Быть соулмейтом Николая Ланцова

      Я не мог налюбоваться сыном. Мой маленький шалун, маленький покоритель морей и сердец придворных дам, маленький пират, маленький волчонок, щеночек… Он мило спал в кроватке, раскинув маленькие ручки в стороны, во сне он сжимал их в кулачки или передвигал ножки в спальном комбинезончике. Наверное, ему снилось, как он бегает… А я ведь мог пропустить его первые шаги, его первые слова! Я уже пропустил первые зубки, уже потерял столько времени из-за своего упрямства.       Как же я сейчас себя ненавидел. Я сделал больно самому главному человеку в своей жизни — моему соулмейту, сделал больно своей прекрасной жене, которая кормит грудью моего ребенка, которая нежно укачивает его в своих руках, напевая фьерданскую колыбельную, которая меняет ему пеленки и ползунки. Моя королева, которая несет на плечах бремя двух враждующих стран, которая является любимицей народа, которая вдохновляет меня творить и жить. Моя Терра — самая удивительная девушка с неповторимыми силами, с податливым, но прямым и суровым характером, с бережно хранимой верой в Джеля, с добротой к моим подданным, с нежностью и любовью к семье и друзьям, с надеждой на светлое будущее… А я предал ее.       Предал ее ожидания, предал ее доверие, предал, надломив что-то в этой прекрасной девушке. Хотелось выть волком от боли, разорвать себе грудь, вытащить оттуда сердце и отдать ей, показать, что сердце все обливается кровью, что я чувствую свою вину, готов стоять перед ней на коленях, умоляя простить… Но как такое можно простить? Разве я сам бы простил такое кому-то, будь я на ее месте? На ее плечах заботы страны, двора, сына, так я еще и осложнял ей жизнь, не помогая, не поддерживая, а только ухудшая все вокруг.       Павлик недовольно повернул головку в другую сторону во сне. Его русые волоски подрастали на макушке, и мне захотелось коснуться их шелковистости, вдохнуть запах собственного ребенка — неповторимый и ни на что не похожий. Я протянул руку. Но это оказалась не рука. Когтистая черная лапа. Сердце ускорило свой бег. Нет. Нет. НЕТ! — НЕТ! — крикнул я, подскакивая в кровати.       Я протянул руку, привыкая к темноте и пытаясь вспомнить, свое местонахождение, а также, где стоит кроватка. Нет. Нет. Только не сейчас. Только не Павлик. Сынок! — Что случилось? — встрепенулась рядом Терра.       Она рядом. Это не сон. Она все еще была рядом со мной. На миг я даже почти успокоился, но потом осознал, что и Павлик тоже здесь. — Бери сына и беги, — шепнул я, пытаясь понять, где сейчас во мне демон.       Я не чувствовал его. Жена сбоку чиркнула спичкой, зажигая свечку. И я увидел его. Он стоял возле кроватки. Черный силуэт меня. Объемный. Настоящий. Я смотрел на него, он смотрел на меня. Его когтистая лапа так и застыла над кроваткой, как в моем сне, только во сне я был им, но я в настоящем, я не он. Он лишь паразит в моем теле.       Терра молчала рядом, я не поворачивался к ней, не желая упускать из виду это существо. Второй рукой потянулся к своей прикроватной тумбочке, чтобы достать пистолет. Послышался небольшой вскрик и бормотание. В кроватки послышались звуки просыпающегося сына. Его разбудил мой крик. Нет. Нет. Только не открывая глазки, не пугайся его… меня в темном обличии.       Демон повернул голову в сторону кроватки, а я схватил пистолет, целясь ему в голову. Теней Дарклинга не брала пуля, моего демона не брали кандалы и снотворные, его не брал свет Заклинателей Солнца. Но я должен его отпугнуть от моего сына. Я должен защитить семью. — Не смей, — шепнула Терра, я вздрогнул. — Разбудишь весь дворец и напугаешь сына, — пояснила она, поднимаясь из кровати.       