Часть 5
19 марта 2023 г., 15:46
Алина была в ужасном состоянии. Я помнила эту девушку милой, необщительной и бледной, но сейчас с темным пятном на плече и жуткими костями на шее… она выглядела просто ужасно и противоестественно. Я редко покидала ее каюту, потому что остерегалась оставлять ее с рыжеволосой девушкой в красном кафтане или же с серьезным и страшно угрюмым парнем в таком же кафтане. Я предполагала, что это по их вине Алина не приходит в сознание.
Грозный парень, а его звали Иван, об этом мне рассказала Тамара, постоянно находился рядом, смиряя меня пренебрежительным взглядом или же откровенно плевался в мою сторону, иногда переходя на угрозы и смешки. Он знал земенский, а потому вскользь, как будто обращаясь к заинтересованному слушателю, рассказывал о том, сколько фьерданцев он убил. Это был некий жест запугивания, который несомненно работал на мне. Иван в красках описывал, как выкатываются глаза жертв, когда сердце врага сжимается от его движения рук, как человек задыхается, хватаясь за горло руками, когда он перекрывает пути поступление кислорода. И мне было страшно.
Красивая рыжая девушка была другой. Она недовольно упрекала Ивана в его стремлении меня напугать, но и сам парень относился к ней также, ставя себя выше нее. Я этого не понимала, но видимо он был выше званием или что-то подобное. Женя, как сама представилась она, была чем-то средним между сердцебитом и фабрикатором. Она была улыбчива и недовольна, что Алина ранена. Она переживала за девушку, наверное они были знакомы. Женя часто проводила по темным волосам Алины, придавая им блеск и шелковистость. Разговаривала Женя много, она рассказывала о жизни во дворце, каких-то книгах или людях — я плохо ее понимала, потому как она обращалась не ко мне. Она говорила с Алиной на равкианском, и явно не догадывалась, что Тамара давала мне уроки языка вечерами.
Рана Алины была жуткой, и хоть целители убрали заражение и вылечили место ранения, но жуткий черный шрам навсегда останется на бледной коже Заклинательницы. То, что Алина — Заклинательница Солнца, до сих пор меня удивляло. Тем более эта девушка не была похожа на долгожданного героя, который уничтожит Каньон и Дарклинга. Однако именно это в ней меня и привлекало, она казалась мне не дрюсье, которых воспитывают в Равке, а зова, которые живут в Новом Земе.
Зова и правда использовали свой дар, чтобы помогать, они следовали зову природы, а не считали, что могут этой природой управлять. Это мне нравилось в Новом Земе. Зова были скромными ремесленниками, целители помогали другим в тайне, остерегаясь дрюскелей или порицания общества, фабрикаторы изобретали в старых сараях на фермах какие-то удобрения и совершенствовали плуги. А государство не стремилось использовать их в войнах или же наоборот истреблять. Я скучала по тому миру, который стал мне домом.
Иногда в каюту приходил Дарклинг. Величественно и грациозно он вплывал в пространство, смиряя меня уничтожающим и безразличным взглядом. Следом хвостиком шел Иван, гордый своей ролью. В такие моменты и меня, и Женю выгоняли из комнаты. Рыжая девушка всегда находила себе какое-то дело и быстро уходила под насмешливые взгляды других дрюсье. Видимо они все считали, что являются выше ее. Мне же ничего не оставалось, как идти в каюту, где Тамара обучала меня равкианскому, а также сидел за картами мужчина с лукавой улыбкой и бесстрашным блеском в глазах.
В его обществе я чувствовала себя неловко. Казалось, было бы правильно начать с ним разговор, с нежностью смотреть на него и слушать его нахальные и веселые речи, может быть даже взять за руку или поправить рыжую прядку челки, что спадала постоянно на лоб. Но в то же время я прекрасно осознавала, что что-то не так, я чувствовала обман, на каком-то подсознательном уровне ощущала фальшь его улыбок и чрезмерной активности. Все больше он начинал мне казаться не дерзким пиратом, или все-таки корсаром, как он любил себя называть, а простым пареньком, который изо всех сил пытается держаться выбранного пути и стиля поведения.
Штурмхонд лишь пытался быть Штурмхондом. Он умело менял языки речи, жесты и роли, ловко маневрируя между подхалимством, дерзостью, честью и враньем. За этим было интересно, но все-таки мерзко наблюдать. Мне хотелось бы понять человека, увидеть правду, а не сталкиваться постоянно с его ролями или стеной ложных эмоций. Порой мне удавалось застать его растерянным или серьезным, бывали моменты, когда он забывал про мое присутствие в комнате и терялся в своих мыслях. В такие моменты Штурмхонд представал передо мной симпатичным парнем, который тоже боится будущего, или же грустит о прошлом. В такие моменты, когда не звучали его привычные бодрые речи, он очень много молчал. А в его отношении это и правда оказывалось, что молчание — золото.
