Быть соулмейтом Николая Ланцова

      Я не мог не замечать ее изучающего взгляда. В ее зеленых глазах плескались разные эмоции: смирение, боль, страх, решимость, удивление. Хоть это все еще не мешало ее глазам быть прекрасного зеленого цвета, нежного, как первая трава по весне, и такого глубокого, как знаменитый изумруд моей семьи.       Да и сама неожиданная гостья и участница этого предприятия была достаточно милой. По меркам фьерданских мужланов она была бы, наверное, прекрасной невестой: кроткая, стеснительная, скромная в этих ее длинных юбках, круглолицая с пухленькими розовыми губками и легким румянцем, нежная и хрупкая. Таких девушек предпочитают на ее родине, да и я готов поклясться, что мое сердце екает от каждого ее робкого взгляда.       Тамара помогла Терре обработать раны на голове и умыться. Девушка явно стеснялась всей обстановки, а особенно моего присутствия, поэтому я благоразумно уткнулся в карты на столе, хотя все мое естество кричало, что я имею полное право на нее смотреть. Она ведь фактически является пленницей на моем, временно моем, корабле, и хоть притащил ее сюда Дарклинг, но я ведь придумаю, как не оставить ее в лапах этого монстра. — Не поведаешь, почему бежала из родного дома? — спросил я зачем-то ее, когда умытая и более менее чистая она все-таки присела на свободный стул передо мной.       Терра напряглась, снова бегая глазками, в которых отразилась в сотый раз за это короткое утро боль. Все мои попытки до этого вытянуть из нее хоть какую-то информацию ни к чему не привели. Мне даже стало казаться, что я предсказуем, раз она с такой легкостью раскрывает мою напускную вежливость, даже не улыбалась на мои шутки, а шутки у меня всегда были на высшем уровне. Что я надеялся узнать в этот раз? Похожи ли наши истории? — Семейные причины, — коротко ответила девушка, поправляя свою русую косу цвета пшена. — У всех бывают проблемы в семье, — зачем-то ответил я.       Стоит ли ей открывать свою душу? Да и почему меня вдруг пробило на откровения? Фьерданка мне незнакомый человек, а перед незнакомцами всегда легче изливать свои проблемы, потому что мы по глупости своей считаем, что они не осудят, да и не поймут. Впрочем, Терра и правда не понимала меня. Кем я ей предстал? Дерзким продажным корсаром? Наверняка она подумает, что мои семейные проблемы не такие, как на самом деле, может быть в ее голове я разочаровал родителей или решил не идти по стопам семейного ремесла, а потому бежал… В любом случае она окажется права.       А что же случилось в традиционной фьерданской семье, что милая девушка решила бежать из страны? Отец выдавал ее замуж за грубого солдафона? Только вот, по моим сведениям, девушек только к этому и готовят — быть хорошей женой страшных людей. Может быть она в чем-то провинилась перед государством? Преступница? Только вот ее образу это совсем не идет. А может она сбежала к своему соулмейту? Я же в свое время сбежал, чтобы найти своего, может и она также ищет человека, на которого указывает ее метка. То, что у нее есть метка, я понял сразу — также бинтовал свою руку, чтобы никто не видел татуировку и не смел осуждать или распространять еще большие слухи обо мне. — Я не понимаю тебя, — призналась она после того, как проглотила последний кусочек бутерброда. — Всегда считал себя непонятым гением, — продолжал я привычный флирт, что вводило ее в растерянность. — Ты считаешь его врагом, но служишь ему… — Я никому не служу, — покачал я головой. — А лишь выполняю работу, для которой меня наняли.       Она пристально посмотрела в мои глаза, а мне почему-то захотелось, чтобы она увидела меня настоящего. Как она бы отреагировала? Начала бы мило верещать про дрюсье и противоестественность малой науки, призывать Джеля, молиться и остерегаться? В своей вере она была еще больше мила. С этим убеждением во взгляде, с тонко поджатой линией губ или маленькими кулачками, которые она сжимала, чтобы собраться. — А когда работа будет выполнена? — нахмурилась она, вызвав тем самым у меня улыбку. Она была умна. Удивительно сообразительна, или же чувствовала ловко расставленные мной акценты, и мне хотелось больше с ней играть в эту угадайку. — Вот об этом бы и хотелось поговорить, — кивнул я, наливая ей в стакан воды. — Я использовал всевозможные ресурсы и связи, чтобы определить тебя из трюма в каюту Алины… — Она плохо говорит на земенском, а я не знаю равкианский, — напомнила Терра.       