Быть соулмейтом Николая Ланцова

      Его руки и губы были повсюду. Николаяаяй оглаживал мои бедра, грудь, ключицы, талию, оставляя горячие поцелуи на шее. Я сгорала от нетерпения, плавилась от нежности, выдыхала стоны и его имя, но он не торопился. Николас любил меня медленно, выцеловывал каждый кусочек кожи, задевал черными когтистыми руками соски, зная, что мне нравится такая пикантность. Утром обязательно Тамара будет подкалывать меня и понимающе улыбаться, когда будет убирать засосы с шеи.       Мужские руки скользили ниже, я чувствовала, как он довольно улыбается от того, что я успела так быстро избавиться от платья. Николаяаяй же все еще оставался в штанах и рубахе. Я почти расстегнула все пуговицы, но мне постоянно что-то мешало: то его настойчивые губы, то мои слишком яркие эмоции, заставляющие руки трястись, а глаза закатываться, то какая-нибудь брошенная невзначай фразочка короля, которая выводила меня из себя. — Не закрывай глаза, цветочек… — он опустился ниже к груди, оставляя пламенные поцелуи на сосках. — Мне нравится, как они искрятся, когда я делаю так, — он высунул язык, проводя с нажатием им по груди, отчего у меня свело пальцы на ногах, а воздух выбило из легких — наблюдать за ним, когда он делает такое… просто… так приятно и развратно       Николаяаяй довольно улыбнулся, наконец самостоятельно скидывая с себя рубаху, чтобы я смогла хватиться за его покатые плечи, сжимать горячую кожу пальцами, оставлять царапины, чтобы он наконец уже поторопился и перешел к основному блюду. Но Николас любил растягивать удовольствие, доводить меня до хриплых стонов, до мокрых пятен подо мной, до растрепанных и спутанных волос, до красных щек, испарины на лбу и искусанных губ.       Он любовно мял мои полушария, внимательно осматривая свои действия, будто изучая очередной образец стали или дерева. Его язык обводил ореолы сосков, зубы мягко напоминали о своем существовании, иногда прикусывая кожу или саму горошинку, а губы умело прижимались и терлись, потягивая и всасывая. — А-ах! — с каждым его движением языка мне становилось сложно себя сдержать. — Никола… — звякнула пряжка ремня, а моей ноги коснулась его горячая и готовая плоть. — Николаяаяй… — Какая нетерпеливая королева, — игриво заметил он, специально оттянув правый сосок, который до этого перекатывал во рту. — Я вроде могу приказать! — попыталась не отставать от него я, жутко краснея от осознания собственных слов. — Оу, — на его лице расцвела шальная улыбочка, такая привычная Штурмхонду. — Детка… — его пальцы всего лишь провели по моим влажным складочкам, я поддалась вперед бедрами, желая большего, — сейчас… — он не позволил дольше продлиться этому движению, стягивая собственные штаны и откидывая их в сторону, мою смазку со своих пальцев он размазал по члену, довольно прикрывая глаза, но после возвращая мне горящий золотой взгляд, — сейчас ты можешь только просить и умолять…       Я вздрогнула под ним, желая сжать вместе ноги, этот его голос и взгляд. Взгляд Штурмхонда, глаза Николаяаяй, но голос, голос и сила этого голоса явно от монстра Дарклинга. И это сносило мне крышу. Я готова была умолять на коленях, или же делать все, что он пожелает на коленях. В голове всплыл сладостный момент, когда я его пробовала, когда сама возбуждалась от его стонов и вздохов, когда так близко на вкус и запах пробовала его желание. И мне понравилось. — Я переборщил? — шепотом спросил Николаяай, нагнувшись к моему уху, сердце болезненно сжалось от этого такого родного взволнованного голоса. — Нет… — выдохнула я, меня уже потряхивало от этого перепада его настроений и ролей, от такого контраста нежности и игривости, мне невероятно хотелось прямо сейчас чувствовать его. — Я хочу тебя…       Николаяаяй отстранился, даря мне самодовольную улыбку, отчего я почувствовала еще больший жар щек и пульсацию и почти что болезненную пустоту внизу живота. Если он хочет, чтобы я умоляла, то я это могу, но вот выдержит ли он сам? Я оскалилась, представляя его вздохи и черные от желания глаза. Николас явно что-то заподозрил, быстро нахмурившись, когда заметил мою улыбочку. Я же потянулась к нему, обвивая шею и притягивая к себе. Быть игривой и я умею. Он наклонился за поцелуем, но я потянулась к его уху, прикусывая мочку и обводя языком раковину, бедрами тоже приподнялась, чтобы провести мокрой промежностью аккурат по его члену. — Умоляю… — выдохнула я, страстно и с капелькой пошлости и разврата. — Аргх! — его рука, упирающаяся в кровать рядом с моей головой, сжала до треска ткань простыни, черные венки пробежались по рукам к сердцу, глаза на миг почернели, как и зубы удлинились в клыки, а надо мной мелькнула тень крыльев.       