Быть соулмейтом Николая Ланцова

      Я чувствовал, как она замерла в моих объятиях. Я сжал пальцы на ее плечиках крепче. Только не уходи от меня после этого, только останься. Я столько лет искал тебя, столько представлял нашу встречу, мечтал быть для тебя принцем на белом коне, мечтал о тех самых ладошках, что держат растения на моей руке. Как же я не хочу тебя терять… Почему же ты так все усложняешь? — Это шутка? — выдохнула Терра куда-то мне в грудь. — Если бы, — выдавил я из себя смешок. — Я Николай Ланцов, второй наследный принц Равки.       Кажется, она перестала дышать, ее пальчики сильнее впились в мой бирюзовый камзол. Если ей станет легче, то пусть хоть разорвет его в клочья. Мне хотелось смеяться и плакать от всей абсурдности ситуации. А она плакала. Тихо всхлипывала на моей груди, иногда подрагивая и, то стараясь отстраниться, то наоборот прижаться ближе. Мне стоило попытаться ее успокоить, остановить слезы, которые резали меня по сердцу, стоило помолчать, но что толку умалчивать правду? — Я второй сын Александра III и королевы Татьяны. Я бы попытался тебя успокоить тем фактом, что с момента моего рождения ходили слухи, что я бастард, или хотя бы тем, что я младший, а значит трон займет мой брат — Василий… Но все, что сейчас происходит, было продумано мной с целью приблизиться к короне… — я облокотился на письменный стол, продолжая удерживать ее в объятиях. — Я привезу Алину в Равку, помогу ей разрушить Каньон. Я не собираюсь управлять гришами или отдавать приказы тебе, я никогда не хотел этого, но я знаю и верю, что ли, что могу сделать лучше для своей страны. — самонадеянно, что аж зубы скрипят, Терра начала успокаиваться на моем плече, все еще иногда швыркая носом, я более удобно устроился на столе, посадив ее к себе на колени. Лучше ведь сказать правду сейчас, да? — Я не хочу тебе врать, скрывать что-то от тебя. Ты моя родственная душа, практически часть меня, я… Наверное хочу слишком многого, но хочу, чтобы со мной был любящий человек, который будет рядом среди всего того ужаса, который ожидает меня на суше. Я сменил много масок, много ролей, но я все равно хочу частичку правды рядом с собой… Будь моей правдой, моей совестью, голосом рассудка, верой, наставлением, ориентиром, будь, пожалуйста… — Я… — Терра снова всхлипнула на моем плече. Ее потряхивало, она вся побледнела, а глаза жутко покраснели, я готов был пустить пулю себе в лоб за то, что довел ее до такого состояния. — Я не понимаю, но ведь… Штурмхонд. — После войны… Я воевал, убивал фьерданцев, видел, как убивают равкианцев. Я верил, что защищаю границы, но мне необходимо было быть в другом месте, там, где заключаются договоры, где подписываются мирные акты… Я не хотел, то есть… Я все равно участвовал и был там, но после я сбежал обучаться морскому делу, потом увлекся приключениями, желал найти тебя. Я понимал, что буду привлекать слишком много внимания в образе принца, а потому попросил Тамару и Толю перекроить меня… — Ты навсегда останешься таким? — она снова подняла свои заплаканные глаза, слезы текли практически ручьем по ее щекам, мое сердце трещало по швам. — Нет, нет, — я пытался вытирать ее слезы, но они все капали и капали. — Со временем это пройдет, это только временно, может быть ты уже… — Твои глаза, — выдохнула она, я насторожился, пытаясь расслышать, что она шепчет. — Карие? — Да, — не удержался я от улыбки, но после снова переключился на волнение. — Мы можем поговорить потом, ты… — Сейчас, — она снова уткнулась мне в плечо, продолжая плакать. — Я хочу знать правду, я хочу знать, я устала… — Прости, прости, цветочек, — я оставил короткий поцелуй на ее макушке, но она задергала головой, отрицательно качая, от такого отказа хотелось лезть на стену или же тоже разрываться в рыданиях. — Я… по плану, только по плану, я не думал… Я… по прибытию в Равку я хотел заключить союз с Алиной. Она мой ключ к трону… Я хотел сделать ей предложение, потому что она символ… — зеленые глаза, покрытые пеленой слез и осуждения, пронзили меня. — Я… надеялся, что когда-нибудь найду тебя, что смогу объяснить, уговорить… Я… дурак, я знаю… Пожалуйста, цветочек, я считал, что смогу быть на публике с одной и любить другую, но я не ожидал, что сила соулмейтов такова. Сейчас я ни за что не променяю тебя на кого другого. Не могу представить кого-то другого рядом с собой, своей женой или матерью моих детей…       Терра молчала, уткнувшись мне в камзол. Я чувствовал холодное мокрое пятно на груди. Оно прожигало во мне дыру до самого сердца. Ее руки тряслись, как и она сама. У нее явно была истерика, и я не представлял, что делать в подобной ситуации. — Цветочек, пожалуйста. Тебе надо попить воды… — она отрицательно покачала головой. — Тебе плохо? — забеспокоился я. Она утвердительно кивнула, я быстро нашел глазами ведро возле выхода для мусора и отходов. — Тебя тошнит? — она снова утвердительно кивнула. — Я могу позвать Тамару, пожалуйста, прими ее помощь…       Терра отрицательно покачала головой. Она не поднимала глаза на меня, но я видел, что она позеленела, глаза совсем опухли, а губы посинели. Насколько плохо она отреагирует, если попрошу Тамару ей помочь, без ее ведома? Я подхватил ее на руки. Единственное, что я мог ей предложить, это поспать, не думаю, что в ее желудке что-то образовалось за это время. А значит, мне остается только охранять ее сон. Она засыпала на моей груди, иногда продолжая всхлипывать или утирать слезы.       