Я замер, потеряв дар речи. Она прошла к кроватке, наклоняясь чтобы взять ворчащий комочек на руки. Демон рядом пропускал ее, даже кажется порывался помочь ей донести ребенка до кровати. Он протянул лапу к бутылочке. — Не стоит, — покачала головой Терра. — Кажется, у меня впервые за многие недели появилось ночью молоко… — она болезненно нахмурилась, расстегивая верхние пуговицы на ночном платье и отодвигая край, чтобы сжать одну из аппетитных грудей. — Вылей, пожалуйста…       Она сказала это демону? — Тш-ш-ш… Все хорошо, — ласково обратилась она к сыну, присаживаясь на кровать, — проголодался? Кушай, кушай, голодовочка моя…       Терра сидела согнувшись, ее плечи были напряжены, ей было неудобно. Я откинул пистолет в ноги кровати, поправляя ей подушки, чтобы было удобно на них облокотиться и кормить сына. Она была спокойна, будто каждую ночь видела моего демона. А может быть так и было? — Почему?.. — шепнул я, даже не зная, что спросить.       Из ванной вернулся мой демон с пустой бутылочкой в когтистых лапах. Я с тревогой и желанием в любой момент загородить собой семью наблюдал, как он прошел к нам, аккуратно ставя ее на тумбочку. Я видел его черные глаза. Он облизнулся пошло и собственнически, осматривая полные груди, а также невероятно сексуальный вид кормящей жены. Моей жены. Я чуть не издал рык, желая показать, что она — моя.       Но после он перевел взгляд на меня, и я услышал.       «Это твои желания» — ехидный голос в моей голове. — Это ты скрывал от меня все это время? — спросила Терра, любовно проводя рукой по головке Павлика. — Это ты мне не мог доверить? Этого боялся, но не желал делиться со мной? — Д-да… — выдохнул я, пытаясь сообразить хоть что-нибудь. — Ты знала? Давно? Почему не сказала? — Он был с тобой постоянно после того… Того, что с тобой сделал Дарклинг, — устало, но с обидой и жестокостью в глазах сказала она. — Он — твоя скверна, как моя скверна — Хальвард. И видимо он единственный, кто желает исполнять твое обещание быть рядом, кто пытается оберегать и помогать мне… — Он вырывался, он… — но ведь я не знаю, куда так спешил он, может и правда к моей жене, чтобы быть с ней, чтобы защищать и помогать. — Я боялся, что он вам навредит… — И в итоге вредил больше сам? — в ее глазах снова стояли слезы. — Я всегда принимала тебя таким, какой ты есть, с демонами и без… Я думала, что и ты принимаешь меня, что ты осознаешь, как сильно мы связаны… Но вместо этого ты пожелал врать мне и убегать, чем говорить и решать… Николаяаяй… Это… Ты даже не представляешь, что я испытывала каждую ночь, как мне было больно от осознания, что я не могу накормить сына, что мой соулмейт сейчас не со мной… Я ведь оправдывала тебя, думала, что ты решаешь вопросы с нашими врагами, думала, что ты трудишься в поте лица… А ты просто от меня прятался, — по ее лицу бежали слезы, а я хотел вылететь в окно, как в ту ночь, только без помощи созданных черной магией крыльев. — Мне снились кошмары, все тело ломило… Пока ты тут пил снотворное, прикованный к кровати… — Я… боялся и боюсь… Он может навредить, — я пытался оправдать себя, тоже чувствуя, как влага скапливается в уголках глаз. — Хальвард тебе хоть когда-нибудь вредил? — я отрицательно мотнул головой. — Ты боишься моей скверны? — я снова отрицал. — Тогда почему думаешь, что я должна испугаться твоей?       «Я — монстр. А ты — это я. Твой нрав, твой характер воскресили в твоей душе меня, твои потаённые черные желания и стремления. Я — это ты» — звучало в голове. Я закрыл лицо руками. Из глаз текли слезы. Я чувствовал его. Почти что видел его глазами. Как он смотрит на нас со стороны, как ощущает двойную боль. Я поднялся с кровати, обогнул ее, чтобы встать напротив жены, она утирала слезы и с болью смотрела на меня. Я встал на колени перед ней, утыкаясь лбом в ее ноги. — Мне нет оправдания, — выдохнул я. — Я подверг опасности… Я оттолкнул тебя в самый важный момент. Я болван. Я оболтус. Я дурак. Я идиот… — слезы лились ручьем из моих глаз, я боялся даже прикоснуться к ее коже, вдруг она оттолкнет мою руку? Вдруг прогонит? — Я скрыл от тебя, я боялся, думал, что ты будешь меня бояться, что я смогу навредить вам… Я глупо надеялся найти способ, не желая, чтобы ты знала… Прости меня. Прости. Прости… — я шептал извинения, шептал бесконечное количество раз, даже не поднимая головы.       