Быть соулмейтом Николая Ланцова

      Я крепко держалась за лацкан пальто Штурмхонда, которое скрывает его зеленый мундир. Мой организм явно был не в восторге от перемены места и способа путешествия, потому что в небе мне было примерно также плохо, как и на море. Тамара весело подкалывала меня, улыбаясь встречному ветру. Мне тоже нравился великолепный вид и невероятное чувство свободы, но неприятное предчувствие скребло изнутри желудок, а голова ходила кругом.       Корсар крепко держал штурвал нашего полетного аппарата, которое он называл «Колибри», он был горд собой и просто светился от ощущения полета. Так что мои проблемы были явно лишними в такие минуты, а потому я не лезла к нему с вопросами или собственными страхами. Я просто была рядом, потому что и в море, и в небе, и видимо на суше, я буду чувствовать себя в безопасности только рядом с этим мужчиной. Однако Николаяаяй все равно бережливо поглядывал на меня карими глазами, даря улыбки и взволнованные взгляды.       В плане полетов мы оказались схожи по реакции с Алиной. Она жалась к Малу и через раз дышала, пытаясь и осмыслить происходящее, и привести в норму стук сердца. Я же просто осматривала просторы чужой мне страны, которая должна в скором времени стать мне домом. Мне было грустно. Печально, что я никогда больше не смогу полноценно жить в родной Фьерде. Отныне я буду со своим соулмейтом, и хоть связаны мы были еще с появления метки, но настоящая связь образовалась в тот момент, когда мы поняли, что любим друг друга.       Равка оказалась красивой. Воздух здесь был чистым, не таким влажным, как на моей родине, не таким сухим и пропитанным юрдой, как в Новом Земе. Здесь виднелись огромные посевные поля, которые вносили в воздух аромат пшена и скошенной травы, из маленьких домиков внизу тянулись столбы дыма от затопленных печек, солнце только нагревало землю, но уже чувствовался его жар и сухость. Страна Николаяаяйя была большой. Я не могла предположить, как бы выглядела Фьерда с высоты птичьего полета, но мне казалось, что Равка огромна.       Омрачняло все большое черное пятно на горизонте. Каньон. Все в команде нашего небольшого летающего судна тяжело вздохнули, готовясь к худшему. Корсар сильнее сжал в руках штурвал, а Алина встала в стойку, разводя руки в стороны и создавая световой щит. Это было красиво. Свет в руках Заклинательницы Солнца был прекрасен. А потом послышались крики темных тварей. Я слышала рассказы про Каньон, про то, что тут обитают монстры — порождения магии, то, что вышло после использования сил гришей для получения власти.       Штурмхонд командовал своим людям, под щитом света мы чувствовали себя в безопасности, хотя я все еще старалась не отходить от своего мужчины. Он тоже часто напряженно на меня поглядывал, ожидая видимо каких-то реплик поддержки или советов, но я не могла вымолвить и слова. Мне было страшно от неопределенности. Да, щит Алины защищал нас от темных тварей, что не решались приближаться к свету, но я все равно не видела, что ждет нас впереди, как долго нам еще лететь, высоко или низко мы от земли.       Видимо не найдя во мне какого-то ответа или протеста, Штурмхонд направил корабль к гнездам, ведомый указаниями Мала. На летающем судне нашлось много оружия, которое пустили в дело, уничтожая гнезда тварей. Они громко визжали, застигнутые врасплох. Команда радовалась, как и сам капитан. Они чувствовали себя наконец не просто в безопасности, но и имели возможность дать отпор, отомстить за многие поколения до них, которые погибли здесь. Я не могла разглядеть четко тварей, но у них были крылья и громадные темные тела. Мой мозг сразу же нарисовал им рога и клыки, когти и красные глаза. Я не испытывала к ним жалости, и также радовалась возможности убить этих тварей.       Раньше, когда я слышала страшилки про дрюсье, когда сама сталкивалась с ними в жизни, когда узнала о собственных возможностях, я думала, что сила, данная гришу, безгранична, что чем больше он ее использует, тем сильнее становится, чем больше губит людей с помощью силы, тем кровожаднее и ненасытнее делается демжин, сидящий в нем, что у силы нет предела, нет усталости, нет сложности в ее использовании против простых людей. Однако какой-то предел был, гриши хоть хорошели от использования своих способностей, но уставали, выдыхались, голодали или же крепко засыпали. Видимо, дар Алины отнимал слишком много у нее жизненной энергии, а потому она не могла долго удерживать щит. А возможно тьма давила на нее сильнее, чем на нас.       Щит пал. На короткие несколько секунд, которых хватило тварям, чтобы ранить одного из шквальных. В момент полной темноты я не ослепла до конца, точнее хоть и не видела, но чувствовала отчетливо, но лишь одного человека в моей жизни. Николаяаяй стоял рядом, крепко ухватив меня одной рукой за талию, второй достал револьвер из кобуры. Послышались выстрелы и крики. Видимо, переняв хоть что-то от своего соулмейта, я быстро сообразила, что нужно ухватить руль, ведь Штурмхонд его отпустил и держал меня. Я на ощупь нашла крутящийся штурвал, пытаясь в темноте его остановить. Парень закрывал меня своим телом, выкрикивая команды остальным. Слышались недовольные возгласы Тамары и Мала.       