Быть соулмейтом Николая Ланцова

      Я осматривал наших гостей. Гриши второй армии. Одна в синем, одна в красном. И пират в голубом. Нога болела от влажности баней. Джеспер и Уайлен рядом мялись, земенец потирал револьверы, что очень напрягало темноволосую шквальную, рыжая портниха с интересом осматривала измененного купчика. Меня напрягала обстановка, как всегда я ощущал новые изучающие взгляды, но этот зеленый взгляд пирата был знакомым. Я также осматриваю своих партнёров. — Мы просили гришей прийти одних, — напомнил я. — Штурмхонда уполномочили вести переговоры от имени равкианского престола, — пояснила портниха, испещренная шрамами, ее единственный глаз сиял, пока второй был прикрыт повязкой с символом Заклинательницы Солнца. — Пирата? — удивился Джеспер. — Корсара, — исправил Штурмхонд. — Вы же не ждете, что король лично примет участие в подобном аукционе? — Почему бы и нет? — сомневался я, улавливая достаточно странный акцент.       Этот пират держался ровно и развязно, он сохранял спокойствие и напускное веселье, но в его осанке чувствовалось выдержка и манеры дворца. Кем приходился королю этот пират? Другом детства? Может быть он был одним из приближенных, советников, но портниха постаралась изменить его черты? Тогда она могла провернуть это и с самим королем. — Потому что он может проиграть. А королям не пристало проигрывать, — ответил Штурмхонд, поигрывая бровями и широко улыбаясь. — Да и мало кто бросит своего соулмейта в важный момент. — Так это правда? — оживился Джеспер. — Король и Королева Равки и правда соулмейты? — Конечно, парень, — хмыкнула генерал Назяленская. — Но как бы король не желал оставаться со своей беременной женой, нам они предоставили вот это вот, — она кивнула в сторону бассейна, где плавало бревно.       Приглядевшись, я увидел, что бревно зашевелилось, довольно ворочаясь в воде, а после на бортик вылез деревянный волк. Я перехватил трость поудобнее. — Чудные королевские питомцы? — уточнил я. — А он типа живой? — уточнил Уайлен, нагибаясь для того, чтобы погладить… волка. — Никто точно не знает, кто этот зверек на самом деле, — пояснила Женя, отряхиваясь от воды, которую на нее стряхнул волк. — Напоминает волка, — заметил Джеспер. — А он точно не укусит? Мне еще нужны целые пальцы… — А ты не суй их ему в рот, — закатил глаза я, недовольно хмурясь от боли в разбитой брови. — Но мы здесь не за этим. Пройдемте в солярий. Я бы предпочел не потеть в костюме. — За мной и пиратом собрались и остальные гриши, но я остановил их, вытянув трость, — Только мы с корсаром.       Зоя откинула свою роскошную черную гриву назад и сказала: — Мы — члены Триумвирата. Мы не повинуемся приказам керчийской канальной крысы с сомнительной прической. — Я могу сформулировать это как вопрос, если это пригладит ваши перышки, — сухо произнес я, скалясь на ее вспыхнувшее в миг лицо. — Ах ты, наглый… — Зоя, — ласково обратился Штурмхонд. — Давай не будем враждовать с нашими новыми друзьями, прежде чем у них даже возникнет возможность обмануть нас. Ведите, господин Бреккер.       Он пытался казаться лихим и развратным, может быть кто-то из бочки и поверил бы в этот бред, но не я. Скорее всего именно пират является важным звеном в их команде, значит нужно увести его в приватное место и разузнать всю правду. Деревянный волк остался снаружи, хоть пират до последнего следил и ждал его у дверей, но зверь оказался с характером.       Мы подробно обсудили аукцион, что потребуется от Жени, как, по моему мнению, пойдут торги и по сколько будут набавлять. Мне было необходимо, чтобы равкианцы вступили в борьбу с пятьюдесятью миллионами, и я подозревал, что шуханцы поднимут ставку на десять или даже больше миллионов. А также я хотел быть уверен в корсаре, пока что он не внушал мне доверие, впрочем, от него мне этого и не требовалось, всего лишь решить мои проблемы, всего лишь привлечь новых людей для собственных целей, для мести, для Джорди, для свободы Инеж. Для моего соулмейта.       