Быть соулмейтом Николая Ланцова

Письмо первое

      Состояние принцессы, то есть королевы, тяжелое. Сердцебитка следит за ее здоровьем. Изменений нет. На борту еще один раненный — шквальный Адрик Жабин. Ранение получено в руку, отчего пришлось ампутировать конечность. Дееспособность шквального под вопросом. Подполковник заменил меня на посту. Без должного приказа от высшего руководства, которого сейчас нет, придумали задание себе сами — охраняем каюту королевы.       Солнечная святая на данный момент является главным дееспособным лицом в должном звании, чтобы отдавать нам приказы. Но она этого не делает. Наше месторасположение и дальнейшая цель засекречены. Однако гриши собираются в путь. А значит нам с подполковником Кузнецовым предстоит охрана принцессы в одиночку. Портниха Сафина предоставила обезболивающее и снотворное собственного производства. Ее заинтересованность в состоянии принцессы вызывает подозрения. Единственные медики покинут корабль вместе со святой.       На борту были обнаружены скудные запасы провизии и медикаментов. Пока не ушли гриши было решено отправить меня на охоту вместе со служивым Оретцевым. Были подстрелены 3 кролика и даже небольшой кабанчик. Последнего пустили на пропитание гришей, крольчатину тушили, оставив на хранение. Подполковником получены распоряжения и рекомендации от Тамары по поводу ухода за принцессой.       Солнечная святая заверила, что после выполнения своей миссии вернется обратно на борт, а значит нам не стоит его покидать. По приказу подполковника я произвел осмотр палубных и трюмовых помещений, обнаружил запасы пороха и теплые вещи. Перед своим уходом гриши лично осмотрели помещения, не доверяя моей работе. Или же как-то использовали свои силы. Флайер был скрыт от посторонних глаз в кратере, плотно закрыт снятыми парусами. Однако при обнаружении, мы окажемся зажаты в тупик.       PS: Павлик писал письма лучше. У меня получается какой-то рапорт. Но он выполнил свой долг. За неимением иного способа систематизировать мысли и настроиться на дела мной был выбран путь ведения дневника. Сам всегда шутил над Павликом. Теперь становлюсь таким же.

Письмо второе

      Состояние принцессы остается на прежнем плачевном уровне. На уговоры поесть ничего не отвечает. Не говорит. Не ест. Плохо спит. Особенно ночью, хотя ночью в нее легче запихнуть еду, будто бы в ней просыпается аппетит. Никак не реагирует на вопросы. Наблюдается апатия. Жуткое состояние полного бездействия и обреченности. Много плачет. Нам с подполковником больно. Больно от одного ее вида, даже не представляю, что чувствует она.       Прошло три дня, как ушли гриши. Вокруг ничего не слышно. Хоть я и замечаю на ночном дежурстве как будто странные силуэты в небе. Решил никак не отзываться и не окликать их, тем более не стрелять, чем тратил бы пули и выдавал свое месторасположение. Подполковник молчит, не объясняя ничего. Он хмур, старается не отходить от принцессы. На меня ему больно смотреть. Мне и самому больно понимать, что отныне я не хожу в паре с очень болтливым лейтенантом.       Утром принцесса впервые обратила на нас свое внимание, с болью в зеленых глазах осмотрела наши лица. А после заплакала снова, зовя Николая. Подполковник постарался ее успокоить и скрыть собственные слезы. Я не сдержался, пришлось уйти. И хорошо сделал, потому что потом она спросила и про Павлика. А я (слова не видны из-за мокрого развода), поэтому стараюсь держаться. После долгой новой истерики принцесса забылась тревожным сном. На боли не жалуется, да и спит хоть и плохо, но сама. Пока что не используем снадобья Сафиной.       Подполковник Кузнецов с тяжелым сердцем поведал мне то, что узнал у Солнечной святой. Про то, что приключилось с нашим королем. Оказалось, этой информацией он поделился и с самой принцессой, якобы желая ее подбодрить, убеждая, что есть надежда. Только уважение и понимание, что дальше нам предстоит с ним работать остановило меня от хорошего удара по его физиономии. Павлик бы точно не сдержался.       Когда решали, кто пойдет на охоту, я вызвался остаться с принцессой. Рядом с ней всегда было спокойно, морально легче. Ее улыбка, взгляд, ладошки, сжимающие веточку ясеня на веревочке, дарили надежду. Сама она была надеждой. А их связь соулмейтов с принцем вообще казалась красивой сказкой. И я с удовольствием служил и буду служить этой семье, этой сказке. Потому что верю, что они смогут вместе сделать мир лучше. Потому что и король, и его королева делают все для народа, для простых солдат.       Теперь настала наша очередь сделать что-то для них. Мы давно поклялись, что защитим принцессу для нашего принца, и я не собираюсь нарушать эту клятву. Я хочу помочь ей. Хоть как-нибудь. Павлик бы что-то пошутил, что-то сказал, отчего она бы улыбалась. А я не могу. Просто стою разделяя с ней боль. Поправляю одеяло, утираю слезы. А самому больно. Невыносимо больно. Пройдет ли это когда-нибудь?