Алина очнулась быстро, я не видела ее в темноте и после, когда световой щит снова появился. Я лишь пыталась удержать штурвал, спиной ощущая Штурмхонда, он все еще загораживал меня, но и продолжал выяснять состояние дел. Мы теряли высоту, одного шквального не хватало, а я не справлялась с управлением, мне казалось нас постоянно трясло, постоянно заносило в сторону. И я пыталась вырулить, пыталась крутить штурвал, но он был слишком тугой, мне не хватало сил и сноровки, а потому скоро поверх моих рук легли ладони Николаяая. — У тебя прекрасно получается, — шепнул он мне на фьерданском, находя какие-то глупости даже сейчас. — Мы падаем! — нервничала я, сжимая дерево под своими руками. — Да, это слегка огорчает ощущения от первого полета, — слишком серьезно и задумчиво ответил он, а я от возмущения, страха и злости пнула его по ноге, слыша его смешок над головой. — Держись…       На миг я ослепла. Было слишком ярко, я подумала, что Алина использовала какую-то новую позицию или направила свет каким-то лучом, но оказалось, что мы вылетели из Каньона. Я облегченно выдохнула, хотя мы все еще падали. Верхушки елок задевали корпус корабля. Штурмхонд из последних сил удерживал штурвал, как и бедный оставшийся шквальный надувал паруса. Внизу я разглядела небольшое озерцо. Корсар скомандовал прятаться и готовиться к худшему, а после сгреб меня в охапку, практически ничком ложась возле бортов летающего судна.       Удар я почувствовала ярко, еще ярче в мозгу вспыхнула мысль, что больнее сейчас моему соулмейту, а потому я сильнее прижалась к нему, почти до треска сжимая ткань его пальто. А потом было холодно. Штурмхонд снова попытался меня подхватить на руки или что-то сделать, но вода заполняла корабль. Он кричал людям отступать к берегу, я же понимала, что должна помочь ему в эвакуации. Я уперлась рукой ему в грудь, и он каким-то невообразимым способом понял меня, ставя на ноги. Вода была ледяная. Но я успела осмотреться, помочь Алине и Малу поднять на края, чтобы вылезти из затопляемой части судна. Николаяаяй в это время помогал Толе вынести из воды раненного шквального, а после мы поплыли к берегу. Я плавала неплохо, в жаркие летние деньки мы всегда ходили к речке возле нашей деревни. Но вода там была теплее, а также моей жизни ничего не угрожало, как и жизни моей второй половинки.       На берегу все разбрелись кто куда. Кто-то с грустью наблюдал за уходящим на дно летающим кораблем, кто-то переводил дух, осматривая ушибы или раны, кто-то проклинал и ругался на Штурмхонда, что он подверг их жизни опасности. Под раздачу попала и Алина, однако никто не хотел спорить ни с Малом, ни с близнецами. Мокрое пальто ужасно смотрелось на фигуре, стоящей у края воды и смотрящей на тонущее изобретение. К нему подошла Алина, что-то спрашивая или объясняясь. Я не знала, как именно он хочет им обо всем рассказать, как раскроет свою тайну. Но была уверена, что как-то так, потому что его карие глаза блестели озорством, когда и Мал, и Алина в шоке осматривали его зеленый мундир, беловолосую голову и статное аристократическое лицо.       Даже сейчас он был прекрасен. Мое сердце снова пустилось в пляс. Пусть даже если с этим мундиром он убил сотню моих соотечественников, но военная форма ему шла. Жутко шла. Возможно она была сшита на заказ, возможно он был научен держать свои вещи в чистоте и блеске, но я не могла не признаться, что этот зеленый мундир, будь он не ладен, смотрелся просто сногсшибательно. Его лукавая, такая привычная, улыбка озаряла лицо, глаза блестели желтыми веселыми искорками, а руки поправляли золотистые пряди. Я невольно тоже поправила волосы и одежду в надежде, что он обратит на меня внимание и привычно подмигнет.       Однако он разбирался с Алиной, а после с прибывшими военными. Командир не узнал его, но после… После почтительно поклонился и чуть не связал Заклинательницу Солнца, которая зарядила кулаком ему в нос. Я тоже подскочила к нему, желая помочь, но меня схватили быстрее сильные руки стражи, видимо, посчитав за очередную бешенную девушку, готовую врезать принцу. Николаяаяй отдал приказ стражникам, но те только переглянулись друг с другом, видимо ожидая приказа от непосредственного командования. Военный, с которым принц говорил до этого, переспросил точно ли нужно отпускать бунтарок, но Николаяаяй был серьезно настроен. Приказ выполнили, и я больше не спешила ему на помощь, понимая, что возможно выставлю его в неправильном свете перед подчинёнными. Он тоже постарался успокоить меня взглядом, я кивнула, отходя назад к Малу. Толя помогал раненному шквальному, а Тамара со вздохом направилась останавливать кровь принца.       Впрочем, он и от нее не принял помощи, как-то отшутившись в очередной раз. Командир одолжил ему свою лошадь и отдал приказ сопроводить всех нас в лагерь с сопровождением. Под конвоем, понимала я. Но не возражала, снова поймав взгляд карих глаз, которые в этот раз извинялись и обещали, что мы обязательно поговорим позже.

