Быть соулмейтом Николая Ланцова

      Сердце ускорило свой бег, я видела землю под ногами, чувствовала ветер, бьющий в лицо, в желудке неприятно бурлило, зубы скалились. Я хотела есть. Хотела охотиться, убивать, вгрызаться в плоть, чувствовать горячую кровь, капающую с подбородка. Но я не могла, не могла, не должна так делать. Не должна. Сердце металось, как и разум. Тьма пробиралась по позвоночнику, от кончиков теневых крыльев, к самому сердцу. Я в ловушке. В ловушке собственного тела, собственных желаний.       Я бегу, лечу, не находя правильного решения. Я должен быть сильнее, должен победить, должен… Ради чего-то светлого. Ради кого-то светлого. Свет. В чьих-то руках был свет. Нужен человек, в чьих руках был свет. Свет уберет тьму. Всегда убирал. Пусть будет больно, я вытерплю, ради света. Другого света, такого родного…

***

      Я открыла глаза в темноте, холодный пот стекал со лба, сердце бешено стучало в груди, метка горела на руке. Я чиркнула спичкой, трясущимися руками пытаясь найти свечку. Я в комнате. Мы возле Каньона. Может быть из-за этого мои сны стали такими… реалистичными, настоящими, такими… — Принцес… Королева, — в проеме двери появилась голова Влада. — Вам снова не спится? — Я… — а вдруг это был не сон? — Мне надо на улицу. — На первом этаже есть туалет, — пожал он плечами, слегка стесняясь. — Нет… — я пыталась придумать оправдание, понимала, что он не отпустит меня на свидание с… монстром из сна? — Я чувствую… — я ведь и правда чувствую острую необходимость выйти на улицу, обратив свой взор к Каньону, ждать его… — Что вы чувствуете? — насторожился старший лейтенант. — Его. — Зачем врать?       Глаза Влада расширились, он подошел к окну осматривая темноту на улице. После он постучал пальцем по лямке винтовки, раздумывая, принимая решение. Я пыталась просчитать в голове, какие аргументы еще применить, как убедить его в том, что мне буквально физически необходимо быть на улице. — Солнеч… Заклинательница солнца тоже вышла на улицу недавно, — раздумчиво сказал он. — Алина? — я соскочила с кровати, прыгая в сапоги. — Прошу… Мне надо быть там, я знаю… Я… — Я пойду с вами, — все-таки решился он, отчего я победно улыбнулась. — И в случае чего… — Влад показательно поправил лямку винтовки. — Нет… — Мы не можем рисковать вашим здоровьем, при… королева! — Пожалуйста, не делай поспешных выстрелов, пока я не скажу, — я коснулась его руки, держащей винтовку.       Лейтенант думал, сверля меня взглядом. Он стал более собран, более ответственный, более серьезный. Боль утраты что-то навсегда изменила в нем. Как и во мне. Я… не чувствовала радости от привычных ранее вещей — от растений, природы, от монотонного труда. Казалось, весь мир стал серым, или черным, как в моих снах. Я… не могла жить дальше, понимая, что живу одна, совсем одна, без Николаяая, без… без нашего малыша.       Я навсегда запомню чувство пустоты в животе, чувство потери, скользкую кровь, режущую боль, запомню собственные крики не просто боли, а от осознания. Тамара тогда пыталась меня заглушить, пыталась усыпить, пыталась успокоить. Помню, как ее руки по локоть в крови достали маленький комочек. Он рос, он мог бы вырасти, родиться! Он был бы нашим принцем или нашей принцессой. Этот маленький комочек… Совсем кроха… — Вы уверены, что вам стоит… — начал снова Влад, когда помогал мне надеть плащ. — Уверена, — впервые за месяц я была уверена, впервые за месяц я четко поняла, чего желаю, осознала свой путь, свою цель. — Мне просто необходимо, Влад… — Тогда идем, — кивнул он, всегда дающий мне поблажки, разрешающий больше, чем позволено.       