Метку я увидел в тот день, когда потерял все. Когда сердце Джорди под моей щекой перестало биться. Когда во мне погиб Каз Ритвельд, когда родился на грязных улицах Кеттердама Каз Бреккер. Призрачная рысь на моей руке в тот момент меня веселила и злила, я думал, что это очередной трюк местных бандитов, может быть кто-то попросит сотни крюге для расшифровки значения метки, может быть кто-то прикинется моим соулмейтом, чтобы забрать у меня еще одну жизнь?       Я перестал верить в сказки, когда встретил Якоба Герцуна. Когда плыл на трупе собственного брата обратно в Кеттердам, когда выбивал себе первые гроши, когда брался за любую работу, когда убивал, когда грабил, когда получал удары и делал свои в ответ. Сказка про соулмейтов? Тяга к неизвестному человеку, к тому, кто не знает меня, не видит моей боли, моей мести. Я жил дальше, пытаясь задушить в себе не только все то хорошее, что во мне осталось, но и все те светлые мечты и надежды, связанные с этим неизвестным, пытаясь забыть тягу к другому, ведь тогда надо касаться чьей-то кожи…       А потом я встретил ее. Мою рысь в откровенном прозрачном наряде с колокольчиками, моего призрака, что подкралась ко мне незаметно. В тот день я перестал быть Казом Бреккером. Я им оставался внешне, но внутренне, внутренне я тянулся к ней, рядом с ней был мальчишкой, пусть играл дальше роль главаря, важной шишки, хитрого гения, монстра, но… только с ней я был собой. И мне было больно от этого, было невыносимо понимать, что она моя слабость, что я простой парень, желающей отдать все к ее бронзовым ногам…       Но что я сделал вместо этого? Втянул ее в преступную деятельность, заставил красть и убивать, выкупил ее… Но я никогда не хотел видеть ее вещью, не хотел, чтобы ее касались другие мужчины… Я не мог трогать ее сам, но не желал, чтобы это делал кто-то другой. Она должна была быть моей, но что я мог ей дать? Свободу? Защиту? Любовь? Я давно убеждал себя и всех вокруг, что у меня нет сердца, но рядом с ней то, чего нет, обливалось кровью, не кровью врагов, а моей кровью, моей болью, что я не мог сделать для нее лучше. Я обещал разрушить Кеттердам, обещал отмстить Пекке, но ей… ей я никогда ничего не обещал, потому что Каз Бреккер, Ублюдок из бочки, бандит Грязные руки, боялся.       Также как этот корсар переживал за беременную королеву. У меня в голове давно уже все сложилось. Но я ждал. Корсар был насторожен и настаивал, чтобы ему рассказали, как нас наняли для работы в Ледовом Дворе, а также как нам удалось найти и освободить Кювея. Я постарался убедительно предоставить ему достаточно информации, чтобы убедить, что Кювей в самом деле сын Бо Юл-Баюра. Но мне не было никакого интереса в разглашении механизма всех своих замыслов, и я не собирался раскрывать корсару истинные таланты команды. Не для того я их собирал, чтобы раздавать советы и пожелания направо и налево. Кто знает, может, однажды мне захочется обокрасть и самого Штурмхонда.       Наконец тот разгладил лацканы своего голубого сюртука и сказал: — Что ж, Бреккер, вы определенно размениваетесь только полуправдой или откровенной ложью, так что эта работа — как раз для вас. — Есть еще кое-что, — остановил я его, изучая сломанный нос корсара и его рыжеватые волосы. — Прежде чем мы возьмемся за руки и дружно спрыгнем с обрыва, я хочу знать, с кем именно имею дело. — А у вас есть предположения? — уточнил рыжий. — Может если я повернусь в профиль? — он развернулся к свету, довольно улыбаясь тем, что его персоне уделили время. — Не этот профиль изображен на чеканных монетах Равки…       Корсар внимательно всмотрелся в мои глаза. Увидел ли он в них зависть? Тоску и боль? Может ли человек, имеющий связь соулмейта, понять другого такого же? — Чисто теоретически… — хмыкнул он, вмиг став серьезным. — Король не доверит общаться на такие темы никому, кроме себя, но он также знает, как опасно путешествовать под собственным именем, когда его страна переживает кризис, когда у него вот-вот должен родиться наследник и когда преемственность Ланцовых ничем не обеспечена… — Тогда король был бы той еще скотиной, бросив беременную жену-соулмейта. — вырвалось у меня само по себе. — Королю бы это не понравилось… — хмыкнул снова он, улыбаясь. — Но может быть королева бы сами прогнала его, потому что ей якобы жарко ночью спать в обнимку с мужем? А также причитания, что от тебя пахнет селедкой или милый, кажется я хочу фисташки в три часа ночи, но для них не сезон…       Я хмыкнул. Я чувствовал его. Чувствовал, что он счастлив, что страдает без нее, что доволен каждым днем и секундой рядом со своим соулмейтом. И я почувствовал зависть. — Связь соулмейтов — она такая… — тоже улыбнулся Штурмхонд. — Не так ли?       