А после моих волос мягко коснулась ее рука. Я поднял заплаканный взгляд, желая расцеловать каждый дюйм кожи. И я целовал, упиваясь ее вкусом, желая любыми способами заполучить прощение. — Николаяаяй… — прозвучал ее хриплый от слез голос, я поднял глаза на нее. Терра была прекрасна, она держала нашего сына, который уже мирно спал на ее руках, но ее глаза выражали смятение, моей сердце сжалось, ожидая приговор. — Мне больно…       Меня окатила холодная волна. Я потерял почву под ногами. Ей больно. Я делаю ей больно. Она поднялась на ноги, проходя мимо меня к кроватке, чтобы положить сына. Я пытался собрать по осколкам свой мир. Я делаю больно самому важному человеку в моей жизни. Как я могу жить после этого? — Подай пожалуйста бутылочку, — вздохнула она.       Быть слугой перед ней — может быть так она сможет простить меня? Я сразу же передал ей пустую бутылочку. Замечая, что демон, мой демон стоит у дверей. Охраняет и очень печально и обреченно смотрит на меня. Терра взяла бутылочку, приставляя горлышко к соску наполненной молоком груди. Она зажала между двумя пальцами сосок, и в бутылочку брызнула струя. Ничего сексуальнее я не видел. Все мое естество вмиг окаменело от этого действия, а в моей голове всплыли все картинки наших ночей, демон поддержал мои желания, подливая в мой воспоминания собственные фантазии, то есть мои фантазии.       На лице жены в это время отразилась боль, и я подскочил с колен, чтобы придержать ее за талию. — Что такое? Позвать лекарей? Тамару? — заволновался я. — Их не было со мной целый месяц, и как-то же справилась, — ее замечание больно резануло меня по сердцу, ведь я и всех остальных подговорил, чтобы никто не говорил ей, а потому они тоже скрывались от нее, оставив мою Терру совсем одну. — Мой организм ощущает наконец себя на должном месте, — вздохнула она, облокачиваясь на мои руки. — Поэтому так много молока, что даже больно… — она снова надавила, облегченно выдыхая с каждой струей.       Значит ей было больно не от меня. Я делаю ей легче. Просто своим существованием рядом с ней. Я помог ей пройти обратно к кровати. Чувства обострились, и я увидел комнату в призме взгляда демона — он снова подошел к кроватке, охраняя сон Павлика. — Я могу помочь? — с надеждой спросил я, полностью игнорируя свои похотливые желания.       Она кивнула мне, передавая бутылочку и расправляя устало плечи. Я коснулся ее груди, трепетно, с любовью. Как же я хотел ее. Тамара говорила, что первые полгода после родов лучше попридержать сексуальные развлечения, но и нам было некогда, мы умилялись Павликом, а потом все это пропало из моей жизни, и сейчас, когда я снова вернул себе возможность видеть жену, ощущать ее, слышать, чувствовать, вдыхать… Я хотел ее, как никогда. Я провел по соску, отчего по ее телу пробежались мурашки. Молоко само выступило, и я аккуратно привычным движением сжал пальцами сосок, массируя грудь. Терра облегченно выдохнула, почти простонала, а бутылочка потихоньку наполнялась. — Ты так красива… — выдохнул я, поднимая глаза. — Что мне сделать, чтобы твои синяки под глазами пропали? Ты голодна? Совсем похудела… — в ее глазах промелькнула искра благодарности и любви, но после она опять вернулась в задумчиво-холодное состояние. Обижается. — Я думала, что больше не нужна тебе, — призналась она, отчего я вздрогнул, даже не представляя, как она могла такое подумать. — Я думала, что нужна была тебе только для наследника, что после ты просто решил от меня избавиться… — Я бы никогда… — я вдохнул побольше воздуха. — Я повел себя, как идиот… Я люблю тебя, люблю до идиотских идей, что могу тебе навредить, что чтобы тебя защитить, мне необходимо тебя оградить от себя… Я не понимал, как ты страдала, а сам заставлял себя искать ответы, которые знала только ты… Я люблю тебя, люблю от самых глубин океана и до высокого неба… Тебя и нашего сына, которого ты мне подарила, — я поцеловал ее ручки. — Сможешь ли ты меня когда-нибудь простить?       