Мне было в какой-то мере жутко стыдно перед офицерами. Они столько дней наблюдали за мной, почти что впихивали еду по ложке, вытирали мои слезы, говорили со мной, не ожидая услышать ответ. Я была обязана им больше, чем жизнью.       Намного, намного больше. Ведь Павел погиб из-за меня. Именно он прикрыл меня от теневой твари Дарклинга. Именно он позвал на помощь. Я не знала, что могу сделать для него, что могу сделать для них всех. Когда я поняла, чем я заплатила за собственную жизнь, мне стало совестно и за все те мысли о ненужности собственной жизни, о прекращении ее, об отсутствии дальнейшего смысла. Только тогда я смогла найти первый свой смысл — жить, потому что Павел дал мне шанс, потому что я обязана его использовать, доказать, что все было не зря.       Вторым смыслом стала та самая черная тень, что преследовала нас. Те сны, что не давали мне покоя, что указывали на связь соулмейтов. Я понимала, что это Николаяаяй, в страшной форме, с невероятно израненными внутренностями, с иногда совершенно черными мыслями. Он боролся, я знала. Боролся ради меня, а значит и я должна бороться. Пусть я потеряла нашего малыша, но я не должна потерять его. Если эта связь работает так, что он передает мне часть тех страданий, то я готова их принять и поделиться с ним своими силами, лишь бы он выжил.       Третьим смыслом стала Алина. Она вселяла в меня веру, веру в то, что сможет справиться с чарами Дарклинга, сможет его победить. Она обещала, клялась, что сделает все возможное, что ей больно, что она знает, кто является третьим усилителем, но она не хочет, она считает, что сможет. И я верила ей. Солнечная святая, как называл ее иногда Влад, за что получал косые взгляды от Димитриеия. Она и ее небольшая, но стойкая армия, справятся. Я в это верила.       И только четвертым смыслом стал Джель. Я когда-то верила, что моя сила является даром, потому что я не стремлюсь использовать ее во зло. Но моя сила, позволяла Николяаю сопротивляться силам Дарклинга. Я когда-то верила, что наша связь соулмейтов во многом решение Джеля, решение судьбы. Но я понимала, что люблю принца, а после и ставшего королем, и без всякой связи, даже тем, кем он стал. Он меня не пугал, он был все тем же моим Николасом. Была ли это великая задумка Джеля, я не знала, но продолжала молиться, продолжала верить, потому что готова была связать себя какими угодно способами с Николаейм, лишь бы он сопротивлялся. Молитва всегда придавала мне сил, вера в Джеля всегда двигала мной, значит это даст моему королю возможности и силы.       Мы прошли по лестнице вниз, многие сидели в главной комнате, что-то обсуждая, но мы обогнули их через кухню, выходя к черному ходу. Мое сердце снова ускорило свой бег, где-то впереди раздался рык. Влад молниеносно выхватил винтовку, но рык был далеко, до источника этого звука надо было дойти, а у меня подгибались ноги. Узел внизу живота снова напоминал короткой болью о потери, а метка на руке дико чесалась, наверняка снова чернея. На губах не было железного привкуса, как бывает обычно после моих снов, а горло не жгло чем-то горячим. Я старалась об этом никогда не думать, но мысли как-то сами формировались в моей голове, из-за чего сложно было воспринимать нормальную пищу.       Я положила руку на плечо лейтенанта, облокачиваясь. Он кинул на меня взгляд, как бы поясняя, что его осторожность обоснована, и он переживает за меня. У меня же кружилась голова, сердце начало жечь. Впереди снова послышался рык, а после чьи-то короткие слова. Алина! Я сделала неуверенный шаг вперед, все еще удерживаясь за плечо офицера. — Может быть… — начал он. — Вперед, — прохрипела я, ощущая жгучую боль в горле. Влад молчал, шагая вперед. Моя рука по-прежнему крепко цеплялась за его плечо, а он сам все также оставался в боевой позиции с наведенным прицелом куда-то вперед. У меня не было сил его отдергивать, хотелось оказаться там, там, где Алина… и он. — … может быть Терра… — Здесь, — прохрипела я, обходя с лейтенантом какую-то глыбу.       