воды не справлялся с уровнем стресса и разочарования в людях, которых большинство считает чуть ли не святыми. Лишь одно я понял: всепрощение ‒ это неплохо для высокоморального человека, но дробовик в руке, который ты можешь разрядить в голову раздражающего тебя уёбка ‒ ещё лучше!

***

— Мальчик должен умереть. — Я замер. Все годы мучений, все годы нечеловеческого терпения, все годы попыток сохранить поттеровскому отродью жизнь — зря?! Внутри меня взорвался переполненный возмущением котёл. В смысле умереть?! Я не давал такого распоряжения! Видимо я завис, так как звук голоса директора ‒ вкрадчивый, скрыто-страстный, не сразу достиг моего слуха. — Вас это шокирует, Северус? Сколько людей, мужчин и женщин, погибло на ваших глазах? — голос у Дамблдора слегка подрагивал от возбуждения. Старый козёл наслаждался настолько, что не смог этого скрыть. Не удивлюсь если под мантией его дряхлые мощи оживились настолько, насколько это возможно для его возраста. — Причём здесь другие люди? Мы говорим о Поттере, вашем золотом мальчике, про ценность которого вы мне просвистели все уши! — отрезал я, пытаясь взять себя в руки. Я не дам старику веселиться за мой счёт. И не позволю собой манипулировать! — Вы меня использовали! — То есть? — уточнил Дамблдор, хитро сощурив глаза. Ах, старый ты козлище! — Я шпионил, лгал, подвергал себя смертельной опасности! Я думал, что делаю все это для того, чтобы сохранить жизнь сыну Лили. А теперь вы говорите мне, что растили его как свинью для убоя… — Это прямо таки удивительно трогательно, Северус, — серьезно сказал Дамблдор. Я почувствовал, как у меня задёргалось веко. Ебаный урод зашёл слишком далеко в своей игре. Моя душа жаждала мести. — Уж не привязались ли вы, в конце концов, к мальчику? — подкинул он говна на вентилятор. Я застыл лицом, расслабил сжатые руки, усмирил дыхание. Внутри меня на миг взорвалась вселенная, расширяясь и поглощая всё, чтобы потом собраться в стальной холодный цельный шар. Хорошо, что тёмная радужка глаз, доставшаяся мне от предков, не позволяет видеть, как расширились и собрались в точку зрачки. Внешне я просто застыл, но внутри произошла целая революция и начал складываться план. Если Альбус считает, что только ему позволено играть на чувствах людей и манипулировать ими — он глубоко ошибается! Сейчас я тебя тоже прокачу с ветерком, гондон штопанный! — К мальчику? — выкрикнул патетично я. От неожиданного вскрика Дамблдор дёрнулся и отпрянул, роняя в руку палочку из наручи, что была скрыта за широким рукавом мантии. Бздит, уёбок. Понимает, с кем имеет дело. И да, я не собирался показывать, что Поттер что-то значит для меня. — Экспекто Патронум! Из кончика палочки вырвалась серебряная лань, спрыгнула на пол, одним прыжком пересекла кабинет и вылетела в раскрытое окно. Дамблдор смотрел ей вслед. Когда серебряное свечение погасло, он обернулся ко мне, глаза его были полны слез. Блядина! Актёришка! Паяц! — Через столько лет? — дрогнувшим голосом спросил директор. Говорят, Гитлер тоже был отличным актёром. Я рассматривал некоторое время старика через толщу тихих вод. От мгновенного убийства меня останавливало лишь одно — я жаждал медленной всеобъемлющей мести! — Всегда, — пафосно ответил я. Ты меня не переиграешь, тварь! Я уже не помнил, как выглядела моя бывшая подруга, променявшая меня на очкастого неуравновешенного Поттера. Но я привык заботиться о её сыне, вложил в это много времени и усилий. А ещё у меня была цель, дающая мне силу идти против потока. Которую прямо сейчас обесценили, сделали