Быть соулмейтом Николая Ланцова

      Я проснулась утром, как мне казалось. За небольшим окошком каюты светило солнце. Я все еще была в комнате Штурмхонда, или как его там зовут. На душе было неприятно. Я опустила взгляд на свою руку. Бинтов не было, но рукав рубашки был тактично опущен, что закрывал метку. Я отодвинула края ткани, в сотый или тысячный раз оглаживая черные линии татуировки.       В гамаке было удобно, и даже почти не укачивало, хотя я почему-то подозревала, что состояние моего здоровья контролируется кем-то из людей Штурмхонда… корсара, принца. Он переживал обо мне. Это было сложно осознавать, но факты говорили за себя. Рядом висел такой же гамак, сейчас пустой, но ночью, когда я открывала глаза, то замечала рыжую макушку по соседству и чувствовала его теплую ладонь, сжимающую мои руки. Он был рядом. На столе заботливо лежала знакомая фляга с водой, и в углу виднелось ведро, наверное, оставленное мне для крайних случаев.       От такой заботы по телу разливалось тепло, а сердце трепетало. Однако мозг и все тело все еще било тревогу. Я провела пальчиком по короне. Принц. Он правда оказался принцем. Чертовым принцем чертовой страны гришей! Что он там еще говорил? Он какой-то князь и майор… Наверное, титулы передаются по наследству или назначаются за какие-то заслуги. Я ничего не понимала в этом. Для меня были военные в зеленых мундирах — бедолаги, которым отдавали приказы убивать и умирать ради родной страны, были разноцветные войска — гриши в красных и синих кафтанах, которые убивали из удовольствия из жажды показать свою силу и власть. И руководил ими один в черном.       Мне было больно. Жутко больно от всей глупости, которую я опять успела себе придумать. Я ведь так радовалась, что он корсар, что является королем морей, а не принцем Равки. А он и то, и другое одновременно. Я испытала такое облегчение, что могу с ним быть, что могу его любить без зазрения совести, без бесконечных молитв Джелю, без отречения от родного дома. Но все оказалось не так.       Я сжала в кулачок амулет из ясеня, обращаясь к Джелю, ища ответа в собственных словах, хоть где-нибудь. Скажи мне, великий, скажи мне, глас природы, защитник ее и хранитель, скажи правильно ли любить своего соулмейта? Правильно ли менять ради него страну, язык? Я никогда не смогу перестать уважать и молиться тебе, Джель, но и перестать любить Штурмхонда… любить Николаяйя?       Это имя само по себе было странным, не привычным для моего языка. Но даже думая о нем, я чувствовала легкую внутреннюю дрожь. Я… не могу его не любить. Ни как родственную душу, а как прекрасного стратега, героя, человека, симпатичного и сильного мужчину. И я его соулмейт. Я его половинка, его женщина. Матушка всегда учила, что прилежная жена должна следовать за мужем, поддерживать его, умная жена может правильным словом, лаской подталкивать мужчину в нужную сторону, мудрая жена делает счастливыми не только мужа и себя, но и детей, и окружение. Смогу ли я сделать счастливыми жителей Равки?       Разве я подхожу на роль принцессы? Я почти не знаю языка, совершенно не смыслю ничего в этикете и дворцовой жизни. Мое дело всегда было заниматься двором: скотина, огород и сад. Я помогала маме готовить и убираться. В Новом Земе я работала на плантациях юрды, бывало подкидывала идеи о новых удобрениях в технический отдел, но в основном следила за саженцами и ухаживала за тепличными экземплярами. Мне нравится копаться в земле, выращивать культуры растений, собирать урожай. Какая из меня принцесса?       Тем более страны, где поощряют использование скверны и мерзости гришей, где отлавливают преступников, не чтобы казнить их, а чтобы взращивать в них семена противоестественности и использовать в войне против моего народа. Как я могу предать Фьерду? Дом, где я родилась, научилась ходить и писать, где меня любили и возможно до сих пор любят родители. Встану ли я на сторону врага ради родственной души? Смогу ли хладнокровно относиться к приказам убивать моих соотечественников, если их отдаст мой соулмейт? Не смогу. Никогда. Но смогу ли я быть для него тогда любимой женой, ориентиром и будущим, если наши взгляды так отличаются, если мы разные?       