Однако мы редко виделись. Ему по каким-то причинам нельзя было находиться в каюте Алины, да и все остальные дрюсье его недолюбливали. Целостный корабль врагов, который предстал передо мной в самом начале, оказался поделен на два лагеря — дрюсье и слуги Дарклинга, и матросы Штурмхонда. Первые не особо обращали внимание на вторых, ставя себя выше, а вторые наоборот наблюдали и выжидали удобного момента. Я чувствовала, что нахожусь на пороховой бочке не моей войны.
Кое-как на пальцах я смогла объяснить Жене, что хочу сделать компресс из трав на плечо Алины. Иван, который мог бы мне помочь в объяснении или прислушаться ко мне, только фыркнул, насмехаясь над моими попытками. Женя тоже не особо одобрительно отнеслась к этой идеи, но простые травы типа календулы, шалфея или эвкалипта всегда были на корабле, многие из них всего лишь использовались для отпугивания вредителей или как приправа. А потому Женя все-таки принесла мне эти высушенные травы, ни на что особо не рассчитывая.
С каждым днем путешествия мне становилось все хуже — силы пропадали, нечеловеческая бледность появлялась на лице, а еще хуже, что меня мутило от качки. Всюду мерещился противный запах, от которого в желудке появлялось противное ощущение чего-то склизкого. Я догадывалась, что такие изменения связаны с наличием силы в моем теле. Я слышала, что многие дрюсье страдают от того, что не используют силу, но мне это никогда не грозило, потому что я занималась любимым делом, где каким-то образом и использовалась моя сила.
А потому мне было спокойнее даже от сухих трав, которые принесла Женя. Она каждый день подмечала мои изменения и даже хотела помочь, но я отнеслась к этому категорично и отказалась. Девушка, наверное, расценила это как личную неприязнь, но я постаралась снова на пальцах и каких-то фразах объяснить, что просто не желаю, чтобы она использовала свою силу на мне. Я растолкла травы и смешала их с водой, покрывая плечо девушки жижицей. И Иван, и Женя смотрели на меня, как на умалишённую, но мне было спокойно.
***
После того, как Алина очнулась, положение на корабле стало более похоже на военное положение. С самой девушкой мы разговаривали мало, она пыталась у меня что-то разузнать, но даже, когда я начала более-менее ее понимать, все равно продолжала делать вид, что не знаю ее язык, чтобы она ненароком не сдала весь наш план Дарклингу. Штурмхонд предупредил, что Алине пока лучше ничего не знать, а потому мне приходилось ее обманывать, но всячески помогать. Мои предположения подтвердились — Женя и правда была знакома с Алиной, только вот последняя не особо желала принимать старую подругу после видимо каких-то не очень приятных событий в прошлом. Когда мы оставались наедине с Заклинательницей, сначала было неловко, но после мы даже как-то сдружились. Она по-своему страдала, часто ощупывала шею со страшным ожерельем из костей. Про эту жуткую вещь я как-то спросила Тамару, на что она показала мне свое ожерелье — отрезанное волчье ухо на веревочке. Усилители. Браслеты, ожерелья, кольца, обереги, что делают своих обладателей сильнее. Если обычный дрюсье опасен, то с такой штукой он может быть непобедим. На корабле были еще люди с подобными штуками, я видела, как они выставляют их напоказ, хвастаясь силой и возможностями. Но Тамара прятала свой усилитель, что скорее всего было связано именно с общей обстановкой конспирации и тайны, ведь никто не должен был знать, что она сердцебит. Алина тоже старалась прикрыть свою шею. Я предполагала, что получила она его не по собственной воле, или же стесняется такой уродливой штуки. Мы по-особенному с ней сдружились. По ночам каждая из нас чутко спала, чтобы в случае чего бить тревогу и будить соседку. Чем дальше мы продвигались на север, тем холоднее становилось, а потому мы часто старались согреться, укрываясь одним одеялом. Она рассказывала что-то мне, не ожидая понимания, а просто желая высказаться. Мне оставалось только гладить ее волосы, заплетая в косы и напевать фьерданскую колыбельную. Алина плохо ела, да и я из-за своего самочувствия не решалась что-то есть, опасаясь, что меня вывернет наизнанку при очередной качке, потому мы складывали оставшуюся еду в небольшой платок, я прятала его около пояса под юбками, а когда вечерами выходила к Тамаре, то передавала ей этот сверток, чтобы она передала Малу или же сама поела. Заклинательница часто говорила о Мале, его имя звучало даже чаще, чем мое или Дарклинга. Она переживала о своем суженом, иногда мне казалось, что эти двое даже больше связаны, чем соулмейты. Я же к своему неизвестному возлюбленному не испытываю такой тяги, я могу все еще мечтать о дрюскеле, но быстро вспоминаю, что мне его лучше даже не встречать. Однажды я рассказала об этом Алине. Точнее не