Впервые пожалел, что у меня в каюте не кровать, а гамак. Ей сейчас лучше что-то более устойчивое, а лучше и то, где я смогу ее обнимать с другой стороны. Длинная юбка слегка задралась, и перед моим взглядом мелькнули ее худые ножки, но это не помешало мне глубоко вздохнуть — каждая часть тела этой девушки не могла не будить во мне противоречивые чувства. Хотелось кланяться этим ножкам всю свою жизнь, целовать каждый кусочек кожи, посвятить этим ножкам стихи, может быть даже всегда вот так вот носить их на руках, но самое главное попытаться откормить эти слишком бледные и худые ножки. Уместив Терру на гамаке, укрыл ее теплым одеялом, поправил пшеничные волосы, распустив косу. У нее были прекрасные волосы цвета пшена, такие естественные и пышные, слегка волнистые, и пахли просто невероятно. Глаза уже подрагивали во сне, когда я поправлял подушки и снимал сапожки с ног. Какие же все-таки худые ножки.       Нужно было позвать Тамару, Толю, врача, хоть кого-то, кто ей поможет. Потому что от меня было мало помощи. Я чувствовал себя беспомощным, так еще и смотрел, и лично ранил дорогого мне человека. Сказка о соулмейтах оказалась не такой уж сказкой. Взглянул на часы — скоро нужно было приглашать Алину и Мала на ужин, скоро снова надевать маску дерзкого корсара и играть роль лихого героя. В то время, как родственная душа будет отсыпаться из-за истерики, которую вызвал я сам. Я щелкнул замком двери, но не спешил выходить наружу.       От самого себя было тошно, может быть Терру рвало не из-за морской болезни или собственных сил, а от меня? Я бы это понял. Мама всегда с горечью говорила о родственных душах. Великая королева Татьяна, наверное, никогда не верила в этот бред, а может и хотела верить, но стала королевой и женой Александра третьего. В ее жизни явно не было месту соулмейтам. Но мне повезло, повезло получить метку, повезло иметь такую прекрасную родственную душу, добрую, конечно по-фьердански добрую, наивную и чистую, такую хрупкую и нежную, как самый невинный цветочек. Но не повезло родиться в королевской семье. Родись я простым горожанином или крестьянином, она бы приняла меня легче, она бы любила меня своей светлой и чистой любовью, смотрела бы этими преданными зелеными глазами и так улыбалась, так светилась рядом.       А что сейчас? Я для нее враг. Тот самый монстр в башне, который отправляет людей на смерть, заботясь только о своих интересах, жаждущий власти и богатства, так еще и пригрел под боком кровожадных дрюсье, которые попирают законы природы. Так еще она наверняка начнет снова ненавидеть себя за свои силы, будет думать, что именно из-за силы судьба решила связать наши души. В каком-то порыве то ли остудить голову, то ли пробить себе лоб, я коснулся дерева двери, а в следующую секунду чуть не упал. На пороге стояла Тамара. — Мозговой штурм? — Скорее абордаж, — попытался я вернуть себе привычное лицо. — Все плохо? — раскусила сразу меня шуханка. — Где она? — Спит. Нужна твоя помощь. — Я за этим и пришла, — хмыкнула девушка, проходя в каюту и снова закрывая за собой дверь на защелку. — Твои глаза… — Да, — кивнул устало я, отходя к столу. — Ты можешь ей как-нибудь помочь… — Без ее ведома? — усмехнулась Тамара. — Ты разве не в курсе, что твоя родственная душа не особо-то уважает применение малой науки. Хотя сама является гришом. — Лучше называть при ней это — силы зова… Так ты поможешь? Она… у нее была легкая истерика… — Тамара подошла к гамаку, проводя рукой по голове и груди Терры. — Легкая, говоришь… — Ну… не каждый день узнаешь, что твой соулмейт принц. — Ты ей сказал? — почти что крикнула она. — Совсем спятил? Ты чем думал, когда это говорил? Если забыл, то я тебе напомню: она фьерданка, ее воспитывали, что равкианцы плохие, а гриши — дрюсье! — Не кричи, — я постарался успокоить ее. — Что с ней? Скажи, пожалуйста, грозная Тамара, представитель кровопийцев… — Очень смешно, — фыркнула она. — У нее морская болезнь, как и все время до этого. Я старалась по чуть-чуть лечить ее во время наших коротких встреч… — Без ее ведома? — вернул