Веточки ясеня в моих руках приятно потерлись о кожу. Чтобы это означало? Какой знак ты подаешь мне, Джель? Страдать вдали от соулмейта, наблюдать издалека, как он совершает ошибки или как становится лучшим королем Равки, или быть рядом с ним, быть посмешищем для вельмож и царственных особ, но помогать ему, поддерживать его, направлять? Стоит ли мне верить в судьбу больше чем надобно? Стоит ли мне верить в собственные силы?       Я… гриш? Я… не хочу использовать силы ради власти. О, Джель, прими мой выбор. Направь меня своей рукой, если я делаю что-то неправильно, помоги мне, если несу твою волю. Я…гриш. Я гриш… Я не стану дрюсье, не позволю мраку своей силы поглотить мою душу. Я не смогу носить кафтаны, которые олицетворяют смерть для многих фьерданцев. Но я не смогу избавиться от этой силы, не смогу не любить природу, твои творения Джель. Я буду для всех гришом, буду им для себя. Буду зова, буду следовать твоему зову… Только направляй меня, помогай, прошу тебя, о великий Джель.       Хватит ли мне силы, на это ли направляла меня судьба, за этим ли она связала именно нас? Ответь мне на этот вопрос, Джель, скажи: мы с принцем сможем изменить этот мир? Сможем стать мостом между нашими странами? Сможем узаконить силу гришей, сможем определить дрюсье, истребить черноту в их душах, сможем донести твой великий замысел с этим явлением силы до простого люда? Это много вопросов, я знаю, но, Джель, ответь, прошу тебя. Простое да, простое нет… Прошу.       Где-то около двери что-то зашуршало, послышались шаги, а после щелчка в замке, на пороге возник Штурмхонд, он видимо говорил с кем-то и продолжал свою фразу, заходя в собственный кабинет: — Да. Петр, здесь была где-то потрясающая карта с жутко неприличными картинками, тебе понравится, особенно русалки…       Я замерла. Корсар прошел до стола, не поворачиваюсь в мою сторону, хоть он, наверное, меня бы и не заметил — я была скрыта небольшой ширмой со стороны двери, но обзор на стол открывался отличный. Рыжий парень в неизменном голубом камзоле порылся в бумагах из ящиков, скидывая половину на пол, а после достав какой-то листок, поспешил с ним обратно в двери, отдавая эту самую карту невидимому мне Петру.       Я боялась даже дышать. Штурмхонд был так близко, что мне даже показалось, что весь тот разговор, все мои терзания — это просто выдумка, страшный сон. Нос защипало, и я постаралась сглотнуть комок слез. Хотелось снова уткнуться ему в грудь и пытать, чтобы он взял все свои слова назад, чтобы не говорил… Я почувствовала, как зашевелились веточки в моей руке. Меня пробило током. Я ведь молилась, вопрошала Джеля… Я просила знака. Простого да или нет. Глаза чуть не выкатились из орбит, а меня снова не стошнило, когда я поняла. — Он ответил… — шептала я, пытаясь все еще осознать всю суть чуда. — Он ответил! — глаза заслезились, но не от грусти, не от боли, а от непередаваемого подъема духа. — Цветочек, — выдохнул Штурмхонд, подскакивая ко мне со стороны двери. — Что-то случилось? Я… ты из-за меня? Подожди, тебе плохо? Я позову Тамару… — Он ответил! — я схватила его за руку. — Кто ответил? Что случилось? — он растерянно начал оглядываться. — Ты нашла кого-то мне на замену? — с каким-то обиженно-выжидательным взглядом полусерьезным и полу шуточным спросил он. — Он ответил «да», — не могла я выдавить что-то из себя, пытаясь отдышаться и подняться с гамака, из-за отсутствия сил или сильной качки, но получалось это плохо. — Я… впервые…это чудо! Я… не знаю, как объяснить! — А я не знаю, как тебя понять, — улыбнулся он, рассматривая мое, наверное, не самое симпатичное сейчас лицо. — Мы с тобой идеально друг другу подходим! — Да! Именно! — согласилась серьезно