Она не ответила на этот вопрос. Мое сердце болело, но я желал заслужить ее прощение, а также навсегда обещал себя, что не брошу ее. Даже внутренне дал команду демону, в таких случаях вырываться и бить меня, чтобы я вспомнил. — Синяки пропадут, как только я высплюсь в тепле в твоих объятиях. А на завтрак я хочу овсяную кашу с курагой и бананами — злаковые и фрукты полезны для Павлика… — Все что угодно, — выдохнул я, желая лишь одного — поцелуя. — Я буду слугой в твоих ногах, буду стражником у твоих дверей, буду рыцарем для всех подвигов, посвящённых твоему имени… — Будь королем для своей королевы, — вздохнула она, закрывая бутылочку и отставляя ее на тумбочку. — И устрой завтра собрание Триумвирата, кажется, мне и им придется мозги вправлять… — Это я их подговорил, — попытался я оправдать своих подельников, а также даже не представляя какой гнев обрушится на Зою. — Твоя злость… — Ты забыл, какая я? — спросила недовольно она, я закусил губу. Кажется, я никогда тебя в гневе и не видел. — Я не собираюсь срываться на подчиненных, и хоть мое сердце и душа хочет на всех вас обижаться и скандалить, но мозг понимает, что сейчас совсем для этого не время… — Не держи в себе, — аккуратно я коснулся ее руки. — Если хочешь — ударь меня. Я не хочу, чтобы тебе было больно от сокрытия своих чувств… — Я не хочу бить тебя… — А что ты хочешь? — Хочу, чтобы ты поцеловал меня, — она взглянула своими искрящимися зелеными глазами, и я вмиг подорвался к ней, чтобы нежно поцеловать, чтобы обнять и согреть. — Как же я люблю тебя, — выдохнул я, желая продолжить поцелуй, желая намного большего, но не требуя. Но Терра, покачала головой. — Синяки, — напомнила она, а после прижалась щекой к моей груди. — Не хочу снова видеть кошмары… — Что тебе снилось? — взволнованно спросил я, проводя рукой по ее волосам. — Ты скрывал от меня, теперь моя очередь скрывать важную информацию от тебя, — хмыкнула она, кажется даже как-то слишком холодно и расчетливо. — Завтра на собрании расскажу… Или лучше через месяц? — Все еще готов подставить тебе свою щеку для удара, — напомнил я, вздыхая. — Прости меня…       Я обнял ее, крепче прижимая к себе. Закрывая глаза, я видел мир глазами демона. А именно нашего сына, мирно спящего в кроватке. Не думал я, что у Павлика будет такая нянька. Но он защищает моего сына, я защищаю нашего сына. Я — демон, и демон — это я. И я больше никогда не оставлю мою жену.

***

      На утро я делал все возможное для своей жены и сына. Я подавал ей платье, помогал в сборах сумки вещей Павлика, которые могут понадобиться на собрании, приносил завтрак в постель, менял ночные пеленки и ползунки, с вожделением и любовью снова наблюдал, как Терра кормит грудью сына. Толе я передал приказ жены насчет сбора Триумвирата, впрочем, они в любом случае бы захотели узнать, чем закончилась эта ночь.       На моей королеве было прекрасное небесное платье, специально сшитое для кормления грудью, потому что до пояса оно отстегивалось, чтобы иметь доступ к молоку. Русые волосы, как у нашего малыша, были заплетены в косы, а на голове красовалась корона. Она надевала ее редко, почти никогда, но сейчас видимо она желала показать всем, что имеет вес, что про нее не стоит забывать. Синяки под ее глазами почти уже были не видны, но вот кожа все еще была бледной.       Меня Терра практически игнорировала, больше общаясь с сыном, мило нашептывая ему что-то или рассказывая истории, пока он кушал или просто наблюдал за ней, жуя какие-то деревянные игрушки во рту. Я заметил, что такие разговоры помогали ему определять мамин голос, а также вызывали в нем интерес к речи, и он сам пытался что-то высказать, гугукая на своем языке. Я умилялся и не мог сдержать улыбки.       