Я снова улыбнулся, замечая, как скользнул взгляд собеседницы на мои губы. Сердце вновь совершило кульбит, а рука сама потянулась к ее руке. Она вздрогнула, когда почувствовала мою ладонь. Ее ручка была маленькой и холодной. — А ты мне нравишься, — откровенно признался я, стараясь намекнуть этим, что нравится она мне в качестве партнера, и я отмечаю ее умение быстро соображать, однако девушка восприняла это, как и многие девушки, по-своему однозначно и вмиг покрылась румянцем, опуская свой взгляд. Губы непроизвольно растянулись в улыбке. — Просто поддерживай ее, помогай. Она ранена от его теней, и думаю, ей необходим друг, пусть даже если ты плохо ее будешь понимать… Если она проникнется к тебе, то не позволит ему использовать тебя, как приманку. — Тогда он использует кого-нибудь другого, — сощурила глаза она. — Я постараюсь этого не допустить. Ты веришь мне? — Нет. — Боюсь, у тебя нет выбора, — пожал я плечами, уверенный в своей правоте. — Я могу скинуться за борт раньше, или же пойти к нему и все рассказать, могу попытаться подговорить Алину бежать. Уверен, что у меня нет выбора? — в ответ более уверенно улыбнулась она, что я даже опешил. А ведь она выглядит просто божьим одуванчиком. — Но ты хочешь, чтобы я участвовала в твоей авантюре, ведь он нанял тебя только для поимки морского хлыста, и навряд ли оставит тебя в живых после этого… — Думаешь, я просто не хочу умирать? — даже слегка обиделся я. — Ты думаешь манипулировать мной, внушая мне этот самый страх, так что логично предположить, что ты сам его испытываешь, — она была спокойна. — Да, согласен, — кивнул я, улыбаясь ее напускной серьезности и дерзости. — Глупо запугивать человека, который готов был принять смерть даже когда не звучат угрозы, — я глянул на Тамару, которая чуть ли не с самого начала сказала мне, что эта девушка не из робких и боязливых. — А если я скажу, что прошу тебя обмануть могущественного дрюсье, что возможно в последствии приведет к его смерти и уничтожению каньона? — Решил стать благородным пиратом? — выгнула она бровь. — Я корсар, — снова поправил я ее, слегка злясь такому восприятию мира, где по ее мнению есть только хорошие или только плохие. — Ну и мне платит тот, кто хочет добиться этих целей. — соврал я.       Терра замолчала, смиряя меня странным взглядом. К моему сожалению она больше не смела ничего говорить. Может быть таков был фьерданский этикет? А может быть она так показывала, что мне не доверяет? В любом случае мне хотелось ее слушать. Этот слегка язвительный, но все еще кроткий и показывающий уважение к собеседнику голос, характерная выдержка и отстраненность в движениях и осанке, она хотела казаться сильной, но я каждой клеточкой тела ощущал, что ей необходима защита и поддержка. Моя защита и поддержка. — Не знаю уж какие слухи ты обо мне слышала, но я хотел бы считать себя не плохим человеком. — Тогда эти слухи распускают явно твои люди, — хмыкнула она, вызвав одобрительный смешок Тамары. — Лично пишу про себя бульварные романы, — широко улыбнулся я, счастливый такой возможностью снова флиртовать с ней. — А что про меня говорят? — слегка понизив голос до шепота и нагнувшись ближе к ней, спросил я, делая вид, что искренне этим интересуюсь и что это должен быть конфиденциальный разговор.       Девушка не смогла удержать смешка, чуть не подавившись бутербродом, а также мило прикрывая ладошкой рот и опуская вниз светящиеся озорством глаза. Понимаю, что фьерданцы находят в таких девушках, почему они так рьяно сражаются и свято верят, что обязаны защитить мир и главное свой собственный дом от мерзких дрюсье. Ее я бы тоже хотел защищать всеми возможными способами. Может быть только с геноцидом они все-таки переборщили. — Говорят, ты хитер, как лис, и свиреп, как волк… — я довольно кивнул, наслаждаясь наличием и таких слухов, и ее знанием этих слухов. — Ну и еще, что ты разбиваешь дамам сердца… — Это они от зависти, — отмахнулся я, замечая на себе ее кокетливый взгляд. Сердце снова екнуло от одной только мысли, что она задумалась обо мне, как о любовном интересе. — Да и знаешь, — какое-то наитие подсказывало, что я должен сказать: — может быть я жду ту единственную, чье сердце будут оберегать, а не разбивать?       Наитие подвело. Ее лицо вмиг изменилось. Она постаралась незаметно сжать ручку в кулачок, сдерживая бурю внутри. Я сразу понял, что сказал явно не то, особенно человеку, который не нашел своего соулмейта, хотя в ту же секунду меня пробила мысль, что возможно она успела его уже потерять, а потому так реагирует на это. Сердце неприятно резануло от осознания всей боли, которую может испытывать девушка. Я сам прекрасно ее понимаю, если речь идет о поисках родственной души или о бесконечной тяге к ней, а потому после слов хотелось бы самому влепить себе пощёчину. — Зря ждешь, — более холодно и дрогнувшим голосом заметила Терра. — Ожидание порождает надежды и рисует иллюзии, которые всегда разбиваются о реальность…       И она была права. Родственная душа порой оказывается не по нраву окружающим. Я знаю это по себе, ведь когда на моем предплечье появились две девичьи ручки, удерживающие сплетение разных веток и цветов, матерью, великой королевой Равки, было опознано по листкам главное дерево всей композиции — ясень, который указывал, что мой соулмейт живет в Фьерде. Это не помешало мне все равно любить этого человека в глубине души, и даже более мягко относиться ко всему народу, но это навсегда поставило на мне крест со стороны родителей. Однако я верил в любовь и то, что она спасет мир. Но неужели ее соулмейт оказался таким ужасным человеком, что она смогла пересилить судьбу и бежать от него? Неужели судьба поступила так подло с этой прекрасной девушкой?       