зряшной. Видимо, данное представление убедило Дамблдора в моей тотальной верности и он снял иллюзию с правой руки. Чёрные пальцы, высохшая как пергамент кожа, отмирающие ногти. Ба, кто-то нарвался на проклятье Тёмного Лорда. Интересно, как?! Встреча в Атриуме Министерства насколько помню, была единственной между Лордами, и оба ушли с неё без ущерба для здоровья. Когда старик слезливым голосом рассказал мне про крестраж, найденный в лачуге Мраксов, и показал кольцо с треснувшим камнем, я окончательно убедился, что он держит меня за дурака. Не узнать воскрешающий камень в простой оправе из серебра было невозможно. Для тупых там был знак даров Смерти: треугольник, с вписанным в него кругом и биссектрисой. ‒ Я оказался слаб, Северус, ‒ нудил Дамблдор. ‒ Я не смог противиться соблазну и надел его. Конечно, слаб. Даже сейчас от кольца шёл такой густой магический фон, что хотелось приложить его к телу, завладеть, сделать своим. Только вот магия была тёмной и должна была вызывать у Светоча отторжение. Но я видел, как нехотя он показывает мне кольцо, как вновь надевает его на палец. Какая ирония, что именно это кольцо по сути стало приговором Альбусу. Стало его убийцей. Да, директор сказал, что умирает, так как не может остановить проклятье. Он поручил мне великую честь ‒ убить его. Мерлин мой! Он даже не понимал, как он меня обрадовал! Ведь это давало мне полный карт-бланш! Да, некоторое время для социума я буду убийцей великого Альбуса, но у меня есть воспоминания! Меня оправдает любой суд при любой власти! Просящему о смерти не отказывают. Это закон Мунго, клятву которому дают колдомедики и зельевары, надевая кольцо мастерства. А у меня таких колец два. И я, как колдомедик не могу отказать пациенту, взывающему к милосердию. Я, конечно, мог снять проклятье. Но зачем? Упускать настолько удачно складывающиеся обстоятельства будет только идиот! Осмотрев поражённую конечность, я запечатал проклятье определённым образом. И нет, моей клятве это не претило, так как просьба о смерти уже прозвучала от моего пациента, и я, как колдомедик, вправе был решать как это произойдёт и когда. Я представлял, как сюзерен будет мучаться, медленно сгнивая дюйм за дюймом, и мне приходилось сдерживать мечтательную улыбку. Дамблдор сам себе подписал смертный приговор, унизив меня и обесценив. К тому же, он покусился на моего Поттера! Да, я ещё с происшествия в Атриуме подозревал, что Избранный ‒ крестраж. Но если о крестраже никто не знает, то и использовать его невозможно. Возрождение индивидуума ‒ тоже не самопроизвольное действо, а сложный ритуал. Когда все крестражи будут уничтожены, а Лорд падёт ‒ мальчишка будет жить себе спокойно, даже не подозревая, что в его башке затаился кусочек тьмы. Я уверен, что и Дамблдор прекрасно это осознавал, то, что сам Поттер никогда не возродит убийцу своих родителей. И то, что это никак не повлияет на возможность возвращения Тома Реддла. Но всё равно он хотел убить сына Лили. И поэтому теперь умрёт сам. Я озаботился тем, что печать будет заставлять проклятье медленно, печально и, самое главное, крайне болезненно пожирать плоть старика. По сути прописал великому магу лечение. Его давно было пора излечить от ощущения собственной значимости и непогрешимости. Возможно, испытывая физически муки, Дамблдор пересмотрит свою жизнь и поймёт, что был неправ, играя людьми, как бесчувственными фигурами. А после, вдоволь натешившись, я убью его, решая одним заклинанием проблему Светлого Лорда. А там, глядишь, дело и до Тёмного дойдёт.

