Быть соулмейтом Николая Ланцова

      Как ни странно, но я не волновалась. В моем воображении этот день всегда был иным. Я мечтала о скромной церемонии, о мужественном дрюскеле, о летящем закрытом белом платье, о сопровождении отца, об одной из матерей монастырей Джеля, что связала бы наши судьбы, о чисто традиционных клятвах. Долгие годы я грустила, что никогда не смогу быть частью этой мечты, а потом я встретила его, и все мечты оказались пустым лепетом.       Николаяай Ланцов был и есть невероятный человек. Сильный мужчина, невероятно харизматичный, добрый, с огромным сердцем, с гениальным мышлением и постоянными шутками. Он стал для меня всем, и это можно было бы списать на связь соулмейтов, но это было то самое большее, чем все могли себе представить. Он был королем своей страны, королем страны, которую я до сих пор внутренне побаивалась, но именно в нем я была уверена, уверена, что он не просто будет прекрасным правителем, что не запятнает свое имя дворцовыми интригами и нарушенными договорами, Николяаяай Ланцов сумеет поднять эту страну на должный уровень развития, он сумеет прекратить войну, он сможет стать идеалом и символом.       И совсем не переживала, идя в белом платье под венец к моей родственной душе. В старой, хоть и отремонтированной церкви не моей веры. В платье, хоть и приближенном к традициям моей страны, но все равно более открытом из-за жары. В сопровождении Жени и Зои, а не отца. С моей стороны вообще никого не было. Это было опасно, да и кто из моих родственников — истинных патриотов Фьерды, согласиться быть на свадьбы дочери-гриша с королем Равки? Девушки, крутящиеся в своих прекрасных платьях, видно, что волновались. Но мне было спокойно.       После всей этой истории, после многочисленных вопросов и домыслов местного священника о чуде каньона, а также чуть ли не желание причислить меня к их лику, я чувствовала спокойствие. Рядом со мной были верные офицеры: Димитрией и Влад верно несли мне службу, помогали в делах и следили за моим здоровьем. Николас после сотни извинений и слез, после бессонных ночей и стояние передо мной на коленях в истерике, что он все испортил… он успокаивался, наблюдая, как я улыбаюсь, помогаю ему с делами или занимаюсь садом. Он дарил мне всякие безделушки — диадемы и тяжелые колье, браслеты и кольца, швея и служанки бегали вокруг меня, стараясь мне прислуживать и чуть ли не угадывать мои желания. Меня это напрягало, очень даже.       Но тогда я вспомнила урок королевы Татьяны: я должна сама ставить правила в своем дворце. Правда самостоятельно этим заняться мне конечно же никто не дал — в помощь мне вызвались Женя и Тамара. Сафина с присущим ей размахом занялась укладом дворцовой жизни и службы поваров, служанок, швей, уборщиц, фрейлин и придворных дам, назначение которых я так до конца и не поняла. Тамара же занялась безопасностью, привлекая гришей для укрепления окон и стен, а также продумывая эвакуационные выходы, посты стражи и сигнальную систему оповещения. Николас не лез в наши реформы, только как-то хмыкнул, что я значительно экономлю на дворе, что никогда не делала его мать. Я и правда старалась сократить все ненужные расходы: дорогие платья, лишняя прислуга или тем более уж эти непонятные фрейлины и дамы.       Сам же он занялся внутренней и внешней политикой государства, пропадая на заседаниях министров, разъезжая по светским ужинам в домах купцов и дворян, отправляя новые договоры о сотрудничестве и мирные договоры в другие страны. И мне он не забывал уделять внимание, всегда лаская вечером в кровати или же хваля мою еду, которую я ему всегда приносила в кабинет.       Первые месяцы после войны были тяжелыми, но я чувствовала внутреннее спокойствие. Я все еще иногда ощущала боль от потери малыша, все еще могла накатить на меня грусть, и я могла поплакать на плече у Николаяая, но во мне что-то изменилось. Я чувствовала это, как и то, что в Николасе до сих пор жило что-то темное от Дарклинга. Оно проявлялось черными венами и когтями на руках, мой суженный видел в этом слабость, чувствовал комплексы из-за этого. Моя же татуировка на руке хоть и приняла прежний вид, иногда при правильном угле обзора все равно чернела.       Я не знала из-за чего во мне происходили изменения. Из-за размеренной жизни рядом с соулмейтом без погонь и проблем? Из-за древнего зла и силы, что текла долгое время в крови моей родственной души и передалась мне? Из-за того зова, который привел тогда меня в Каньон, который направил и усилил мои способности? Я не знала, никто не знал. Давид разводил руки в стороны, а Тамара лишь уверяла, что с моим организмом все в порядке. Но я чувствовала изменения.       