***

      Я смиренно ждала это «позже». Определили меня в какую-то палатку с другими членами команды. Все поглядывали на меня с осторожностью. После того, как тайна стала известной другим, они видимо задумались, как давно я знаю истину. То, что мы соулмейты, на корабле скрыть было просто невозможно, а значит сейчас я для всех была не избранницей капитана, а будущей принцессой. Я старалась не обращать внимание на эти взгляды, понимая, что в будущем скорее всего постоянно буду чувствовать их на себе. Сейчас же я с уверенностью и гордостью, о которой говорил Штурмхонд, объясняя мне какие-то правила и нормы поведения, принимала все выпады в мою сторону, особо ни на что не реагируя.       Штурмхондом я не осмеливалась его больше называть, но и приватное Николаяаяй не использовала в речи, а потому просила стражу и военных ответить мне, где принц. Они криво улыбались моей наивности или же моему акценту, но отвечали невпопад или предлагали себя вместо него. Я поняла, что из палатки, где хоть мало-мальски знакомые мне люди, лучше не выходить. Оставалось ждать, пока он сам захочет меня найти или кого-то отправит адекватного за мной.       Толю и Тамару я тоже не видела, как и Алину, и Мала. Я осталась совсем одна. И мне было страшно. А еще больше хотелось плакать или закатывать истерики, что меня все бросили. Но я старалась держаться и глотать неприятные комки слез, чтобы не быть размазней в чужих глазах. Было больно, что я оказалась в чужой вражеской стране, в данный момент совсем одна. Я сидела за столом, пока все остальные разбрелись по койкам и углам, раздумывая о событиях прошедших часов. Я тоже прокручивала все у себя в голове, стараясь убедить себя, что это все и правда было, и что Николаяаяй не бросит меня.       Моя рука была забинтована, потому что мы не решались кому-то показывать свои метки, оправдываясь приватностью данного жеста. Но на самом же деле моя татуировка указывала на принадлежность Штурмхонда к королевской семье, а его — на мои силы. А потому было решено пока что их скрывать. Хоть наедине он любил проводить пальцами по краям метки, запуская по моему телу мурашки, или же оставлять поцелуи на коже.       Только, когда в лагере прекратилась какая-то шумиха, меня нашла Тамара. Она обвела взглядом место, куда меня определили, а после просто кивнула в сторону входа. Мы молчали, пока шли по лагерю. Военные оглядывались на нас, как на экспонаты в музее, где это видано, чтобы шуханка и фьерданка так спокойно шли по равкиансокму военному лагерю. — Мне здесь не нравится, — шепнула я на земенском, предполагая, что на этом языке здесь мало кто говорит. — Привыкай, — улыбнулась девушка, отодвигая ткань главного шатра.       Там были все остальные, я облегченно выдохнула, встречаясь взглядом с карими глазами. Его нос был опухшим, а на рубашке виднелись несколько красных пятен. Алина сидела непривычно серьезная и воинственно настроенная. Мал был обижен. Тамара и Толя стояли на входе, но будь они здесь наверняка тоже бы приняли какое-то выражение лица.       Николаяаяй встал из-за стола, ожидая моих действий. Может быть он встал в каком-то порыве, хотел подскочить ко мне и обнять, поцеловать, но вспомнил о том, что он принц и что подобное не подобает его коронованной особе. А может быть ожидал от меня каких-нибудь слез или истерик. Честно сказать, очень хотелось что-то ему предъявить, но, глубоко вдохнув и выдохнув, я лишь очень захотела прижаться к его груди.       Мы стояли друг на против друга, как дураки, изучая черты лица другого и ожидая следующих действий. Я первая сделала шаг вперед, ощущая неловкие взгляды Алины и Мала. Подруга навряд ли будет рада, когда поймёт, что я ей все это время врала. Принц тоже отмер, что-то начиная говорить, обращаясь ко всем и ни к кому одновременно. Но быстро замолк, когда я оказалась непозволительно близко и забрала из его рук стакан с чем-то жидким. Очень хотелось, чтобы это было что-то алкогольное, и горечь, которую я почувствовала после первого глотка, придала мне уверенности, что это все-таки какой-то напиток Равки. — Ну хоть кто-то любит квас, — заметил Николаяаяй, когда я поставила пустой стакан на стол. Однако после я неприятно поморщилась, чувствуя, как нос защипало от газов. — А нет, показалось… Ты может быть голодна? — с волнением более тихо спросил он, отчего я улыбнулась, но отрицательно покачала головой, краснея под его пристальным взглядом.       Так непривычно было видеть его настоящего. Но в тоже время я ощущал себя на правильном месте, там, где должна была быть всегда.