Я подняла глаза, ощущая, как под моими пальцами напряглись плечи Влада. Передо мной стояла Алина и огромная черная крылата тварь. Его лицо было искажено клыками, а также серой кожей, по всему телу видны были черные венки, пальцы рук стали когтями. Его черные глаза на миг стали карими, чтобы узнать меня, сделать шаг вперед, а после два назад. Он боялся мне навредить. — Нет! Только не уходи, — я рванула вперед, отталкиваясь от лейтенанта, спотыкаясь и уже летя на землю, когда когтистые черные лапы поймали меня. — Только не уходи… — я прижалась к черной груди, ощущая такое же биение сердца, что и у меня. — Агрх! — раздалось сверху, но я не вздрогнула, не оттолкнула, а только прижалась сильнее.       Его когти впивались в меня, носом он по-звериному обнюхивал мою голову, крылья закрыли нас от точного прицела винтовки Влада. Он защищал меня, оберегал даже монстром, даже, когда собственных сил ели хватало на сопротивление чарам Дарклинга. Мои глаза увлажнились. Я чувствовала его защиту, чувствовала себя в безопасности в лапах кровожадного изменённого чернотой собственного жениха. Былая психологическая боль снова вернулась ко мне. — Я потеряла… потеряла, Николаяаяй… — шептала я, цепляясь за его огромное серое с черными венами тело.       От собственного имени он вздрогнул, снова сжимая мои бока, впиваясь острыми когтями. Нос уткнулся в мои волосы. Новый рык раздался у меня над головой. А я не могла ответить, не могла объяснить. Как же было больно! Мой малыш! Наш малыш! — Выкидыш, Николай, — пояснила Алина, выдыхая слова со слезами.       Монстр понял, понял и Николаяаяй, который делил с ним тело. Я не знала, кто из них сильнее отреагировал на это. Просто когти впились до глубоких порезов в талию, а на всю округу раздался душераздирающий рев, рев боли. Похожий на мои крики, когда Тамара достала кровавый комочек. Я рыдала у него на груди, крепко прижимаясь, не переживая за кровь, за порезы. Только он мог понять мою боль, только мой муж, который потерял ребенка вместе со мной.       В каком-то исступлении он опустил голову ниже, открывая рот. Клыки скользнули по шее, задевая венки. Пусть. Пусть. Я согласна. Пусть нашла себе несколько причин, чтобы жить, но сейчас не могла припомнить ни одной. Пусть. Лапы слегка уменьшили свой напор, когти больше не оставляли на моей коже царапины и порезы, клыки пропали с шеи, оставляя только черные губы, которые коротко поцеловали меня.       Его голова опустилась на мое плечо. Теперь уже я удерживала его, я была опорой. А еще чувствовала его слезы на своей рубашке. Мои слезы продолжали капать. Я не видела Алину, не видела Влада. Был только мой Николаяаяй, только наша общая боль. Когтистые лапы поднялись выше по моей спине, прижимая ближе, почти поднимая над землей. Наши глаза снова встретились. Соленые дорожки на впалый черных щеках, скалящиеся клыки. — Я люблю тебя, — призналась я, швыркая носом и притягиваясь ближе, чтобы оставить короткий поцелуй на его щеке.       Его нос снова скользнул по моей щеке, по шее, по волосам. Лапы поставили на землю. Он смотрел на меня. Смотрели его черные глаза. Его глаза. Глаза Николаяая, Штурмхонда, хитрого лиса, короля Равки. Какими бы они не были цветом, они были его, я точно это видела, потому что в них блестела решимость и обещание. Он снова рыкнул, отходя от меня. А после взмахнул крыльями, улетая в темноту.       Ты тоже меня любишь… Я знаю.