Проявление этих изменений меня иногда очень пугали. Природа вокруг ощущалась более ярко, чем раньше, травинки сами тянулись ко мне, даже если я не просила об этом силу, я… могла создавать и сама что-то живое… Что-то что крутилось веточками и без воздействия моей силы, что-то что пыталось передвигаться, что-то что я ощущала, будто живой организм, потому что я чувствовала его желания… Он хотел меня защитить. Бесформенный комок веток хотел оберегать меня. Давид пытался объяснить это долгим отсутствием Николаяая в моей жизни, из-за чего я чувствовала себя незащищенной, а также силой Дарклинга, что могла мне передаться. Но самое страшное, что он понял, это то, что мои такие безобидные комочки — живые веточки — это скверна.       Я видела в глазах Давида страх, видела в нем осторожность, граничащую с презрением, видела, как содрогнулась от этих слов Женя, как Николас напряженно сжали руки в перчатках, как Зоя с опаской и какой-то новой гранью интереса осмотрела меня с ног до головы. Я была напугана. Головой я понимала, что это плохо, что это отталкивает от меня других, что я не должна к этому тянуться. Но сердце равномерно билось в груди, а на душе не было спокойно. Сила во мне бурлила и росла, я это знала, а еще я знала, что обязана сделать все, чтобы скверна не вырвалась из меня. Эксперименты с шариками живых веточек были прекращены. Я стала направлять свою силу на проращивание растений, на выведение новых сортов помидор и огурцов, на удобрение почвы перед посевом пшена, на взаимодействие с цветами и деревьями в саду.       В скором времени все постаралась сделать вид, что ничего и не было, хоть Влад и позволял мне иногда в его присутствии в тайне ото всех создавать эти шарики. Они ему нравились. Он оглаживал их неровный деревянный корпус и улыбался, уверяя, что они сами тянуться и льнут к нему. Влад вообще стал во многом мне опорой и собеседником. Он начал изучение фьерданского, а потому часто ко мне обращался с вопросами или просил попрактиковаться в языке. Он был милым, все еще таким же местами саркастичным и серьезным, все еще с ощутимой грустью в глазах от потери друга. Димитрией тоже не упускал момента помочь мне или же что-то рассказать, он приносил мне книги из библиотеки, которые он хотел бы, чтобы я прочитала и что-то новое узнала о Равке.       Но многое мне рассказывал Николаяай. Он любил свою страну, хоть и замечал очень много в ней минусов и всеми силами желал исправить ее проблемы. Лежа в кровати перед сном или же сидя возле камина, он с воодушевлением рассказывал о каких-то своих идеях или нововведениях, по секрету сплетничал со мной о вредных министрах, которые не желали идти с ним в ногу, давал им шутливые прозвища, чтобы вызвать мою улыбку, дурачился, говоря, что скоро ему придется самому себе выписывать медали и ордена, показывал мне на карте какие-то месторождения или схемы своих новых изобретений, его глаза блестели, а сам он просто искрился энергией.       Иногда он сильно уставал от ежедневной рутины, от большого количества писем и депеш, от конных прогулок и смотров контрольно-пропускных пунктов. Тогда он был не в состоянии продолжать играть роль веселого парня, он извинялся, но я не желала ничего слушать, и сама тянулась ему помочь, отвлекая его либо своими рассказами, либо делая массаж, который он очень любил. Тогда он был молчалив, что вообще никогда ему особо свойственно не было, в такие моменты он был настоящим, и я любила его еще больше, тем более понимая, что нужна ему, как тыл, как поддержка, как вдохновитель и утешитель.       Церемония нашей свадьбы должна быть скромной по меркам Равки, всего лишь полная церковь гостей, банкет и танцы. И мы с Николаяаем в центре этого безумия. Я в легком кружевном красивом белом платье с короной на голове, и он в парадном мундире с шкурой какого-то медведя на плечах в своей короне. У алтаря он был прекрасен, впрочем, как и всегда. Какой-то слишком уж мутный священник стоял возле него, держа в руках книгу, но мне было плевать на этого старика. По бокам сидели нарядные гости, гриши в своих кафтанах, дамы в пышных платьях, мужчины в военной форме. На стенах виднелись иконы с изображением святых, в которых я не верила, там же было изображении Алины Старковой — Заклинательницы Солнца, которую я бы хотела видеть на своей свадьбе. Хотя она не позвала нас на свою, а значит и я буду ей мстить.       