Тьма все еще была в нем. Но она не вредила Николаяаю, не вредила мне, она принимала нас. И пусть эта такая же скверна, как мои деревянные шарики, но я верю, как мой муж верит в меня, так и я верю в него, что только он может управлять этим, может быть сильнее с этим, может в какой-то степени он глубоко в душе всегда желал быть этим?       Наша связь стала намного крепче, тень только связывала нас, и я увлажнялась сильнее от осознания его силы и мощи, от ощущения какого-то адреналина. Меня до дрожи в коленях пробирало, когда он желал меня так сильно. А сейчас он желал меня очень сильно. Может быть не нежно и медленно, без пошлых фразочек, его фирменных взглядов и шуточек, может быть жестко и быстро, страстно и властно, но я желала ощущать его силу. Все тело пробирал зуд желания от простого предвкушения, я, наверное, не лучшая послушница Джеля, отвратительная девушка, не скромная, не правильная… Но я дико хочу своего мужа!       Когтистые руки, с черными венами, переместились на мою талию, сжимая и фиксируя. Я нетерпеливо потерлась попой по простыни, щеки давно горели, а глаза блестели тем самым изумрудным блеском, тело подрагивало, а дыхание сбилось к демжину! Возьми меня! Может быть тьма стала какой-то частью Николаяая? Может быть так проявлялись его не самые лучшие качества? Похоть? Страсть? Власть? Он смотрел на меня черными глазами и скалился клыками, ощущая свою власть над моим телом, видя мою реакцию на него, на такого него. Замечал ли он, что стал другим? Ощущал ли прилив энергии? Я не знаю, но точно знаю, что эта сторона Николаяая видимо любила не сколько нежность и медлительность, сколько мучения. Этой стороне короля нравилось медлительно вылизывать мои соки, то сильно, то не очень давить на клитор и потирать, чтобы истощить меня еще больше, чтобы я уже умоляла по-настоящему, а не в шутку или провокацию.       Его светловолосая макушка между моих ног вырисовывала узоры языком на моем клиторе, а черные пальцы исчезали и хлюпали в лоне. Я давно была готова для него, давно максимально влажная. Но ему это просто нравилось, как и мне сносило крышу от редких «случайных» касаний клыками нежной кожи. — Пожалуйста! — молила я без какого-либо намека на провокацию, мне просто физически было необходимо, чтобы он оказался во мне, чтобы заполнил мою пустоту, мои мышцы больно сводило, я хотела, чтобы он был во мне. — Еще, — упивался Николас, довольно улыбаясь. — Прошу! Ах! Николаяаяй! — И что же хочет моя королева? — будто не понимал он меня, проводя руками по груди, замедлив движение пальцев во влагалище. — Пожалуйста! — из глаз готовы были политься слезы от беспомощности и обиды, от всех эмоций. — Я хочу… — Меня, — закончил он за меня, заполняя меня одним толчком.       Из легких пропал воздух, как и все звуки вокруг, только его черные глаза, смотрящие на меня в упор, только животный рык, только властный и жадный взгляд, только он, только мой соулмейт на всем белом свете. Метка зачесалась, а тело ждало продолжения, как и сердце давно пустилось в пляс. Я чувствовала связь, нашу связь. И видела, что Николаяаяй тоже чувствует это. Его глаза на вернули свое золото, а нежные губы искали мои для страстного, но мягкого поцелуя.       И я отвечала, съедаемая противоречивыми чувствами, этим контрастом, осознанием его силы и неоднозначности. Я отвечала на поцелуй, постанывая от его толчков и от собственных бессвязных мыслей, которые пытались объяснить весь феномен демона Николаса. Но чем больше я об этом думала, тем сильнее его любила, тем сильнее его желала. В какой-то степени мне было стыдно за такие мысли, но видя его желание и любовь ко мне, я ощущала себя самой правильной, красивой и любимой девушкой в мире.       