Я постарался сделать вид, что не понимаю, что не вздрогнул ни единожды, когда слышал слово судьба или соулмейт. Я Ублюдок из бочки. Я не чувствую любви и у меня нет соулмейта. — Как и вы меня прочли, так и я могу прочесть вас, господин Бреккер… Кстати, вы так и не сказали, что меня выдало? — Керчийский… — Значит надо быть лучше? — улыбнулся корсар, присаживаясь напротив. — Я тоже скрывал метку, — он расстегнул манжеты на рубахе, показывая татуировку — две руки держали шарик веток. — Да, почему судьба просто не написала бы имя? — саркастично заметил я, не желая также открывать себя незнакомцу, да еще и двуличному королю. — Так было бы неинтересно, Бреккер, — хохотнул Штурмхонд. — Да и так было бы сложнее противостоять чувствам, не так ли? — Не понимаю, о чем вы… — О том, что когда на твоей руке непонятное что-то, ты гадаешь и думаешь, а подходит ли тот человек, а чувствую ли я что-то к другому… Судьба дает нам направление, но не заставляет по нему идти. — Как великодушно! — меня начинала злить эта тема, мне не нужны были излияния короля, корсара, счастливого соулмейта, будущего отца, кем он там еще себя возомнил. Считает, что все одинаковые, что так легко просто следовать судьбе. Только вот пока ты не встретил соулмейта в твоей жизни происходит много дерьма, много того, чего ни твоей родственной душе, да даже тебе саму не хотелось бы знать и чувствовать. Но это мои проблемы, почему я должен обречь на страдания другого, почему он должен отвечать за мое прошлое, почему должна страдать маленькая сулийка, маленькая рысь, мой призрак? — Все кажется сложным? — как будто читал он мои мысли. — Открою тебе секрет — дальше будет не легче… Так оказалось, что жизнь обычно любит издеваться над соулмейтами…       Я молчал. А корсар был грустным, он говорил о чем-то своем, а мне оставалось лишь догадываться. Война, черный генерал, королевская семья… Может быть мои проблемы были и не такие уж серьезные, как у него, но это не значит, что я буду проявлять сострадание, буду жалеть его, или утирать слезы. — Это слабость, — почему-то вырвалось у меня, появилось желание стукнуть себе по лбу за такое красноречие.       Но корсар лишь хмыкнул, покачивая головой. — И это невероятная сила… — я фыркнул, конечно, когда твоя жена и соулмейт единственный в мире гриш с силами природы, когда она самолично восстановила Каньон, так еще и создала какую-то собаку из дерева, тогда да, тогда согласен, это прям сила, мощь, с которой необходимо считаться. — Она питает меня энергией, дает силы, чтобы творить и жить, рядом с ней я вижу мир иным, и ради нее я готов этот мир менять…       Я не хочу менять мир ради Инеж. Я хочу оградить ее от этого мира, защитить, уберечь от этого мира, и меня в этом мире, ведь я основной источник бед. Пусть она уплывет в море, пусть найдет родных… — Однажды встретив ее, ты больше никогда не забудешь…       Не забуду. Никогда. Маленькую рысь, бесшумного призрака, совестливую сулийку я никогда не забуду. Как бы не было больно это признавать, но у Ублюдка из бочки есть сердце, но это сердце принадлежит и бьется только для одного человека. — Но что-то мы заболтались, — похлопал себя по коленям корсар. — Пара искать Хали, а то сожрет опять чего-нибудь… — он огляделся, а после протянул руку для рукопожатия. — Сделка есть сделка? — Сделка есть сделка, — кивнул я, ощущая неизгладимое впечатление в груди от этого монолога, которое же конечно лучше никому не знать.       Может быть только разве что одному человеку на всем белом свете. Перед которым у меня неоплачиваемый долг, и который когда-нибудь я обязательно погашу.