я ей ее фразу, усмехаясь. — Какой ужас, Тамара! Разве ты не знала, что моя родственная душа не очень-то уважает применение малой науки? — Если бы я ей не помогала, то она слегла с болями еще недели две назад, хоть ее усилитель и поддерживает какой-то уровень… — Усилитель? — удивился я, даже не представляя, где она могла найти усилитель, а главное почему от него не избавилась и носила с собой. — Ее оберег, — Тамара указала на тонкую веревочку у шеи, — это переплетенные веточки ясеня. Она носит их, как амулет, держит его, когда молится. — Молится? — Ты хоть что-нибудь о ней знаешь? — гневно зыркнула Тамара, когда снова проводила рукой по телу Терры. — Я конечно понимаю, что ваша связь даже крепче, чем связь близнецов-кеббен, но это не значит, что вам не нужно друг о друге узнавать. — Ну, успел высказаться только я, — махнул рукой я. — Потрясающе. Ты выдал вселенский масштаб информации девушке с неустойчивой политической позицией, которая скорее всего большую часть жизни ненавидела себя за силы и метку, а потому бежала из дома и испытывала давление в Новом Земе, так еще и которая в последние пару часов успела побывать в эпицентре битвы с Дарклингом, увидеть убийство Морского хлыста, впервые в жизни использовала свои силы, так еще и нашла родственную душу. Я ничего не забыла? — Мне казалось, она тебе не нравится, — угрюмо заметил я, стараясь сменить тему, но Тамара имела любовь к прямолинейным высказываниям. — Мне хотелось ей помочь и объяснить, что я не плохая, да и ее силы прекрасны… — А ты думаешь, я высказал это все по другим мотивам? Я хотел, чтобы она знала правду, я не хочу ей врать, не хочу быть двуличным и для нее… — Но это лишь твои желания, а не ее, — резонно заметила Тамара, вытирая лицо и отходя от гамака. — Проспит до утра. А теперь займемся тобой.       Она была зла. Ее привычные движения были резкими и жесткими. Не думал, что она так сильно переживает за Терру. Как я мог пропустить момент их дружбы? Во время недолгих уроков равкианского они особо не говорили о постороннем, я знал, что иногда Терра передавала шуханке провизию и какие-то сведения об Алине. Но вот таких выпадов я не ожидал. — Найду тебе еще один гамак, и ты будешь рядом с ней, если ей вдруг станет плохо ночью, — командовала Тамара. — Может быть тогда лучше тебе самой присмотреть за ней? — Она не моя родственная душа, а твоя. Да и до такого состояния ее довел ты — тебе и отвечать. — Жестоко, — покачал головой я. — Но я бы лучше сколотил кровать… — Напоминаю, что она фьерданка, а у них… — Я не… — я замялся, то что я не хочу ее, будет невероятной ложью. — Я сумею себя сдержать, чтобы не накинуться на нее, Тамара, — укоризненно посмотрел я на шуханку. — Какого ты мнения о своем капитане? — Рядом с ней ты больше похож на влюбленного парня, — весело улыбнулась она. — Почва для новых слухов — это ли не счастье? — хмыкнул я. — Как думаешь, она примет меня? — А куда ей деться? Кругом море — она не убежит. Может быть всю оставшуюся жизнь будет ненавидеть себя за силы, или тебя за власть. Но ты бы мог помочь ей принять эти два факта. — Пусть лучше ненавидит меня, чем себя, — серьезно решил я, не желая, чтобы моя родственная душа страдала. — Но я и правда постараюсь изменить ее мнение, но я не хочу на нее давить. Ты не поверишь, но я хочу ее любить… — У-у-у, — закатила глаза девушка. — Это тебе к моему младшему братцу. Стихи, поэмы, песни… — Я вообще-то и сам своего рода поэт, — постарался сделать обиженный вид я. — Да-да, какую рифму к слову «корсар» ты тогда подобрал? — «Перегар» — отличная рифма, не понимаю, почему всем не понравилось, — ухмыльнулся я. — «Загар» по смыслу не подходил, да и время поджимало… А вообще лучше расскажи мне про наших гостей. — Вспомнил-таки, — хмыкнула она. — Я ничего не забываю, Тамара, — покачал я головой. — Да и Терре я тоже рассказал зачем-то весь изначальный план…       Шуханка ударила себя рукой по лбу. Качая головой, она отгородила ширмой гамак с Террой, чтобы та спокойно спала дальше. Иногда поглядывал в ее сторону, ее лицо во сне было таким умиротворенным, а сама она напоминала ангела. В голове все чаще всплывала мысль, что у меня просто невероятный соулмейт. Фьерданка, которая бежала из собственной страны, много лет жила одна в чужой стране, так еще и обладает неповторимыми силами взращивания растений.       Тамара тактично кашлянула, напоминая о своем присутствии, а значит нужно возвращаться к насущным проблемам. Таким как убеждение Заклинательницы Солнца, уничтожение Каньона и Дарклинга, завоевание людской любви и тем самым получение трона. И конечно же надо завоевать любовь той самой неповторимой девушки, что спит на моем гамаке, на руке носит мою метку, а также будет не только моим ориентиром, но и моим будущим.