Быть соулмейтом Николая Ланцова

      Все произошло очень быстро. Из тумана вылетел второй корабль, засвистели пули, послышались крики. На палубе началась суматоха. Свита Дарклинга впервые потеряла контроль над ситуацией, а может впервые открыла глаза на то, что они никогда и ничего не держали под своим контролем. Дрюсье и личная охрана черного генерала глупо осматривались по сторонам, готовясь принять бой с вражеским кораблем, когда получали удар в спину от матросов Штурмхонда.       У меня не было возможности в этот момент наблюдать за выражением лица Дарклинга, но я очень надеялась, что он в шоке и растерял всю свою напускную серьезность. Зато я видела перед собой лихого рыжего корсара, который в одной руке держал револьвер и отстреливал врагов, а во второй махал саблей, почти как флагом, то ли призывая своих людей к действию, то ли отбиваясь от врагов. Но я четко запомнила его лицо: рыжие пряди, лукавый зеленый взгляд, сломанный нос и боевой клич из растянутого в ликующей улыбке рта. Сердце пустилось в пляс, а мне захотелось поддержать его кличем, поддержать в бою или хоть что-то сделать.       Я следовала за Тамарой. Шуханка мастерски орудовала топорами или же применяла свои силы, также скалясь и радуясь свободе и драке. Где-то в стороне я слышала голос Мала, а после увидела и его самого, бегущего рядом с здоровым парнем. Этого парня я часто видела рядом с Тамарой, мне казалось, что они были братом и сестрой, но спрашивать я не решалась, чтобы не обидеть их, все-таки может быть это только для меня они похожи, потому что одной расы, а на самом деле они просто держатся вместе. Здоровяк нес на плече Алину, как мешок с картошкой.       Штурмхонд ждал нас на краю борта, и в момент, когда два корабля были максимально близки, он выкрикнул что-то на равкианском. Все начали перепрыгивать на другой корабль, я слегка задержалась, боясь такого полета, но корсар лично взял меня за руку, отчего по коже пробежались мурашки, а после потянул через край. И я пошла за ним.       Приземлились мы больно, но Штурмхонд будто не заметил никакого дискомфорта и быстро вскочил на ноги, выкрикивая команды. Мал и Алина держались за руки и что-то перекрикивали, Тамара и большая часть команды все еще держали в руках револьверы и холодное оружие, готовясь ко второму раунду. Но корабль рванул вперед с бешеной скоростью, развиваемой благодаря шквальным, что раздували силами паруса. Корсар продолжал командовать, беженцы пытались выяснить с ним какие-то отношения, а я же, не противясь какому-то ощущению, повернула голову в сторону удаляющегося вражеского корабля. — Тени, — выкрикнула я сначала на фьерданском, из-за чего первым на меня посмотрел Штурмхонд, потом я повторила на земенском, и в мою сторону уже обернулись Мал и Тамара. — Тени! — уже на равкианском сказала я, указывая вдаль.       Штурмхонд отодвинул меня от края, закрывая собой, будто с моего места был лучший обзор, а после повернулся к Алине. Она встала в какую-то боевую позицию, вскинув руки. Из ее ладоней полился свет, а все вокруг изумленно выдохнули. Но тьма на горизонте приближалась быстрее, да и была она гуще. Иногда из нее вырывались силуэты, будто пытались оттолкнуть своих собратьев теневыми конечностями и быть первыми, первыми вгрызться в жертву.       Штурмхонд снова что-то крикнул своим людям, которые достали револьверы. Он сам потянулся к поясу, но я схватила его за лацкан голубого камзола. Его зеленые удивленные глаза сейчас почему-то отливали желтым и выражали удивление. — Только мое решение, как использовать силу, определяет дрюсье я или зова?       