рассказала, а просто показала на забинтованную руку, и когда она с улыбкой что-то спросила на равкианском, я лишь грустно покачала головой, позволяя себе пролить слезу по тому человеку, которого я всеми силами стараюсь не любить. Алина просто обняла меня, наверняка, подумав, что моя родственная душа мертва или еще чего, и я уткнулась в ее хрупкое плечико, ухом ощущая выпирающие кости усилителя. Тогда и сама девушка плакала, показывала на руки, потом на шею, жестикулировала и морщила лоб, даже показала мне маленький огонек в своих руках. И я готова была признаться, что совсем не посчитала в этот момент ее дрюсье. Она и правда была Заклинательница Солнца, и была не особо рада этому факту. Она оказалась не самоуверенной бездушной ведьмой, как всегда рисовали нам проповедники Джеля в монастырях, она была сломленной с почти что ошейником из костей, да еще и кандалами на руках, стражей из сердцебитов, и постоянным наблюдением самого Дарклинга. После его визитов или после того, как он выгуливал ее на палубу, она возвращалась злой, грустной и потерянной. Она была слишком ярким контрастом черного генерала. И я хотела ей помочь. Штурмхонд не посвящал меня в свои планы, да и вообще вел себя достаточно странно, то проявлял ко мне какой-то интерес, что-то спрашивал о самочувствии Алины или о моем самочувствии; как-то даже раздобыл мне где-то какую-то тряпку, видимо часть старого паруса или еще откуда-то, полотно даже оказалось более-менее чистым, и с Алиной вместе мы сделали из него мне юбку, а одну из своих рубашек мне отдала Тамара, что позволило мне наконец постирать старое платье и подшить его дырки; или же Штурмхонд как будто невзначай спрашивал о прошлом, сначала я думала, что он хочет раздобыть какую-то информацию, но спрашивал он откровенно говоря какой-то бред: был ли у меня друг, который давал мне дурацкие прозвища, как отношусь к щенкам, верю ли, что человек когда-нибудь сможет летать. А порой он держался холодно и отстраненно, не пытался даже шутить или говорить в своей привычной манере. На палубе я иногда замечала, да и Тамара, и Алина рассказывали, что Штурмхонд и Дарклинг часто цапаются по пустякам. Как бы гордый корсар не был подкуплен, но он все равно оставался собой, с какими-то своими принципами, лихой манерой говорить и вести себя на людях. Порой мне казалось, что он самый смелый человек из всех, кого я встречала. Даже Алина, а она Заклинательница Солнца, не просто недолюбливала Дарклинга, а опасалась его. Что не скажешь о рыжем недоразумении в голубом камзоле, который был готов с пеной у рта отстаивать свою правоту, даже если враг может уничтожить его одним взглядом. Мы все дальше уходили на север, а значит приближался и тот день, когда мне суждено было стать приманкой для Русалье. Алина как-то рассказывала сказку про этого зверя, только равкианскую, я же знала ее фьерданскую версию, но не думаю, что они сильно-то отличались. Я была совершенно без понятия, как Дарклинг собирается его ловить, а главное выслеживать, да и зачем ему я, тоже было не особо понятно. Морской хлыст очень навряд ли купится на такую приманку, да и надо слишком сильно верить в случайности или судьбу, чтобы не предположить, что он сам на нас не нападет.***
В тот самый день Иван вывел всех нас на палубу. Я с некой надеждой искала на палубе Штурмхонда, он тоже искал меня взглядом, я почему-то это знала. Дарклинг однако же вообще решил не обращать на меня никакого внимания, разговаривая о чем-то с корсаром или же Алиной. Мал тоже был тут, он даже держал Алину за руку, а возле меня материализовалась Тамара. — Можешь вздохнуть спокойно, капитан за тебя поручился, — шепнула она. Я просто кивнула, замечая, как готовят гарпуны и лодки. Почему-то это меня все равно не успокоило. Для меня морской хлыст был огромным кровожадным и безжалостным животным, который может с легкостью убить и тех людей на лодках, и нас на корабле. Такую мощь и легенду невозможно победить. Пока шла напряженная баталия в море, я взглянула снова на Штурмхонда, он был собран, но делал безразличный вид. Он что-то задумал, я это чувствовала, и даже больше — я хотела быть с ним во время этого задуманного. Мерзкое чувство слизи снова булькнуло в желудке, когда огромную тушу морского хлыста обвязывали сетями. Его чешуя блестела в проблесках солнца, доступного благодаря шквальным, которые убрали туман. В какой-то миг мне даже показалось, что я встретилась взглядами с этим пойманным зверем. Красные глаза, злые и жаждущие, я даже вздрогнула от этого, и что-то внутри меня щелкнуло. В следующий миг я снова повернула голову в сторону Штурмхонда. Он смотрел на меня своим чарующим зеленым взглядом, он излучал уверенность, на губах застыла нашкодившая улыбка. И я кивнула, улыбаясь в ответ.