Письмо третье

      Прошла неделя отсутствия гришей. Принцесса приходит в себя. Иногда говорит с нами, что-то спрашивает хриплым голосом. Пьет воду, очень мало и редко ест. Спать стала хуже. Иногда приходится пользоваться снотворными, что нам оставили гриши. Не жалуется на боль, но переворачивается на бок, болезненно хмуря брови. Однако обезболивающее отказывается принимать.       Но я верю, что она справится. По крайней мере сейчас она пошла на поправку. Может быть в ней загорелся тот самый огонек надежды, что мы сможем спасти короля Николая из плена Дарклинга, уберем его чары, или что там сделал с нашим королем эта тварь. Она стала привычно молиться по утрам и вечерам. Щеки заново впали, а набранный вес исчез. Больно думать, что к этому привело. С кровати старается не подниматься, хотя иногда с надеждой смотрит и вдыхает ночной воздух из окна. Именно ночью.       По ночам все еще иногда слышны хлопки огромных крыльев где-то высоко над нами. С каждой ночью они становятся ближе. Ночью вообще происходят странности. Принцесса не то болезненно, не то в нее кто-то вселяется хрипит, царапая чернеющую метку. Метка. Волк на ее руке стал больше походить на волькру. Это пугает, но если летающая тварь это… Может быть им стоит встретиться? Может быть магия принцессы что-то исправит? Может быть их связь все исправит?       Начал замечать за собой этот прилив надежды и глупых положительных мыслей. Раньше их всегда высказывал Павлик. Теперь приходится самому. Может быть от этого ей становится лучше? Потому что я могу с ней поговорить, хоть она не отвечает, а говорю больше я. Рассказывая, что мы делаем с подполковником, как подкармливали бродячих собак, или сколотили скворечник для дроздов, что хотели свить гнездо на одной из мачт. Подобная болтовня отвлекает ее от ужасных мыслей.       А мысли эти есть. Я знаю. По себе знаю. Да и она призналась как-то, что с потерей… ребенка, она называла его ласково «малыш», но для меня он был… был бы наследником престола, был бы новым принцем, однако после его потери она не знала, как дальше жить и стоит ли. Тогда она думала, что и король погиб. Я совершил ошибку, рассказав о тех самых силуэтах в ночном небе. Принцесса от этого конечно стала более живой, и даже странно улыбнулась, наверное, впервые после того рокового дня, но стала упрашивать вывести ее на улицу, желательно ночью.       Подполковник Кузнецов был зол на меня, да я и сам понимал, что сглупил. Принцессе было положено лежать на кровати еще как минимум неделю, да и эта тварь… может быть это и не король, а если и король, то в каком виде? Сможет ли он ее признать? Или же… съест? Мы решили не рисковать, убедив принцессу, что по заверениям Тамары ей лучше не подниматься с кровати еще пару недель, да и потом себя сильно не нагружать. Было совестно и неправильно врать королеве, но иначе мы не могли.

Письмо четвертое

      Прошла еще неделя. Принцесса остается такой же бледной и болезненной. Мало ест, мало спит. Ее состояние физическое почти не изменилось, может быть стало меньше боли. Но вот ее моральное состояние… Она стала разговорчивее, хоть иногда до сих пор может безмолвно взирать в стену и плакать. Предлагала помощь в готовке пищи, и хоть сначала подполковник резко отреагировал и строго ей это все запретил, но после все-таки согласился, видимо устав от наших общих потугов что-то приготовить, или же хотел, чтобы она снова занялась готовкой, тем самым и сама что-то кушая.       В округе по-прежнему было тихо. Иногда слышался грохот проезжающих мимо телег или колесниц, но ни в небе, ни на краю самого карьера никто не появлялся. От гришей ничего не было слышно, а сами они не торопились возвращаться. Мы не сильно предполагали, где мы находимся. Все равно от этого толку мало, потому как основное наше занятие — присматривать за королевой, а она пока с трудом выходила за пределы комнаты.       У нас кончались припасы зерна и овощей, а потому мы с надеждой обратились за помощью к принцессе. Мы не знали на каком уровне ее силы, сможет ли она использовать их или же с нападением Дарклинга на короля ее сила была деформирована. Мы понимали, что в таком состоянии она мало волновалась о своих способностях, да и мы не хотели ее тревожить, утруждая использованием магии. Однако нам надо было пополнить запасы, а еще я надеялся, что это хотя бы вернет привычный румянец на ее впалые щеки.       Магия гришей, или как они ее сами называли — малая наука, давалась принцессе также легко, как и раньше, только вот прорастали не совсем зеленые ростки, а с примесью черного. В момент обнаружения этого обстоятельства, ее лицо исказилось, а я уже подумал, что предлагать все это было плохой идеей, что ей стало больно. Однако после она кинула на меня ожидающий взгляд, наполненный болью. У меня разрывалось сердце от такого ее взгляда. Она думала, что я испугаюсь ее, что я посмею избегать собственной королевы, что я брошу ее.       Чуть ли не отбросил винтовку в дальний угол каюты, желая убедить ее, что она меня не пугает, что я не смею даже думать о том, чтобы ее предать, ее или короля, или их будущих детей. Припал на колено, прося ее благословение, прося разрешение на службу ей. Пусть мы клялись когда-то втроем друг другу, но сейчас я хотел произнести клятву верности ей лично. Говорил с чувством, добавил многое от себя, потому что армейская клятва не вмещала всего того, что я хочу сказать. Боялся поднять взгляд, ожидая ее настороженного или отрешенного, все-таки она родилась во Фьерде и многое не понимала из наших обычаев и правил.       Она сама подняла мою голову своими холодными худыми сухими руками. В ее зеленых глазах цвета первой весенней травы стояли слезы благодарности. Она что-то говорила на фьерданском, так мелодично и красиво, ровно. Впервые после ее короткого диалога с собственным братом слышал от нее хоть что-то на родном языке. Рядом со мной присел на колени и подполковник, также со слезами на глазах, отвечая ей клятвой сначала на равкианском, а позже на фьерданском. Видимо она клялась нам в чем-то в ответ.       PS: стоит выучить фьерданский, подполковник знает, а я ничего не понимаю. Павлик знал земенский, я же не знаю ни одного кроме собственного, даже как-то стыдно быть на службе у королевы с такими скудными знаниями. Если выберемся… Когда выберемся, обязательно займусь фьерданским и земенским, надо же прочитать все те книги, которые так любил выписывать на земенском Павлик…