Его глаза округлились еще больше. — Только ты это определяешь, — кивнул он, мимолетно улыбнувшись.       Я в ответ отстраненно кивнула, закусывая губу и оглядываясь. Мне было плохо. Тошнило жутко. В желудке булькала слизь. По щеке скользнула слеза, когда я вытянула руку вперед, позволяя этой слизи выйти наружу. Я прикрыла глаза, чувствуя новые слезы на щеках.       В голове ярко всплыли воспоминания, когда отец в первый раз узнал о моей силе, как мать все это время догадывалась, но молчала, как брат холодно доказывал свою правоту. Я сглотнула неприятный комок рвоты и новых слез. Рука, вытянутая вперед, казалось, вся покрыта какой-то мерзостью, она холодная, ледяная и скользкая. Второй руки коснулась теплая чужая кожа. Я открыла глаза, поворачивая голову на Штурмхонда. Он крепко держал мою ладонь, и смотрел так уверено, что я даже попыталась выдавить улыбку.       Я перевела взгляд на горизонт. Тени Дарклинга обходили столбы вырывающихся из воды водорослей. Водная трава. Скользкая, вонючая, своим существованием вызывающая во мне рвотные позывы, но однако она была тоже травой, тоже растением. Я старалась абстрагироваться от чужих взглядов, настраиваясь на скользкие щупальца своих водорослей, которые хватали за теневые конечности монстров Дарклинга. Алина удерживала шар света над кораблем, шквальные напрягались до предела, чтобы раздувать паруса. Штурмхонд продолжал держать меня за руку.       Я сама вцепилась в его ладонь, слезы все еще капали на дерево палубы, в желудке неприятно скручивало от скорости, вони и слизи. На душе было спокойно. Странно, но спокойно. Вот так просто предавать свои идеалы и принципы. Использовать силу, руководить природой, а не помогать ей. Кого я из себя строила все это время? Что-то себе придумала, будто все еще считала, что не поддамся искушению силы и не буду проклята Джелем. Но я готова принять его кару, пусть даже если в первый раз мне повезло, меня пожалели. Снова вспомнился брат. Тогда он спас меня, потому что считал маленькой и любил меня, сейчас он бы вонзил мне кол в сердце, не задумываясь. И поступил бы правильно.       Штурмхонд что-то снова крикнул своим людям, крепче сжимая мою руку и притягивая ближе к своей груди. Корабль рванул с новой силой, а высоко в небе послышался первый раскат грома, мелькнули молнии. Тени Дарклинга пошатнулись и отстали конкретно. Корсар протянул вторую руку к моей и опустил их вниз. Он внимательно следил за моими эмоциями. Я больше не ощущала слизи в руках, но отчетливо чувствовала ее в желудке и горле. Быстро отстранившись от парня, я перегнулась через борт и выдавила из себя все содержимое желудка.       Штурмхонд отдал какой-то приказ, убирая мою косу в сторону и придерживая за спину. Он продолжал гладить меня по спине и отдавать какие-то приказы. Меня тошнило даже неизвестно от чего больше. От мерзкой слизи или самой себя? Мне было невероятно больно, я испытала за короткий промежуток времени и отвращение к себе, и ненависть, и принятие, и жуткую боль. Мне было больно и физически, и морально. Меня потряхивало, и хоть желчь вся уже и вышла, но слезы продолжали капать за борт, а мне все виделись там не брызги соленой воды, а собственного мерзкое отражение и зеленые почти черные вонючие водоросли.       Корсар протянул мне платок и флягу, когда я уже более уверено опиралась руками о борт, продолжая трястись уже не от рвоты, а от рыданий. Я быстро на автомате вытерла губы и хлебнула воды. Моей спины коснулась вторая рука, чужая, дарящая покой и убирающая боль. Я вздрогнула и чуть заново не обратилась за борт, однако Штурмхонд быстро убрал чужую руку, как бы ограждая меня от чужого влияния.       