Больше я не смел с ней флиртовать, она явно обозначила позиции, почти что прямо заявив, что да, у нее есть соулмейт, но она никогда не сможет с ним быть. А ее фьерданская преданность не позволит быть с кем-то другим, я ее понимал и уважал ее выбор, потому что сам следую именно таким же принципам.       Мы еще немного поговорили о деле, помогала даже Тамара, которая обещала в свободное время дать новой знакомой пару уроков равкианского, на что Терра с явным нежеланием согласилась. Видимо сама идея знать чужой враждебный язык ей не нравилась, а потому я задался логичным вопросом: — Почему ты сдружилась с Алиной, если не любишь равкианцев и дрюсье? — Потому что я повстречала многих равкианцев, которые не были довольны политикой вашей власти, не хотели убивать или быть оружием в нежеланной войне… А еще я не знала, что она ведьма. — То есть это я раскрыл тебе все карты? — хмыкнул я, отмечая в голове еще один пункт. — Потому что ты хотел, чтобы я это знала, — кивнула она, а я слегка удивленно на нее взглянул. — Тебе важна была моя реакция. — я снова улыбнулся, отмечая, что такой проницательный человек пригодился бы в странствиях Штурмхонда и при дворе. — Если она использует свои силы во благо, то это дар, а если она с помощью сил добивается власти и не гнушается убивать, то она проклята Джелем на вечные мучения, и когда-нибудь за ней придут дрюскели. — Интересная логика, — буркнула недовольно Тамара. — А если нам нужно себя защищать? Как ты предлагаешь справляться без сил? — Вам нужно защищаться только в том случае, если на вас нападают, а нападают на вас те люди, чьи дома пожгли ваши инферны, люди, сердца детей которых навсегда остановлены сердцебитами, люди, корабли которых ушли на дно руками шквальных и проливных… — она перевела дыхание, уже откровенно повернувшись к Тамаре торсом. — На вас нападают из мести или страха. Из мести за ваши старые деяния и страха, что вы совершите новые. И вы их совершаете… — Это не дает право решать, что мы прокляты твоим Джелем! — Вы попираете законы природы, и они вас наказывают, ведь не будь так, не было бы дрюскелей, не было бы каньона, не было бы его, — Терра снова посмотрела на меня. — Если я все-таки не стану приманкой для морского хлыста, то я хочу вернуться в Новый Зем, там не эксплуатируют ведьм, как рабов или как военных, и не сжигают на кострах… — То есть ты предпочтешь отойти в сторону? — аккуратно спросил я, уже придумывая как бы задержать ее около себя. — Время, проведенное в бегах, показало, что порой Джель и сам справляется с осуществлением этого проклятия, — она уверенно кивнула, поднимаясь из-за стола и отряхивая крошки с юбки, после подошла к Тамаре, намекая, что разговор закончен, и она хочет приступить к своему делу.       Шуханка была недовольна. Тамара явно не одобряла и половины слов, что сказала новая знакомая, но я улавливал в них свою горькую логику и отчасти правду. Мне было досадно, что столь милая девушка оставила после себя такой след в моем сердце и памяти, хотелось самому поставить точку в разговоре или хотя бы оставить после себя впечатление того самого хитрого лиса. — И как же он исполняет свое проклятие? — спросил я, когда Тамара уже открыла дверь, а фьерданка занесла ногу, чтобы переступить порог.       Терра повернула ко мне голову, пытаясь восстановить цепь событий и вспомнить, к чему я задал этот вопрос. В зеленых глазах мелькнуло понимание, и она даже горько улыбнулась, покачав головой: — Находя противовес тьме, способный ее победить. Например, свет.       Ее сапожек переступил порог, а после исчезла и сама девушка с пшеничной косой, изумрудными глазами и явно не самой легкой судьбой. На сердце у меня след разрастался в дыру. Хотелось вернуть ее, удержать, переубедить. Но я встряхнул голову. Все это глупости, мимолетное влечение, которое сейчас явно может помешать делу.       А дело предстояло грандиозное — спасти Заклинательницу Солнца, поймать Русалье и надуть, как последнего дурака, самого могущественного темного гриша в истории Равки, да, наверное, и всего мира. Но кто же может за это взяться, как не самый хитрый, самый красивый в любом обличии, самый харизматичный, ну и несомненно самый скромный корсар на свете?