Глаза Николаяая светились, он смотрел на меня и улыбался, я тоже не могла сдержать улыбки, а также во мне что-то клокотало, буквально горело и зудело, что я рядом с ним, что сейчас мой соулмейт станет моим мужем. Как бы мы друг друга ни называли, как бы давно не ступили на новый уровень отношений, связь соулмейта должна была закрепиться браком. И сейчас мы были с ним в этой точке, он сам нетерпеливо поглядывал на священника, потирал мои ладони своими руками. Я не заметила и даже не запомнила, что сказала, казалось я не воспринимала ничего вокруг. Только он. И я была только для него одного. А после он наконец с нетерпением наклонился за поцелуем. На моем пальце оказалось кольцо. И тогда внутри меня оборвалось то, что накапливалось. Я выдохнула эту силу в поцелуй, в ответ получая его выдох и принимая в себя его энергию, его запах, его силу. Он отстранился, соприкасаясь со мною лбами. Наши глаза встретились. Мы оба почувствовали.       Весь остальной праздник мы тоже мало замечали, благо для этого у нас были Женя и Тамара. Одна организовывала гостей, а вторая не давала им заскучать, поднимая один бокал за другим. Николаяаяй не отпускал моей руки, а я не желала от него отходить, иногда позволяя себе облокотиться на него или поцеловать в щеку. Мой муж расплывался в довольной улыбке и перемещал руку мне на талию, утягивая в очередной танец. Нам было сложно оторваться друг от друга, впрочем, в этот день никто и не желал нас отрывать друг от друга. Иногда до меня долетали вздохи или смешки, или я замечала косые взгляды и перешёптывание, но в его руках мне было плевать на все.       Казалось, этот день никак не мог закончиться. Внутри меня нарастало желание оказаться в покоях, придаваться страсти и нежности на простынях, а не натирать ноги в узких туфлях и ловить взгляды моего мужа, желания которого совпадало с моим, если не было сильнее. Наконец, по залу прошелся пьяный шум, и все почему-то решили, что пора под бурные аплодисменты отправить молодоженов в спальню. Я покраснела до кончиков ушей от всех этих взглядов чужих людей в мою сторону. Николас постарался утихомирить толпу, видимо посчитав такие взгляды за пошлые и оценивающие. Однако вскоре мы и правда покинули бальный зал, только направились не в сторону покоев, а в сторону сада. — Я не знал, что подарить тебе на нашу свадьбу, — объяснял он. — А разве это не подарок? — я указала на ободок кольца на пальце. — Вообще-то я думал, что ты скажешь, что я и сам отличный подарок! — игриво надул он губы. — Но я хотел чего-то особенного, хотел, чтобы… чтобы ты не чувствовала себя одиноко, чтобы мы были связаны не просто для тебя ничего не значащими клятвами… — Они многое для меня значат! — Правда? Можешь повторить хоть одну? — Николаяаяй посмотрел на меня с поднятой бровью. — Вот-вот, — поучительно кивнул он, замечая мое замешательство. — Хотя скажу по секрету, я и сам не помню ничего кроме твоих глаз и губ…       Он остановился в одном из коридоров, чтобы снова впиться в мои губы, прижимая ближе к себе уже более настойчиво, более живо и страстно, чем возле алтаря. Сердце отозвалось на его действия, а по коже прошла волна мурашек. Я схватилась за его плечи, отвечая на поцелуй, самостоятельно притягивая его к себе. Воздуха катастрофически не хватало, а руки потряхивало от желания что-то делать, его близость согревала и обжигала мое тело, мне было жарко, но я хотела большего, хотела избавиться от одежды, чтобы просто быть ближе к его жару. — Нам нужно дойти до сада, цветочек, — напомнил довольно он, со вздохом отстраняясь. — Если это керчийские камелии, то они могут подождать и до завтра, — предположила я, утягивая его в сторону нашей спальне, но сдвинуть его было не так-то просто. — Нет, — улыбнулся он, — Это не камении… — Камелии, — на автомате исправила я его, все-таки позволяя ему вести меня дальше к саду. — Дорогая, — вздохнул он, — готов скупить тебе все возможные цвета твоих камелий, если ты так этого хочешь… — Нет, — застеснялась я. — Садовник и так заказал уже семена, да и… Это же не важно? Ты мне не расскажешь, что за подарок?       Николаяаяй хохотнул, приобнимая меня за талию. Стражники у дверей на задний двор кивнули своему королю, кратко переглядываясь друг с другом и улыбаясь от вида своих счастливых правителей. Они открыли двери, я по привычке поблагодарила их за это, хоть они и молчали, исполняя протокол, а Николас привычно улыбнулся, причитая, что я никак не отвыкну говорить всем вокруг «спасибо» или прося, а не приказывая. — Хотя может поэтому они тебя так любят? — улыбнулся он, оставляя поцелуй у меня на щеке. — Магия соулмейтов редка, а потому в нас они видят что-то волшебное… — пыталась оправдаться я. — Да и они любят своего короля и принимают твою избранницу… — И еще они просто тебя любят за твой милый акцент, доброту и скромность, — настаивал Николас на