я. — Я… боюсь, — поняла я и озвучила первое, что пришло в голову. — Меня? — выдохнул напряженно он. — То, что с тобой будет связано. — Ты будешь в полной безопасности, я не могу гарантировать, но Тамара лично… — Я боюсь той жизни, боясь, что не буду соответствовать, боюсь, что сделаю ошибку. Но я… — в голове была каша, а еще все почему-то кружилось вокруг. — Я… мне надо подучить язык. Я не знаю ваш уклад. Как себя вести… Я не умею… Я обязана? — Терра. — Он взял меня за плечи, удерживая на ногах, хотя мне казалось, что все вокруг крутится. — Ты как себя чувствуешь? Голова кружится? — Да… — я снова оказалась головой на его плече. — Мне наверное надо… какие-нибудь книги по этикету… Платья? — Первым делом тебе надо поесть! — отмахнулся он. — И только после мы все обсудим. Я все еще считаю, что ты действуешь под каким-то эффектом. Что случилось? Какое чудо? Ты потом не пожалеешь? — Он сказал «да», — уверяла я, не догадываясь, что он меня не понимает. — Сама судьба… — Ясно, что ничего не ясно, — выдохнул корсар. — Попей пока водички и сядь посиди, я схожу тебе за поздним завтраком… — Никлаяаяй, — позвала я его, когда он обернулся к двери. — Я… Мне кажется, что я… — Как ты меня назвала? — улыбнулся он. — Как-то неправильно? Я… не совсем… — запереживала я. — Прости, но я пока… — Даже не думай что-то менять, — вернулся он ко мне, опускаясь на колени рядом со стулом. — Хочу, чтобы ты всю жизнь говорила с этим милым акцентом… — Он привстал, оставляя поцелуй на щеке, но мне хотелось большего, хотелось снова почувствовать его губы, стало даже стыдно за такое желание, но голова кружилась то ли от его запаха, то ли и правда от недостатка пищи и усталости, а потому я сама скользнула к его улыбке, отчего он дрогнул, глубоко вздыхая перед тем, как удовлетворить мое желание. Поцелуй был обманчиво коротким, хотя я уже втянулась, чтобы ответить, чтобы снова почувствовать его вкус, и прикрыть глаза от наслаждения. — Цветочек, даже не представляешь, как я тебя люблю… — Представляю, — ответила я, опуская взгляд, как подобает прилежной девушке, но сохраняя счастливую и игривую улыбку. — Только пока что я все-таки Штурмхонд, — поднял он мою голову за подбородок, лихо улыбаясь своими зелеными глазами. — Подожди меня и я все тебе расскажу… — Кажется, у меня все равно нет выбора, — хмыкнула я, снова наблюдая, как он проходит к двери, точнее почти прыгает к ней, что-то насвистывая на ходу.       Я не успела сосредоточится на своих странных мыслях и ощущениях, когда дверь снова открылась, и в каюту зашел старичок в форме дворецкого и внес поднос с едой. Мне стало слегка неудобно, все-таки старику на вид было около шестидесяти, а старость учили уважать во Фьерде. Я попыталась быстро встать, но меня пошатнуло и я, удерживаясь за стол, все-таки протянула руки к нему, чтобы забрать поднос.       Старичок не особо отреагировал на этот жест, самостоятельно поставив еду передо мной на стол. Я неловко уселась обратно на стул, вдыхая запах чего-то горячего и вкусного. Пахло вареной картошкой и рыбой — уха, ржаной хлеб и железная кружка для чая. Старичок поклонился и что-то пробормотал на равкианском, а после удалился. Следом за ним в каюту вернулся Штурмхонд, он улыбался и нес прихватками чайник.       Он был милым. Таким ветреным и в то же время серьезным и собранным. Он командовал целым кораблем и находил время возиться со мной. Сможет ли он также управлять страной и уделять свободные секунды мне? Навряд ли. А может быть это я должна сама искать и создавать эти минуты для нас обоих, помогая ему в политике? Но что я смыслю в этом? Для меня всегда были хорошие и плохие, всегда были черные и белые, свои и чужие. — Цветочек, я знаю, что ослепителен, но тебе следует поесть, а потом уже можешь любоваться мной, — покачал головой корсар, ставя чайник на стол и доставая себе еще одну кружка из стола.       