Никоаляаяй постанывал, прерываясь на рыки или поцелуи. Его толчки были яркие, какие-то нежные и медленные, какие-то быстрые и грубые. А мне сносило крышу от этой страсти, от его тела и запаха, от звуков и взглядов. На горячей коже появилась испарина, упругие мышцы под моими руками напрягались, а мне нравилось их оглаживать, быть ближе к нему. Аромат пота, одеколона, кожи и секса… Я облизывала его кожу, желая почувствовать на вкус этот запах, желая оставить его частичку себе, потому что мне невероятно нравилось. — Цветочек, — простонал он, опуская руку мне на клитор, мышцы чутко отзывались на это его действие, сокращаясь и наконец желая получить разрядку. — Я хочу, чтобы ты… — он наклонился к груди, оставляя широкий мокрый мазок по соску, — родила мне наследника…       Меня пробила дрожь, на коже выступили мурашки вместе с потом. Я прогнулась в спине от яркого оргазма, в ушах заложило, а ноги потряхивало. На глазах выступили слезы. — Малыш… — прошептала я хрипло, чувствуя, как Николаяаяй изливается глубоко в моем лоне, выстанывая мое имя.       Из глаз потекли настоящие слезы, я пыталась отдышаться, а также привести мысли в порядок. Картинка нашей семьи была такой реальной в моей голове. Маленький сынок на моих руках, или как бы Николаяаяй читал ему сказки или катал на лошади. У нашего малыша были бы мои глаза и волосы Николаса, его несносный болтливый характер, он бы также радостно смеялся и радовался новым изобретениям, как и отец, он бы был не просто его наследником, не просто принцем, он бы был сыном, а мы были бы семьей. — Люблю тебя… — выдохнул Николаяаяй, обнимая меня и притягивая к себе. — Все хорошо? — взволнованно спросил он, замечая, как я утираю слезы и счастливо улыбаюсь. — Я тоже хочу малыша… — призналась я, прижимаясь к нему. — Что сказала Тамара? — устроился он удобнее, укрывая нас одеялом. — Что тот всплеск сил восстановил мой организм… — задумчиво ответила я. — Это плохо? — Я не знаю, — призналась я. — Никто до конца не понимает, что эта сила… Но мне просто спокойно с ней, я просто принимаю ее, как часть себя… — Значит… — вздохнул король. — Все будет хорошо? — Должно быть, — улыбнулась я, окрыленная мыслью о материнстве. — Я буду рядом, — пообещал мне Николас, засыпая, мне же оставалось только поцеловать его в щеку и свернуться комочком на его теплой груди.

***

      Я старалась не зацикливаться на своем самочувствии, хоть внутренне ждала, когда же меня затошнить или навалит усталость, а может потянет низ живота, может быть мне захочется чего-то необычного. Я старалась жить, как обычно, но постоянно ждала, что это наступит. Мы оба ждали. Потому что Никоаляаяй не наседал на меня с вопросами, но внимательно следил и с вопросом в глазах стал так мило класть руку мне на живот. Это было нашей тайной, потому что я не хотела говорить об этом Тамаре или Жене, хоть они и могли присмотреть за моим здоровьем, но я не хотела, чтобы это знал кто-то кроме нас с Николасом. Мне казалось это жутко страшным, а вдруг все будут ждать, а у нас ничего не получится? Вдруг мой организм все еще слаб, вдруг от всех этих ожидающих взглядов я буду волноваться еще больше? Меня и сейчас до дрожи в руках иногда накатывало, что у меня опять… опять будет выкидыш…       Николас каждый вечер отвлекал меня разговорами, нежными поцелуями или же продолжал попытки, утягивая меня в кровать, убеждая меня, что чем больше и лучше мы будем стараться, тем вероятнее беременность. Я улавливала в его таких доводах простое желание и какой-то азарт, почти что большую похоть от понимания цели процесса, но поддавалась на его уговоры, ведь мне и самой нравилось оказываться в его руках.       Чем больше дней проходило со свадьбы, тем чаще я замечала ожидающие и оценивающие взгляды. Министры и генералы давно ко мне привыкли, а кто-то даже просил моей помощи, особенно министр сельского хозяйства, а также послы во Фьерду. Но все как будто понимали, что должно произойти, все как будто, как и я сама, ждали всплесков моих эмоций или же неординарных блюд, тошноты и капризов, моего округлившегося животика. Или же мне все это казалось, но меня это очень напрягало. Николас вздыхал на все мои страхи, уверяя, что мне только кажется, что все во дворце любят меня, а мои верные офицеры не дадут меня в обиду. Но ведь даже Димитрией и Влад как-то не так стали за мной присматривать, будто они догадывались, что я должна забеременеть, а потому окружали меня большей заботой, чем раньше.       