Письмо пятое

      Прошла еще неделя, и гриши все-таки вернулись. Серьезные, даже можно сказать грустные. Видимо цель, ради которой они отправлялись в путь, не была достигнута. Мы не лезли с расспросами, служивые люди не задают лишних вопросов. Солнечная святая долго о чем-то говорила с принцессой за закрытыми дверьми. Мы стояли на страже, хоть мне хотелось подслушать, хотелось быть там, чтобы убедиться, что Солнечная святая не сделает больно моей королеве. Глупые мысли. Остатки Павлика… Он отныне жил в моей голове, жил как воспоминание, как образ, к которому я обращался время от времени. Наверное, это плохо, но так мне спокойнее, так я чувствую себя целым.       За прошедшую неделю принцессе стало намного легче. Она все также мало ела и спала, но хотя бы была более активна и живо выглядела. Ее растения все равно получались слегка черноватыми или серыми, но мы не пугались, а даже были рады, что с ее силами все в порядке. На улицу мы ее иногда выводили, от этого ей даже было легче — она трогала землю или же устремляла ожидающий взгляд на небо. Черный силуэт появлялся редко, да и мы его уже больше не пугались.       Портниха Сафина с неудовольствием оглядела оставшиеся припасы ее снадобий, но ничего не сказала, может быть посчитав, что мы экономили или принцесса сама отказывалась это принимать, а может быть понимала, что мы ей не доверяем, и пока что с этим ничего поделать нельзя. Тамара тоже несколько часов упорно лечила королеву, запиревшись в ее комнате.       Оказалось, что мы полетим ближе к Каньону, Солнечная святая хотела дать отпор Дарклингу. И мы были согласны встать под ее предводительство. Подполковник Кузнецов однако изъявил желанием остаться с принцессой, и я понял, что тоже обязан быть с ним в страже, потому что клялся. Я хотел бы помочь, хотел бы поучаствовать в уничтожении Дарклинга, но долг был превыше всего.       Принцесса оживала, гриши по очереди ее навещали, хотя, по моим соображениям, они все были не особо знакомы, однако видимо они тоже умели проявлять уважение к гришу-королеве, чей соулмейт стал объектом гнусной магии Дарклинга. Она иногда даже ходила по палубе, в найденных новых штанах, закутанная в кофты. Ее часто морозило, а еще она призналась, что иногда ее горло жутко жгло, будто туда вливали раскаленное железо.       До Каньона на летающем судне мы добрались быстро. Также почти незаметно и быстро пролетели и сам Каньон под защитой Солнечной святой, а после приземлились совсем рядом, найдя какой-то заброшенный особняк. Возле особняка был сад, туда и напросилась принцесса, находящаяся под присмотром Тамары, а также тренирующихся гришей во дворе. Я с каким-то умиротворением наблюдал со второго этажа, как она зачем-то собирает яблоки или обстригает кусты.       Возможно природа и использование сил сделало ее более живой и улыбчивой, а может так работала ее магия, ее связь с соумейтом, ее какое-то внутреннее чувство. Я понимал, что королева верит в будущее, верит в Солнечную святую, верит в собственного мужа, и я верил вместе с ней.       PS: жаль, что Павлик не сможет этого увидеть, понять, как сильна наша королева. Как может преодолеть боль физическую и моральную, как видит в будущем только свет, как верит в нашего короля. Но он это и так знал, он погиб ради нее. Никогда не забуду его подвиг, его силу духа, его любовь к жизни.