Мне стало неловко, и я быстро приступила к еде, суп был невероятно вкусный, или я очень проголодалась, а потому съела его очень быстро. Парень не мешал разговорами, делая вид, что изучает какие-то бумаги с важным видом, хотя украдкой поглядывал на меня и улыбался. — Могу попросить, чтобы тебе принесли еще добавки, — подколол он меня, видимо указывая на то, что я съела все, что было принесено. — А Тамара сказала, что ты почти ничего не ешь… — Нет, спасибо, — покачала головой я, пробуя сладкий чай. — Ты обещал мне разговор. — Ну уж нет! — он отложил бумаги, складывая руки на груди. — Теперь твоя очередь рассказывать. А потом мы сходим погулять на палубу, если тебе не станет плохо. Может быть поговорим о музыке, танцах или увлечениях. После у нас ужин при свечах… — Это свидание? — улыбнулась я. — А до этого романтическая прогулка, если ты не поняла, — повел бровями корсар. — Привыкай, цветочек, со мной не бывает скучно.       Я заметила. Заметила, что ты пытаешься сгладить углы, что боишься моих слов и решений, что не хочешь моих истерик и слез. Прости, если заставила тебя переживать, но и ты тоже хорош. Мог бы сказать это немного попозже. А может быть и это было предрешено судьбой.

***

Я рассказала ему о своей семье, о том, как обнаружила метку, на это он поделился своей историей. Оказалось, наши родители реагируют на наши половинки одинаково. Когда он повел меня на палубу, мы и правда говорили об увлечениях. Я рассказала, чем занималась в Новом Земе и до побега из дома, а он о своих идеях и изобретениях. Я мало что понимала из того, что он говорил, но мне нравились его глаза и жесты, нравилось, как он живо и воодушевленно говорит.       На корабле на нас смотрели странно. Наверное, они не часто видят своего капитана таким романтиком. А он был жутким романтиком. Тот момент, когда его отвлек штурман, а ко мне подошла Тамара, чтобы расспросить о самочувствии и познакомить с братом, оказался спланированным, и вернулся он ко мне уже скрывая руку за спиной. Честно говоря, я ожидала от него очередной неожиданной информации, которая сломает мое видение мира, ну мало ли, может он в руке держит чучело какого-нибудь животного, и скажет что-то вроде: ну я еще люблю после охоты забирать добычу домой и делать из животных чучела. Бр-р-р, это был бы просто ужас! Но он протянул мне небольшой цветочек из проволоки. Маленький, похожий не то на розу, не то на ромашку, но очень милый. Я смотрела на этот подарок и не могла не улыбаться.       Николаяаяй, но я предполагала, что произношу про себя это имя неправильно, молол какую-то чушь, иногда откровенно флиртуя и галантно жестикулируя, иногда же рассказывал о своих приключениях, заставляя меня смеяться до слез. Конечно же, это было сложно не заметить, он любил похвалить себя, и было бы полной глупостью сказать, что ему нечего было хвалить. На таких словах его попытался подловить Мал, а именно, когда он услышал, что корсар прекрасно управляется с саблей. В итоге эти двое устроили что-то вроде поединка на носу корабля. Мы с Алиной смотрели за их умелыми взмахами острого оружия. Мое сердце замирало каждый раз, когда шпага Мала свистела возле Штурмхонда. Однако корсар быстро победил соперника, посвятив свою победу мне, отчего на моих щеках вспыхнул румянец.       Вечером он и правда устроил свидание при свечах. Я расспрашивала его о жизни во дворце, а он о том, что я по этому поводу думаю. И ему и мне было страшно ступать на сушу. Я видела, что он не особо жаждет той власти, а особенно не хочет терять меня. Я боялась, что совершаю ошибку. И какой бы Джель не подал знак, мои сомнения все еще были со мной. Он это видел и понимал. — Терра, — корсар взял меня за руку, оглаживая пальцами мои костяшки. — Если я пообещаю тебе, что когда я стану королем, когда мы победим Дарклинга, когда уничтожим Каньон, я сделаю все, чтобы наши государства не враждовали? Я не хочу этой вечной войны. Моя страна страдает от этого, ей нужны будут ресурсы не для войны, а для восстановления, реформ. Я правда хочу иметь дружественные отношения с твоей страной, но я не знаю, как мне этого добиться… — Ты хочешь, чтобы я тебе помогла в этом? — Мне кажется, ты единственная, кто реально может поспособствовать этому, — он наклонился ближе, оставляя поцелуй на моем носу. — Если хочешь, можем заключить союз?       