Мои офицеры и друзья старались держать меня в тепле, не нагружать тяжелым, приносить самостоятельно мне какие-то документы или продукты, чтобы я не утруждалась ходить туда-сюда, они спрашивали о моем самочувствие даже чаще, чем Николас. Влад старался накормить, а Димитрией теплее нарядить. Мой муж лишь только разводил руки в стороны, улыбаясь, что я слишком зациклилась на этом.       Я и сама это понимала. Ведь это было только мое желание, мое глупое хотение, чтобы первые месяцы малыша были только нашим с Николаяаяем счастьем, только нашей семьей. Я понимала, что отныне я королева и должна всегда быть публичной особой, но хоть что-то я хотела скрыть ото всех. Потому что это наш малыш, наше золотце…       Шли недели, но ничего не менялось. Я специально не обращалась к Тамаре, хоть Николас и настаивал, но я не хотела никому говорить, не хотела узнавать, что… что все мои мечты эти дни были лишь мечтами. Я все больше изводила себя переживаниями, но моя сила и мое состояние ничем не выдавали возможные мои физиологические изменения. Я также продолжала помогать Николаяаяю с письмами, вместе с Женей мы руководили жизнью в Большом и Малом дворцах, с Зоей согласовывали планы тренировок и обучения гришей, с Тамарой перекидывались подколами или серьезно осматривали территории возле дворца на предмет слабых мест в обороне.       Вместе с Николасом я посещала все министерские собрание, посвященные вопросу Фьерды. Мой муж честно выполнял свое обещание, пытаясь помирить наши страны, иногда к нам даже присылали послов и гонцов с депешами и просьбами. Для начала пока что мы налаживали хоть какую-то торговлю между нашими странами, а также предлагали соседним с нами Шухану и Фьерде вести торговлю друг с другом, используя для перемещений пути Равки. Переговоры шли медленно, противоположным сторонам постоянно что-то не нравилось, но король не опускал рук, а придворные министерства трудились днями и ночами, издавая новые указы, систематизируя отчетность и контроль.       Также Николаяаяй признался мне, что хочет вести военные разработки, потому как в отношении Равки надо всегда быть готовым к открытому конфликту, если не с соседями, то с неадекватными гришами. Он рассказал мне про некоего Крыгина, у которого мы бывали в поместье пару раз на званых вечерах. Князь был невероятно богат и невероятно признателен королю за помилование, а также был рад предоставить любую помощь. На меня князь Крыгин произвел впечатление не очень-то собранного и организованного человека, а скорее богатого повесу и весельчака, Николасу понравилось мое мнение о князе, и он даже предложил ему и дальше продолжать быть таким же.       Николаяаяй же начал обустройство тайной базы военных разработок. Туда входили все талантливые и умелые гриши из второй армии, в малом же дворце остались немногие, кто занимался мирными изобретениями, а также обучением подрастающего поколения. Мне иногда нравилось наблюдать, как совсем юные заклинатели или корпориалы собирались в кучки у озера и что-то замышляли. Эти маленькие проказники сбегали с уроков, исследовали придворцовую территорию или же пробирались на кухню за конфетами.       И вот наконец мои наблюдения за собственным самочувствием дали плоды. Я была на вечерней молитве Джелю в саду у того самого ясеня, что мы с Николаяаяем посадили в день нашей свадьбы. Дерево быстро прижилось и разрасталось, что не могло меня не радовать. Я была благодарна Джелю, что он принял почву Равки, что согласен ее защищать и любить, а также, что я имею место уединения с духом природы. Эта природа под моими руками и стала ярчайшим показателем изменений.       Я уже привыкала к своей скверне — маленьким живым деревянным шарикам, они появлялись то тут, то там, также исчезали, мною совершенно не контролируемо. Молясь Джелю, я также не контролировала ситуацию и очень даже испугалась, открыв глаза и увидев возле себя не маленький шарик, а животное, живое, настоящее, но только деревянное. Веточки в его корпусе составляли шерсть, которая иногда колыхалась от движений или ветра, он мог передвигать лапами и хвостом, крутить ушами и головой. Он был живым и настоящим. Он был волком, его черные глаза смотрели на меня предано и любовно. А я смотрела на священного волка дрюскелей моей родной страны, созданного моей скверной.       