Быть соулмейтом Николая Ланцова

      Я снова была в комнате. Сна не было ни в одном глазу, горло снова жгло, но на сердце было как-то спокойно. Николаяаяй жив. Он где-то рядом. Он все также любит меня. И он будет рядом, будет любить. Я знала. Просто знала. Была в этом уверена так же, как в том, что после ночи наступает утро. Я чувствовала это каким-то совершенно неосознанным, непонятным способом.       Влад молчал. Он был бледен, а руки его все еще крепко сжимали винтовку, но я хотела, чтобы он верил в будущее, как верю в него я. Старший лейтенант с недоверием и удивлением глядел на нас с Алиной. Потому что все время до особняка, в котором мы остановились, я либо блаженно улыбалась, либо убеждала Заклинательницу солнца, что у них все получится.       Офицер косился в нашу сторону, а я пыталась разговорить и его. Во мне откуда-то появилось столько сил, столько веры и надежды, что я хотела этим поделиться с такими близкими и потерявшими всякую надежду людьми. И Алина пыталась казаться уверенной в завтрашнем дне, ей было необходимо так выглядеть, потому что она генерал, она поведет их завтра в бой. Влад же оставался отстраненным, оставался пораженным. Впрочем, его начальник — подполковник Димитрией был еще более удивлен.       Он встретил нас, когда мы с Владом поднимались по лестнице на второй этаж, где мне выделили комнату. Лейтенант придерживал меня, потому что голова иногда кружилась, а перед глазами возникали пейзажи, вообще иногда казалось, что я лечу. Так видимо усиливалась наша связь с Николаяеам. Димитриеий был зол на Влада за то, что он позволил мне подвергать себя опасности, что повел ночью на встречу с монстром, что не сообщил об этом подполковнику. После он и попытался отругать меня, но либо из-за моего статуса королевы, либо из-за его какой-то заботы, граничащей с дозволением очень многого, либо из-за моего обескураживающего счастливого вида он много меня не отчитывал.       Зато с интересом расспрашивал именно меня о всех подробностях встречи. Я понимала, что по большей части ему это и не надо — он просто хочет, чтобы я снова была прежней: улыбалась, что-то увлеченно рассказывала, светилась, любила. И я пыталась соответствовать их ожиданиям, старалась напомнить и всколыхнуть в себе забытые черты, но сознание услужливо подсказывало, что такой бы я была с нашим малышом, такой бы я была матерью, но сейчас я ей не являюсь… Как бы я не путалась скрыть, но боль всегда напоминала о себе.       Услышав что-то необходимое, Димитрией нарочито строго отправил меня обратно в постель, пригрозив, что если я его не послушаюсь, то он скормит мне настойки Жени. Это его забота и дурашливость после такой недовольной встряски вызвала во мне теплоту и бесконечную благодарность этим офицерам. Подполковник, кстати, выгнал Влада спать, сказав, что сам присмотрит за мной, потому что тот уж слишком сердобольный.       Но как бы я не старалась, я не могла уснуть. В голове роились мысли. Сердце бешено стучало. Мозг воспроизводил моменты из нашего свидания, а кожа в местах его прикосновений покрывалась мурашками. Раны и царапины я обработала сама, не желая привлекать Тамару, которой с утра идти в бой, да и не говоря об этом моей верной страже, потому что тогда бы они точно провозились со мной полночи. А мне хотелось побыть одной, хотелось обдумать, смаковать воспоминания, а также решить, что же делать дальше.       В битву меня не возьмут, потому что меня не отпустили офицеры, это раз. Потому что у меня наблюдается странная связь с силами Дарклинга, которая передается мне от Николаяая, это два. Потому что мое здоровье все еще оставляет желать лучшего, и по заверениям Тамары мне нужно восстановиться окончательно, прежде чем переживать новые беды, это три. И потому что я без понятия, чем могу помочь Заклинательнице солнца в битве: стрелок из меня никакой, силы связаны с растениями, которых в Каньоне нет, а другие люди им и не нужны.       Мне предстояло остаться в доме вместе с Женей, Давидом и мальчиком, который хоть и рвался в бой, но его не пустили примерно по тем же причинам, что и меня. Также со мной будут мои верные офицеры, которые будут наготове, чтобы в случае чего бежать и защищать нас оставшихся. Но я верила, что такого не произойдет. Я переживала за своих друзей, но также понимала, что они отлично подготовлены, что они справятся, что каждому есть за что и как биться. Я была признательна этим людям, потому что они одни взвалили на себя роль и ответственность целой армии, а также уверена, что Николаяаяй обязательно не забудет никого из них.       В том, что он вернется, он сможет, справится, я была даже больше уверена, чем в окончательной победе над Дарклингом. Потому что он король-корсар, хитрый лис, мой любимый соулмейт. Мне давно кажется, что он может все. Ведь для него каким-то кредом стало то самое «маловероятное». Он создал корабли, умеющие летать, он придумывал многие другие вещи, предлагал министрам, продвигал свои идеи, а самое главное — никогда, никогда не унывал, не останавливался, не бросал недоделанным дело. Он шел вперед, и я не просто гордилась им, я его любила во многом благодаря этому.       