***

Вы думаете я остановился лишь на печати? О, нет! Я развлекался как мог, спустив себя с поводка. Мелких гадостей не счесть, но и у директора были особые болевые точки. Старик был падок на сладкое, особенно на лимонные дольки. Вначале я хотел проклясть производителя, чтобы тот просто забыл рецепт противных мармеладок, скупить все остатки и есть их демонстративно перед Дамблдором. Но потом подумал, что от Альбуса пострадало слишком много людей и так. Поэтому я просто ловил сову, что доставляет дольки, и лишал их вкуса. — Северус, жизнь стала совсем пресной, — жаловался мне старый сатир за чаем. — Представляешь, мои любимые дольки стали совсем безвкусными... А другие сладости ты мне запретил, так как они способствуют распространению проклятия. — Крепитесь, Альбус, всем нам предстоят тяжёлые времена, — драматично говорил я и закусывал губу, чтобы не заржать. Это было настолько прекрасно, что мне редко теперь приходилось прибегать к технике Тихой воды. Достаточно было видеть Дамблдора, с надеждой закидывающего в рот дольку и потом разочарованно жующего её.

***

Если вы думаете, что мой учебный год был прост, после того, как судьба Дамблдора определилась ‒ то вы глубоко ошибаетесь. Тёмного Лорда и Поттера никто не отменял! Мой Тёмный сюзерен вбил себе в голову, что виноват в утере пророчества Люциус Малфой. Ни Белла, ни кривые руки Поттера, ни Пожиратели, без раздумий разбрасывающиеся проклятиями, ни Лонгботтом, наподдавший Поттеру, от чего шарик с пророчеством разбился. Нет! В итоге Люциус теперь обживал камеру в Азкабане, а его сын нёс непосильную ношу. Хорошо, что Нарцисса выдала мне суть задания Драко. Хорошо, что оно совпадало с моими целями. Хорошо, что предчувствуя скорую смерть Альбус стал сентиментальным и проникся сочувствием к юному Малфою. Плохо было то, что Драко оказался пугливым идиотом и долго отвергал мою помощь. Самым удивительным было то, что в решении этого ребуса мне помог... Поттер. Вот уж от кого я помощи не ждал, но как есть, так есть. Когда ко мне прямо во время занятия залетела Плакса Миртл и заголосила об убийстве в туалете для девочек, я сорвался не раздумывая. И что же я узнал? Мальчишка пользовался моим учебником за шестой курс! Где он только раздобыл его? Вот откуда у него успехи в зельеварении! Если бы не попытка убийства юного Малфоя, я был бы даже доволен. Наконец-то в Поттере проснулся здоровый практицизм. Неужели про то, что шляпа предлагала ему Слизерин, директор не соврал? Я, конечно, отчитал его, когда вернулся из Больничного крыла, куда поместил Драко. И потребовал вернуть учебник. Но не уточнил когда, так что надеюсь, ему хватит ума спрятать его до лучших времён. Может хотя бы так я смогу что-то вложить ему в голову. Знания, особенно такого рода, ему очень пригодятся. Малфой, ослабленный Сектумсемпрой, в состоянии истерики вывалил мне всё и согласился принять помощь в убийстве директора. Мой план вошёл в решающую фазу. Я получу должников в лице Малфоев, удовлетворю запрос Тёмного Лорда, получу сатисфакцию, убрав с доски мешающего мне игрока, покажу Поттеру, что жизнь ‒ чертовски опасная штука. И огражу малолетнего идиота от одного из его убийц. Удачнее партию сложно себе представить.

***

Старый сукан скрыл от меня, что потащит Поттера в пещеру с инферналами. Тварь бородатая. Детоненавистник! Козёл! Он чуть не спутал мне все планы! Удивительная удача, что Поттер вернулся оттуда живым. Я не видел его, но поднявшись в башню первым, заметил две метлы, смахнув ту, что могла выдать присутствие Избранного. Поттер под мантией обнаружился в стороне, я ощутил его запах: зелёные яблоки, летний луг, страх, пот, морская соль. Встав так, чтобы спиной прикрывать мальчишку, я ожидал, когда на башню по узкой лестнице поднимутся Пожиратели. Трясущийся Драко стоял рядом со мной. Когда вверх поднялись все, я посмотрел на Альбуса и увидел мольбу в его глазах. И понял, что вызвана она не раскаянием, а физической болью. Ничего он не понял! Что ж, надеюсь, Бледная Госпожа по ту сторону жизни будет более убедительна, чем я. Ощущая за спиной сдавленное дыхание Поттера, я мысленно извинился перед ним, и влепил Аваду прямо между глаз его несостоявшегося убийцы, отправляя в последний полёт. С каким же удовольствием я услышал тошнотворный хруст, раздавшийся снизу. Мерлин, это было прекрасно! Буду вспоминать это в тяжёлые моменты своей жизни, испытывая тихую радость, какую мы ощущаем от качественно сделанного. Моя месть вышла восхитительно многоаспектной. Я получил полную сатисфакцию.

***

То, с какой страстью Избранный швырял в меня проклятия из моего же учебника, по сути, являющегося рабочим дневником — вселило в меня надежду на его выживание и подтвердило, что в безумном походе с Альбусом он не пострадал. Я не удержался и не отказал себе в том, чтобы немного подуэлировать с мальчишкой. Он был хорош в боевой магии, не могу этого отрицать. Когда я признался в авторстве заметок на полях той книги, что так зацепила Поттера, то сполна насладился выражением его лица ‒ оно было бесценно. Злись, мальчик, злись. Негодуй, дерись, показывай зубы. Я знаю, что ты умеешь. Ведь только тогда у тебя есть шанс выжить в войне, что считают противостоянием Света и Тьмы, на самом деле являющимся просто сравнением двух эго! У кого больше. И в этой борьбе нет ни идеи, ни выигравших, ни правых. Есть лишь психически нездоровые люди. Борись за себя!