Возле меня вмиг оказались Димитрией и Влад, которые всегда издалека приглядывали за мной, пока я была в саду. Они были напуганы и желали меня защитить от зверя. Но волк не нападал на них, он игриво махал хвостом и с интересом осматривал новых знакомых. Внутри меня разливалась нежность к этому милому существу. А когда я против заверений моих офицеров протянула руку, чтобы его погладить, меня захлестнула и простая человеческая любовь к этому волчонку.       Взяв его на руки, потому что он оказался еще совсем щенком, я понесла его в наши покои, отчего-то свято веря, что Николас не будет против. Пока шла рассматривала свое творение. А он в ответ рассматривал меня. Он был совсем как живой: удлиненная морда с носиком, через который проходил воздух, не особо нужный деревянному волку, но четко имитирующий дыхание и животное обнюхивание; имелась пасть с неострыми пока что зубками, тоже деревянными, язык был влажный и шершавый, как если бы древесную стружку намочили, но он был плотным и шевелился по его желанию, облизывая мои руки; глаза были черными, как угольки, но в них мелькали белесые искорки, как зола, однако это не придавало его глазам потухший или страшный вид, наоборот — они искрились интересом и казались милыми; на макушке шевелились ушки, которые крутились в сторону звуков, будто волк улавливал шорохи, хоть он и был всего лишь живым деревом; тельце в моих рукам излучало энергию, я чувствовала ее своими силами — это была родная энергия ясеня, ведь этот волчонок будто проглотил корень дерева, а может быть именно ясень был его деревянным сердцем? Он дышал и даже поскуливал, я не знала, что это такое, но почему-то сразу полюбила его.       Николаяаяй проверял вечернюю почту, когда я внесла милашку-волчонка в наши покои. Сначала он заинтересовался, откуда я принесла щенка, но после замолк, заметив, что зверь в моих руках состоит не из крови и плоти, шерсти и когтей, а из веточек дерева. Король с опаской и вопросом взглянул на меня, а я уже любовно оглаживала шерстку зверька, уместившись вместе с ним на диване, а его голову положив на своих колени. В моей голове уже крутились мысли, чем его кормить, надо ли его выгуливать и будет ли он спать, Николас же во все глаза смотрел на меня, усевшись в соседнее кресло. Он наблюдал за нами, иногда прикасаясь лично к щенку, а тот крутил хвостом, радуясь новому другу и желал перелезть к нему на ноги, чтобы обнюхать. Перед тем, как разрешить волчонку это, Николас послал Влада за Давидом.       Женя и Давид прибыли быстро, а на общую шумиху в комнату заглянули и Тамара с Толей. Все с осторожностью осматривали зверя, что-то спрашивая и пытаясь у меня узнать, как я это сделала. Но я не знала, как это получилось. Давид был хмурый, как грозовая туча, утверждая, что такое проявление скверны может быть опасно, но я не чувствовала опасности, да и милый волчонок священной породы Фьерды не внушал мне страха. Николаяаяй не знал, как реагировать, никто не знал. Тамара с каким-то интересом оглаживала шерсть зверька, утверждая, что в нем и правда есть какая-то жизнь, не как в животном или человеке, но и не то, что она чувствовала от волькр или нечегоев. Давид утверждал, что тоже не может определить не материал, ни строение модели, мол он работает только с неживым. Одна только Женя молчала, сидя рядом со мной, я не видела, что она боялась меня или волчонка. Она держала меня за руку, убеждая, что все хорошо, и я была ей благодарна. — Думаю, в вашем случае всплески такой силы это нормально, — убеждала она, поправляя мои волосы, которые она всегда хотела улучшить, но я ей запрещала, не желая придавать им масляный блеск. — Тем более в твоем состоянии…       Я замерла, сердце ушло в пятки, к горлу подступил комок нервов. Я почувствовала себя загнанным в угол зверьком. Волчонок что-то недовольно гавкнул, забравшись обратно ко мне на колени и смотря своими преданными черными глазками. — Он тебя защищает и успокаивает, — понял Николас, хмыкая. — Похоже у меня нашелся четвероногий помощник… — Состоянии? — переспросила я у Жени, совершенно сейчас не желая вслушиваться в болтовню мужа. — Прости, дорогая, что использовала свои умения… — Святые! — выдохнула Тамара, радостно хлопая брата по плечу. — Я оказалась права! — Так я… — мне стало так неловко и обидно, что узнала я об этом ни с мужем наедине, а в такой компании, тем более когда они все пришли, чтобы посмотреть на всплески моей силы.       