Мое сердце пропустило удар. Так быстро? Как же романтика? Разговоры по душам? Вот такие вот свидания? Куда он торопится? Неужели он уже хочет, чтобы я стала его женой? — Я буду прикладывать все возможные силы, чтобы выполнить свое обещание, но и ты будешь помогать мне в этом… Ты согласна? — Я нахмурилась, это не было похоже на предложение руки и сердца. — Я подумаю, — отрезала я, злясь и желая слегка его наказать за такой испорченный момент.       Штурмхонд поджал губы, понимая, что я на что-то обиделась. Нет, ну надо же быть таким дураком, чтобы придумывать предлог для моего нахождения рядом. Мол это светлая цель сдружить наши страны, а не любовь! Да и вообще, как-то быстро я простила его выпады с принцами и князями, кто он там еще? Майор? Корсар? Решил и передо мной играть какие-то свои роли? — Я сказал что-то не то, — не спросил, а утвердил он. — Мне стоило сказать совсем другое, и я имел ввиду и хотел сказать другое… Я ведь могу исправиться? — Удобный случай уже прошел, придется ждать другого… — Не люблю ждать удобные моменты, — вздохну корсар. — Я предпочитаю их создавать, — он нагнулся быстро, но коснулся мягко и нежно, его губы вовлекли меня в поцелуй, а руки развернули стул к нему, притягивая за талию на его колени. — Мне в пору устраивать истерику, как у тебя вчера, — возбужденно шептал он между поцелуями и вдохами порций воздуха. — За сегодня я испытал столько эмоций рядом с тобой, цветочек, — его губы прошлись влажными поцелуями по скуле и линии подбородка к ушку. — Я полночи не спал, гадая, как убедить тебя в том, что ты прекрасный человек со своими силами, а самое главное, как удержать тебя рядом с собой… — А ты не подумал, что я могу тебя любить? — уперлась я ручками в его грудь, устраивая колени по сторонам от его ног, в такой позе я чувствовала себя жутко развратной, но мне нравилось, как на это реагировал Штурмхонд: его зрачки опять становились карими — почти черными, а руки все порывались спуститься ниже с талии, но только оглаживали бока, как и глаза — то скользили вниз, то возвращаясь на уровень моих глаз. — Некоторые наши принципы сильнее нашей любви к соулмейту… — выдохнул он, притягивая меня обратно и зарываясь носом в мои волосы. — И какие же это принципы у тебя? — насторожилась я, тая в его руках и ласках, от его поцелуев и вдохов, от запаха и вкуса. — Я бы сказал, что это до свадьбы ни-ни, но думаю, в этом случае постараюсь ограничиться хотя бы — никакого секса после первого свидания, — его руки все-таки спустились по моей юбке ниже к попе, слегка сжимая полушария. — И ведь для тебя стараюсь… — Похвально, — хихикнула я, отстраняясь от него. — Святые! Только не говори, что и сейчас я сказал что-то не то! — он снова попытался притянуть меня ближе, но я не поддавалась. — Думаю, мой главный принцип будет, что я хочу правду… — Но я все сказал! — Не только слышать, но и видеть.       Николаяаяй замолк, поджимая губы и тяжело смиряя меня взглядом, в котором читалось тешащее мое самолюбие желание, а главное рядом с ним я чувствовала себя не просто любимой, я ощущала себя королевой, хотя бы в его глазах. — Все фьерданцы отличаются изощренной жестокостью? — Считай тебе несказанно повезло, — в его манере ответила я, подмигивая, на что он напряженно сглотнул. — А поцелуйчик? — скуксил он жалостливую мордашку, что я даже засмеялась.       Если он не играет таким образом какую-то определенную роль и навсегда останется таким, то я точно не пожалею, что спросила Джеля, а самое главное послушалась его, наверное, найдя свой кареглазый, венценосный, очаровательный ориентир. Который определенно заслужил еще один, а может и не один, поцелуйчик.