В голове крутились благодарности этому парню. Я снова хлебнула воды, боясь уронить флягу, а после смочила водой протянутый платок и вытерла лицо. Меня все еще трясло. За спиной шли какие-то разговоры, я не могла найти в себе сил повернуться и взглянуть им в глазах. Кем они меня считают? Лгуньей? Лицемеркой? Дрюсье? Рука Штурмхонда уверено остановилась на талии, мягко нажимая, чтобы я повернулась хотя бы к нему. Меня хватило только на поворот головы и виноватый взгляд. — Ты спасла нас, — сказал он на фьерданском, стараясь то ли мне это внушить, то ли констатировать факт. — Ты бы все равно придумал, как выкрутиться, — ответила хрипло я. — Конечно, — быстро согласился он, даря мне самоуверенный взгляд и лукавую улыбку. — Я уже начинал придумывать, как заговорить до смерти этих теней! — Мне показалось, что они не особо-то разговорчивы, — улыбнулась я, почему-то успокаиваясь рядом с ним, но он ведь был здесь не один. — Они… — Можешь ничего сейчас не говорить, а сослаться на плохое самочувствие и уйти в каюты, — сразу понял он меня. — У тебя будет время успокоиться и приготовиться… — А если я не хочу уходить? — не подумав, спросила я, совершенно не желая отпускать его руку или хотя бы даже перестать его видеть. — Мне страшно. — Тогда держись рядом со мной, — улыбнулся Штурмхонд, подмигивая. — Могу даже одолжить тебе немного своей уверенности. — А можно много? — Тогда мне самому не хватит, — снова улыбнулся он, потянув меня за руку.       Я глубоко вздохнула и повернулась ко всем остальным. Никто не стоял, ожидая моего появления, никто не пилил злобным взглядом, не пытался угрожать, убить или сжечь на костре. Все занимались своим делом. Алина и Мал обнимались, забившись в угол, Тамара выкрикивала какие-то команды, непонятно как удерживаясь на жердях, шквальные продолжали надувать паруса. Черное пятно на горизонте давно пропало из виду. — Ты меня обманул, — нахмурилась я, поворачивая голову к корсару, что звонко и весело смеялся, от обиды я даже стукнула его кулачком в плечо. — Цветочек, я даже ничего тебе не говорил! — веселился парень, он снова звонко рассмеялся и крикнул что-то на равкианском.       Все вторили его воплям. Кто-то завыл и залаял. Он и сам вытянул шею и завыл волком. Меня пробила дрожь. Он назвал меня цветочком. На парусах нарисован волк, его называют Штурмхондом, он корсар, который знает Истиноморе вдоль и поперек и давно стал в нем королем. Король морей. Волк волн. Он и есть мой соулмейт. Не дрюскель, не принц Равки, а этот простой, но дерзкий парень, с шальной улыбкой, разбитым носом, свободой и рыжей шевелюрой.       Он посмотрел на меня по-особенному. Или мне так показалось. Но он тоже знал, и знал, что я знаю. Улыбка сама появилась на моем лице, облегчение от долгого ожидания, глупых догадок и всего этого дня рухнуло с плеч, а я просто нырнула в его объятия. Моей радости не было придела. Он настоящий, мой соулмейт, он рядом, обнимает меня, весело продолжает выть по-волчьи. В этом дурацком голубом камзоле. Меня пробил смех, что он и правда постоянно в этом камзоле.       Штурмхонд смотрел мне в глаза своими зелено-карими глазами, если такое вообще возможно, и улыбался. А я улыбалась в ответ. Забылись собственные переживание насчет сил, мой соулмейт меня принимал такой, а значит ради него, ради этого дерзкого корсара я и буду тем, кем родилась. Слезы облегчения с новой силой полились из глаз, а я уткнулась ему в грудь, понимая, что сильно устала от всех этих переживаний по поводу силы и судьбы. Но в его объятиях я чувствовала себя защищенной, чувствовала себя на своем месте.