Слезы сами потекли у меня из глаз, а волчонок прижался ко мне, желая успокоить. А потом меня прошибла мысль, что я жутко глупо выгляжу, ведь я же хотела забеременеть, а сейчас реву, потому что узнала, что беременна. Николаяаяй подскочил ко мне, присаживаясь на корточки передо мной. — Тш-ш-ш, цветочек, ну ты чего? — вытирал он мои слезы.       Какая же глупая причина для слез! И правда почему я плачу? — Я не знаю… — призналась я, еще больше плача от осознания, какая же я наверное сейчас размазня со стороны. — Я просто… Я так хотела… — Я тоже хотел, дорогая, — успокаивал он меня. — Видишь, твоя сила тоже подала тебе знак, что пора… — он привычно улыбнулся, проводя по макушке волчонка, чтобы поймать мою ручку, которая хваталась за деревянную шерстку зверька, как за спасательный круг. — Да все этого хотели! — радовалась вопреки всему Тамара. — Только вот я… — Да все уже поняли, — прервала ее Зоя, что стояла в дверях. — Вижу вы тут собрались поздравить коронованных особ, поплакать, повеселиться, подсчитать ставки? А это… — она заметила волчонка на моих ногах. — Оно само… Он сам… — исправилась я, вытирая слезы и почему-то радуясь Зое. Я точно беременна. — Какие ставки? — зацепился за слово Николас, осматривая всех собравшихся.       Давид был отстраненным, продолжая сверлить взглядом зверька, Тамара и Толя неловко переглядывались, Зоя закусила губу, а Женя недовольно закатила глаза. — Вы что делали ставки, когда… — он указал на себя и меня руками, и получив кивок от Зои, удивленно спросил: — А почему меня не позвали?       Я стукнула его по плечу, замечая привычный блеск карих глаз. Вот умеет же он все свести к шутке! Мой ненаглядный хохотнул, заговорщицки подмигнув Тамаре, а после сгреб меня в охапку, прижимая меня к себе спиной. — Ущипните меня кто-нибудь, — выдохнул он мне в волосы. — Неужели я стану отцом? — Ну если от меня никто не будет бегать… — строго взглянула на меня Тамара. — Можешь щипать, я не убегу, — паясничал Николас на что Тамара закатила глаза.       Я улыбнулась, чувствуя волнение своего мужа. Николаяаяй переживал, а потому молол чепуху и шутил направо и налево. Он хотел быть отцом, хотел, чтобы я была беременна, чтобы мы были семьей, и он боялся, что все это может рухнуть снова. Пусть в этот раз не из-за черного генерала, а все мечты и представления рухнут из-за ошибки или чьей-то шутки. Я кивнула Тамаре, стараясь успокоить свое сердце, потому что я тоже боялась. Шуханка вздохнула, ставя руки в знак, она даже прикрыла глаз концентрируясь, а после на ее лице расцвела улыбка, и она просто нам кивнула. Я выдохнула облегченно, перемещая руку на пока что совсем маленький животик, поверх моей легла рука Никоаляая. — Думаю нам стоит оставить наших правителей одних… — тонко намекнула всем Женя, утягивая за руку Давида из комнаты.       Я видела, как все гриши выходили из покоев, кто-то улыбался, кто-то, а именно Тамара, показывала большие пальцы и довольно скалилась, Женя перед уходом подмигнула, а после закрыла дверь за собой. Николас все еще упирался мне в волосы, я слышала его дыхание, а также чувствовала руку на животе. Мне было хорошо. Волчонок на коленях тоже способствовал моему настроению, потому что с ним я чувствовала себя на правильном месте, будто частичка Фьерды, как и веточка ясеня на шее, так и этот маленький волчонок священной породы. — Спасибо… — выдохнул наконец король, швыркая носом.       Я удивленно развернулась, замечая, как он утирает слезы. Поцеловала его в щеку, смотря в счастливые глаза. — Спасибо тебе, — снова прошептал он. — Ты у меня… самая… — он не мог подобрать слов, а я не хотела сейчас, чтобы он говорил, а потому потянулась к нему за поцелуем.       Я свернулась клубочком на его груди, волчонок улегся около двери, будто охраняя порог, а мы еще долго сидели в тишине и спокойствии. Пока я наконец не уснула, все-таки мне нужно больше отдыхать и набираться сил не только для одной меня, но и для нашего малыша.