За окном начинался рассвет, когда мои глаза окончательно склеились, а мысли наконец успокоились. Николаяаяй по ночам жил бурной жизнью, он метался по небу, искал, боялся, бежал, летел… И я все это чувствовала, как и боль от прожигающих лучей солнца. Он срывался в тени, засыпал, уставший от метаний за ночь, и я засыпала вместе с ним, путь он и находился где-то далеко от меня.       Мне снова снилось, что я лечу во тьме. Но тьма часть меня, она меня слушается, за спиной слышаться вопли, но я рад этим воплям. Я снова ощущаю себя собой, снова веду кого-то в бой, снова возглавляю маленькую армию, снова борюсь, желая заполучить, выгрызть клыками победу. Передо мной мелькают вспышки, ветер бьет в лицо. Свобода ли это? Есть ли что-то сейчас сильнее меня? Где-то слышны крики, я вижу в огне, в тусклом бьющим светом клочке Алину. Она старается, она справится. Я в нее верю. Мы в нее верим. А пока что под когтистыми лапами хрустят чьи-то кости, на губах чувствуется железный вкус крови, чужой такой сладкой вкусной крови.       Я открываю глаза. Сразу же переворачиваясь на бок, чтобы выплюнуть из себя это противное чувство крови. Глаза мельтешат по комнате, на звуки прибегают офицеры. Я вижу не их, вижу черные кафтаны, обмундирование стражи Дарклинга. Смаргиваю, вытирая рукой рот. Меня подхватывают под руку, а перед глазами мелькает мачта скифа, крылья за спиной махают усерднее, чтобы подняться выше. Снова моргаю. Перед лицом взволнованная физиономия Димитриея. — Каньон… — я должна быть там. — Как ты себя чувствуешь? — повторяет он. — Что? — Каньон! — я сама хватаюсь за его плечо, поднимаясь и передвигая ноги к выходу, перед глазами снова мелькают мертвые тела в черных кафтанах, когтистая лапа тоже схватила кого-то за горло. — Срочно!       Метка жжётся на руке, а глаза слезятся от напряжения. Оберег на шее — веточка ясеня пульсирует. Она зовет меня, будто душит, утягивая к Каньону. Подполковник хватает за руку, пытаясь вернуть меня назад на кровать, чувствую боль в плече — чья-то пуля царапнула кожу, ярость с новой силой вспыхивает во мне. На губах снова кровь, когти раздирают плоть. Я моргаю, оказываясь на лестнице, а вокруг вьется росток. В страхе оборачиваюсь, ища Димитриея, он идет рядом бледный и недовольный. — Приказ так приказ, — бубнит он. — Что сразу угрожать-то…       Я издаю одобрительный рык, снова ныряя в гущу событий. Перед глазами сменяют друг друга трупы, что-то горит. А после яркая вспышка света. Я чувствую, что падаю… Снова моргаю.       С последней ступеньки я свалилась. Передо мной стоят Женя и Давид, загораживая выход. Подполковник все также держит меня под руку. Голова проясняется. Быстро проверяю предплечье — прежний такой родной волк в короне, местами в его шерсти мелькают черные пятна, но больше нет клыков. Я больше не вижу ничего его глазами. Паника заполняет сознание, он ведь падал! Горло снова перехватывает. Я должна быть там. Не знаю, почему, но моя сила… она меня тянет. Джель хочет, чтобы я там была. — Я понимаю, у вас там связь и все дела… — начинает возмущаться Женя. — Пропусти, — хриплю я, реально ощущая невероятный прилив энергии, просто необходимость выплеснуть куда-то силы. Будто весь этот месяц с небольшим, она копилась там, где-то внутри меня. — Срочно!       Не понимаю, откуда взялась сила, откуда появилась энергия, чтобы оттолкнуть ее от прохода и выпрыгнуть на улицу. Каньон пропадал. Я видела, как тут и там мелькали лучи. Я ничего не понимала. Но бежала, быстро бежала вперед к Каньону. Я должна была. Обязана. Позади слышались крики, ответный бег за мной. Наверняка офицеры пожелали догнать сбежавшую королеву.       Мысли снова зарябили. Перед глазами стоял лес… Странный, старый лес. Он цвел и вкусно пах. Времени соображать у меня не было, я понимала, что обязана что-то сделать именно сейчас. Под ногами наконец зашуршал песок Каньона. С разбегу впечаталась коленями в землю, опуская туда и руки. Сквозь пальцы прошелся серый песок. Веревочка на шее опасно сжалась, почти до боли, и я закрыла глаза, отпуская себя.       Перед глазами долго была тьма, после тьма расцветала со светом рождая цветы. Красивые, как я когда-то выращивала дома во Фьерде. Матушке нравились розовые цветки, которые отец специально ей где-то добыл. Они были стойкие, переживали морозы на севере, да и себя защитить могли — для этого у них были острые шипы. Интересно, видел ли их брат, оценил ли мои старания, вспомнил ли обо мне, как и вся моя семья?       Семья… У Николаса она тоже была, но почти никого из нее не осталось. А значит мы с ним новая семья друг для друга. Мы с ним единое целое. Пусть я буду тем розовым цветком, а он моими шипами. Или наоборот. Неважно. Потому что я хочу, чтобы мы росли с ним вместе. Голова пошла кругом, и я все-таки открыла глаза, чувствуя под своими руками уже не песок.       Это была рыхлая земля. А выше, на сколько хватало взгляда рос терновый лес. Веревочка больше не сжимала горло, и я коснулась веточки ясеня на груди. Она была теплой. Но я больше не чувствовала давления, не было боли и усталости. Захотелось есть и спать. Я повернулась к офицерам, замечая их лица. Думаю, они не очень сильно обрадуются нашему наследнику, боясь того, что же он может натворить, если его родители смогли такое… Эта мысль подарила мне улыбку и уверенность в будущем.