своем, проводя меня глубже в сад. — Прикрой глаза, дорогая, — попросил он меня. — Я не дам тебе упасть или запнуться…       Я закрыла глаза, даже не слыша его последнюю фразу, потому что и так ему доверяла свою жизнь. Он встал позади меня, приобнимая и ведя вперед. За многие дни работы в саду, я выучила все его лабиринты, да и моя сила с закрытыми глазами никуда не пропадала, а только, казалось, становилась сильнее. — Цветочек… — взволнованно прошептал Николас. — Ты в безопасности, все в порядке, я рядом…       Я замерла в страхе, чувствуя, как в спину врезалась его грудь. Неужели опять? К горлу подступил комок слез. Нет, милый, только не пугайся меня. Я не чудовище. Я правда не чудовище! — Тш-ш-ш, — успокаивал он, оборачивая к себе и сцеловывая слезы. — Ты не контролируешь это? — я открыла глаза, замечая в воздухе комочки вращающихся веточек и его взволнованный карий взгляд. — Оно само… — Тш-ш-ш, — снова целовал он меня. — Это достаточно мило, — хмыкнул он, осматривая шарики. — Да и выглядит безобидно… Это тебе не вредит? — А вдруг это навредит кому-то другому? Ведь это…это… — Скверна, — кивнул спокойно Николаяаяй. — Я знаю. Но ведь не вся скверна плохая… — я нахмурилась, не веря его словам. — Да, название само за себя говорит, но вдруг ты сможешь все изменить? Тебя это пугает? — Я не хочу пугать других, — пояснила я, прячась в его груди. — Вдруг это остатки тех нечегой Дарклинга? Вдруг они будут вредить окружающим? Вдруг это плохо скажется на нашей репутации правителей? — Воу-воу, — он поднял мою голову за подбородок. — Цветочек… Я не знаю, что тебе сказать насчет всех этих вопросов, но я знаю, что твое сердце никогда не омрачится этой силой, что ты будешь прекрасной и мудрой королевой, что никогда не позволишь вредить невинным… Терра, душа моя! Я всегда буду рядом, чтобы помочь тебе, направить или поддержать. Вместе мы справимся с этим явлением, потому что я уверен, именно тебе под силу изменить этот мир! — А я уверена, что это твоя доля, — швыркнула носом я. — Ну, судьба не просто так связала наши жизни! Такому невероятному мне подходит только такая невероятная ты! — он расплылся в широкой самодовольной улыбке, я улыбнулась, целуя его.       Прикрыв глаза, я уткнулась носом ему в щеку, чувствуя очередной трепетный и чувственный поцелуй, а после меня стрелой пронзила знакомая энергия. Я распахнула глаза, отодвигаясь и оборачиваясь. В очередной раз за сегодняшний вечер я замерла. Не может быть! — Это…       Николас вздохнул, укладывая свои руки мне та талию. — Вот видишь, оказалась, что ты очень даже рада подарку раз оторвалась от меня! — надул он губки, но я не особо обращала на его болтовню внимание, осматривая красивый и нежный росточек ясеня. — Никто из делегации Фьерды не принял приглашение на нашу свадьбу, но я упросил их отправить тебе подарок…       Я протянула руку к повядшим лепесткам, они сами потянулись ко мне, ласково потираясь о пальчики. На глаза снова навернулись слезы, только теперь счастья. — Николаяаяй… — неверующе выдохнула я, не зная, как выразить свою благодарность, как донести, что теперь я смогу молиться Джелю на прямую, что теперь эта страна и его жители будут под защитой духа природы, как сказать, что это больше для меня чем подарок, это признание моей веры, признание моего существа и моей силы.       Но мой соулмейт все понял и без всяких слов. Он уткнулся в мои волосы носом, позволяя мне наслаждаться этим моментом. Однако я заметила, что побег священного дерева все еще не в почве. Скомандовала Николасу нести лопату и копать, а сама принесла воды для полива, захватив небольшое ведерко удобрений. Главное, чтобы нас никто не заметил ночью в саду. Король Равки копает ямку для дерева, а королева в подвенечном платье возиться с удобрениями и ростками, ласково что-то еще приговаривая и шепча молитвы.       Николаяаяй улыбался, позволяя мне руководить процессом. Мы уже не беспокоились о своих парадных нарядах, возясь в грязи и ощущая всю магию момента. Теперь я была уверена, что принадлежу только этому невероятному королю-корсару. Нас связала его вера, сила соулмейтов, скверна Дарклинга, благословение Джеля. Я не могла передать никакими словами свою любовь к этому человеку. Но не могла не улыбаться и благодарно целовать его в уголок рта.       Когда молодое деревцо ясеня было посажено, я опустилась на колени в молитве и была удивлена, когда Николаяаяй опустился рядом, складывая руки вместе и прикрывая глаза. Однако мое сердце гулко отдавалось в груди от его действий, а на губах расцветала улыбка. Джель, спасибо тебе за него! Спасибо, что позволил быть соулмейтом Николаяая Ланцова.