***

      Какое-то время весть о моем положении удавалось сохранять в тайне. Николас старался быть рядом, приносить мне завтраки в постель или невзначай выводить на прогулки и слишком подозрительно интересоваться моими делами в саду и оранжереи. Впрочем, я чувствовала себя счастливой рядом с ним, мне была приятна его забота, и хоть его постоянно ждали на собраниях министры и генералы, но мне он уделял больше времени, чем им.       Мои офицеры бережнее ко мне относились и даже успели подружиться с волчонком, который теперь часто ходил со мной, делая примерно такую же физиономию, как и у моих офицеров — до ужаса важную и гордую. Мол он защищает королеву и будущего принца. За это я дала ему кличку Хальвард — защитник. Николаяаяй сократил это прозвище до Хали и тоже иногда игрался с волчонком или, как настоящему псу, объяснял, где место и что лаять на гостей нельзя. Хальвард быстро вписался в дворцовую жизнь, хоть Давид первые дни посвящал ему все свое время, чтобы разобраться, что же он такое. Но это оставалось загадкой. Костюк предположил, что я просто желаю видеть его около себя, что контролирую его, могу управлять. Но гордый волчонок не всегда слушался меня, больше даже обращая внимание на слова Николаяая, чем на мои. Да и, когда меня не было рядом, волчонок продолжал существовать, будто был живым организмом, которые не зависит от своего создателя.       Давид разводил руки в стороны и просил меня попробовать еще что-то создать, но я не понимала, как это происходит, да и скверна больше не желала появляться. Шарики из веточек тоже перестали появляться, будто всей задумкой этой силы было именно стать живым волчонком, и на это ушли все ресурсы. Однако мое состояние было отличным — я не чувствовала тошноту, не было болей или дискомфорта, я почти не уставала, хоть и старалась, как могла помогать Николасу в управлении Равкой. Рацион пищи тоже не поменялся, хоть я и начала больше кушать, понимая, что малышу нужно расти здоровым и крепким. Тамара не давала никаких противопоказаний, только убеждала меня чаще пользоваться силой, потому что магия гришей хорошо сказывалась на моем организме, укрепляя его и восстанавливая.       Но я не спешила увеличивать использование силы, мне хватало на работу в саду, на проращивание и полив растений в нашей комнате, а также на обследование и какие-нибудь разработки удобрений в мастерских фабрикаторов. С появлением Хальварда я стала лучше чувствовать свои возможности, а также осознанно использовать магию, а не бояться ее неожиданного проявления. Волчонка я ощущала живым, в его груди билась жилка священного ясеня, а сам он был больше не воплощением чего-то плохого и вредного, а тем самым чудом Джеля. Хоть местный священник Апрат с неудовольствием шарахался от зверя, что было только мне на руку, ведь этот странный старикашка очень сильно меня напрягал своими речами про правильность веры, про святых, про жертвенность Алины, про то, что я должна, как королева, быть приверженцем церкви, а не верующей чужой веры.       Но мне не нравилась местная церковь, я принимала чужую веру, но сама не могла молиться когда-то жившим великим гришам. Ведь все их святые и правда были гришами, а вот Джель — это дух природы, это высший наставник человека, он руководит нашими душами, связывая их. Я исправно молилась утром и вечером, а также помнила все священные праздники, лишний час задерживаясь у священного ясеня в саду, чтобы попросить за себя, за Николаяая, за всех моих друзей и офицеров, за Равку, прочитать молитву в надежде, что наши государства когда-нибудь будут жить в мире. И вера в Джеля распространялась по Равке. Многие во дворце и за его пределами узнавали о моей вере. И как ни странно, но кто-то готов был менять веру не только ради королевы, а потому что давно разочаровался в своих святых.       Одним из первых, кто предпочел веру в Джеля, стал Влад. Мне казалось, что во многом это вызвано его желанием быть больше времени со мной, а также частью его изучения языка, но в его глазах я видела блеск веры. Сам старший лейтенант рассказывал, что все те события, что мы пережили, все злоключения и тем более моя вера в Джеля, мои молитвы и моя сила толкнули его к осознанию. Он признался, что больше верит, что Павел оказался в царстве Джеля, чем в стране, где его ждут святые. Мне было приятно, что мою веру разделяет близкий человек, что во время молитв он рядом со мной, и также, как и я, верит и молится за будущее этой страны.       Николас не возражал, принимая любую веру своего народа. Сам он не был похож на человека, который уповает на высшие силы. Николаяаяй — человек, который предпочитает самостоятельно решать свои и чужие проблемы, его мозг устроен так, чтобы выдавать на дню по сотне сумасшедших, но возможных идей, его руки имеют держать инструменты, а глаза видят этот мир иным.       Со временем мой животик начинал округляться, хоть под объемными платьями это и удавалось скрывать, но от слуг не скроешь мое увлечение квасом или холодцом, что раньше всегда мне нравились. Хлебный напиток был невкусный и горький, а мясо в желе вообще вызывало у меня отвращение, но… мне просто хотелось чего-то такого. Тамара подкалывала, а Димитрией понимающе улыбался, как и Николаяаяй. А потому слухи поползли по дворцу и скоро в Ос Альте уже начали все обсуждать будущего наследника. Послы и министры кланялись и внимательнее ко мне относились, а служанки постоянно спрашивали надо ли мне что-то принести и не нужна ли мне помощница для переодеваний.       Вместе с нашим малышом рос и волчонок. Я была без понятия, как он это делает, а Давид так и не смог что-то вразумительное предложить, а потому все просто наблюдали за этим явлением. Хальвард больше времени стал проводить в обществе Николаяая, оставляя меня на попечение офицерам. Муж рассказывал, что когда рядом с престолом сидит этот грозный волк, на него смотрят более уважительно. За что я конечно же готова была стукнуть Николаса, ведь Хали был не только украшением, он был священным волком. При посещении Лазлайона князя Крыгина он всегда ловил кроликов или внимательно обнюхивал гостей. Это умное животное, и он всеми силами и своей верностью пытался нам помочь.       Тамара каждую неделю устраивала мне осмотр, чтобы быть в курсе всех возможных осложнений и проблем с родами. Но и она, и другие целители не чувствовали какие-то проблемы с плодом или же в моем организме. Меня это успокаивало, но я все равно почему-то волновалась. По большей части за Николаяая, вроде бы причин для волнения не было, но мне так хотелось, чтобы он был почаще рядом. Мое сердце и все мое естество вместе с малышом и Хальвардом тянулись к королю. Но чем больше я была возле мужа — посещала советы и собрания, ездила по ужинам и встречам, принимала послов и аудиенции простых граждан — тем сильнее я уставала.       С ростом нашего малыша и все большим моим округлением мне становилось труднее долго ходить, хотелось лежать, вытянув ноги к камину, или же сидеть на лавочке в саду. Но я ведь королева, у меня было куча дел от простых дворцовых слуг до решение международных конфликтов. Я старалась заглядывать к гришам, интересуясь их делами, а также успехами. Мне необходимо было следить за дворцовой жизнью, чтобы все послы и чиновники были накормлены, а их комнаты убраны. Во время приема делегаций из других стран мне приходилось продумывать, как их разместить, чтобы и не обидеть их традиции их страны и чтобы не столкнуть с кем-то из вражеских стран. По вопросам Фьерды я старалась участвовать во всех советах, и даже вносила какие-то идеи на рассмотрение. Свободное время я проводила, ухаживая за садом. К вечеру мои ноги опухали, а голова гудела.       Женя старалась присматривать за мной, и каждое утро по необходимости помогала мне навести марафет, убрав синяки под глазами или придав блеска коже. Сафина вообще очень сильно помогала мне, я была благодарна этой девушке, тем более что в скором времени мы нашли еще один пункт, который связывал нас — наши мужья днями и ночами пропадали в Лазлайоне. Однако порой мне не хотелось даже выходить из комнаты, а потому Николаяаяй настаивал, чтобы я оставалась в покоях и отдыхала. Меня развлекали Влад и Димитрией, я много спала и кушала сладкое. Как-то мне захотелось чего-то сладкого и соленного одновременно, муж отнесся серьезно к моей не особо важной хотелке, и напряг кондитеров, но те только разводили руки в стороны, потому что соленая карамель мне не нравилась, мне хотелось шоколада. В итоге Николас нашел выход сам — просто посолил плитку молочного шоколада, и с его рук я готова была килограммами есть этот деликатес.       Еще через пару месяцев мой животик уже не скрывали просторные платья, а ногам было комфортно только в тапочках. Я продолжала вести королевскую жизнь, хоть и постаралась уменьшить свою активность. Мои обязанности на время легли на плечи Жени и моих верных офицеров. А я же все больше предпочитала оставаться в саду, даже уже не копаться, а просто сидеть с книгой в беседке, пока Хали гонял бабочек всему саду. Волчонок за время уже подрос так хорошо, и был уже настоящим священным волком, хоть оставался порой таким же игривым и милым.       Тамара утверждала, что мне ходить такой круглой еще как минимум пару месяцев, а потому мне оставалось только ждать и чувствовать, как наш малыш пинается. Николаяаяй обожал трогать мой живот, класть свою большую руку и ощущать, как в нее пинаются изнутри. Муж в последнее время чаще стал задавать много вопросов про мое самочувствие, или же напрягал меня, пытаясь узнать не хочу ли я покушать, не холодно ли мне, удобно ли. Мне была приятна его забота, но его мельтешения и такие вопросы заставляли меня почему-то волноваться, а волноваться мне было нельзя.       Но и отпускать далеко от себя мне не особо хотелось, но было нужно. Из Керчии от нашего давно потерянного агента Нины Зеник пришла весточка, что нужно спасти одного важного паренька. До нас доходили слухи про парем, про его действие на гришей. И я, и Николас понимали, что этот парень не должен оказаться в руках Фьерды или Шухана. Ему пришлось уехать, в облике Штурмхонда, но он отправился в чужую страну, пока я во дворце волновалась за его безопасность. С ним уехали и Зоя с Женей, зато Тамара, Толя и Давид остались мне в помощь. Также Хальвард почему-то напросился в группу с Николасом, и я отпустила его, потому что так мне чуточку было спокойно — волк защитит моего мужа и всех, кто в этом будет нуждаться.