Мой демон пропал с первыми лучами солнца, не потому что он боялся дневного света, а потому что днем я был сильнее, и потому что его помощь днем мне была не нужна. Я принял то, что он охранял и оберегал моего сына. Наследник Равки всегда будет под прицелом врагов, но не один враг не сунется к нему ночью, когда его сон будет сторожить демон. Но его голос, его силу я ощущал постоянно, только больше не желал отталкивать — это меня даже заинтересовало, ведь эта сила могла передаваться и мне и моему соулмейту, а значит, она делала меня лучше.       У Павлика была своя переноска — специальная ручная кроватка, которую можно было легко взять на руки или перенести с помощью деревянной ручки. Переноска была украшена растениями и ленточками, вокруг него висели разные фигурки, а в руках у него звенели погремушки или деревянные, незнакомые мне, игрушки, которые он очень любил грызть. Терра разрешала это ему, а я понимал, что потерял слишком много времени, чтобы сейчас пытаться что-то узнавать или советовать.       Я держал переноску, когда мы шли по коридорам дворца в сад. Терра желала пройти на молитву, и я не смел ей перечить. Павлик довольно улыбался, вдыхая свежий воздух, он мотал головой и тянул ручки, желая осмотреться. Пока жена молилась, я взял сына на руки, он удобно уселся на моих руках, осматривая деревья. Кажется, ему передалась от матери любовь к природе, но после я заметил, что он наблюдал за бабочкой, и когда она присела на цветок, я специально поднес его ближе, желая, чтобы он рассмотрел ее получше. Я объяснял, что бабочка сейчас кушает пыльцу цветочков, тем самым помогая цветочкам вкусно пахнуть и продолжать жизнь. Я не думаю, что маленький пират хоть что-то понял, но ему нравилось слушать мой голос. Я видел это.       Павлик вообще с таким интересом и любовью на меня смотрел. А мое сердце снова и снова обливалось кровью — мой сынок скучал по мне. Он сжимал ткань моего мундира в своих пухлых маленьких ручках, болтая ножками, что-то молол на своем языке, отчего у него постоянно текли слюни, а после он снова кусал игрушки и смотрел на меня такими игривыми и счастливыми глазами, что я не мог не улыбаться в ответ. Мы прошлись по тропинкам сада, пока наша мама обращалась в молитве к своему богу, я пытался много говорить, шутить, корчить мордашки, потому что от этого Павлик громко и так счастливо смеялся, что я считал себя самым лучшим отцом в мире.       Терра нашла нас возле яблони, я рассказывал, как в детстве лазил по этому дереву на крышу, чтобы оттуда осмотреть окрестности, а также потом там прятался от гнева служанок, пока однажды король не приказал срубить верхние ветки. — Яблоня не лучший вариант для трюков и лазания на крышу, — заметила жена, улыбаясь сыну и мне. — Лучше бы выбрал березу, что на другой стороне сада… — Ее посадили позже, — пояснил я, укладывая Павлика обратно в переноску. — Но думаю, наш проказник будет использовать именно ее для своих приключений, — я ткнул пальчиком ему по маленькому носику, отчего он снова заливисто рассмеялся, пытаясь поймать мои руки своими маленькими ручками. — Может быть тогда лучше поставить лестницу? — Это слишком скучно, — покачал головой я, оставляя поцелуй на ее щеке. — Думаю, нас ждут, — я кивнул в сторону Толи, мнущегося у входа. — Если ты конечно не хочешь… — Не хочу, — выдохнула она, с ее лица опять пропала улыбка. — Я хочу знать правду.       Я кивнул, проходя вместе с ней к шуханцу. Он не подавал виду, но я видел, как он подобрался, как в его глазах мелькнула вина, а губы на миг дрогнули, видимо в желании что-то сказать, но он умолчал. — Я надеюсь, что на собрании будете присутствовать и ты с Тамарой, — заметила королева вежливым голосом, обычно она была бы теплой и дружелюбной, но сейчас в ней чувствовался холод и обида. — Как пожелаете, моя королева, — поклонился он. — От того, что я на вас зла, не значит, что стоит передо мной скакать и прыгать, пытаясь быть формальными… — выдохнула Терра, она устало потерла переносицу. — Я все еще остаюсь Террой для вас, хоть мне и хочется каждого заставить сортировать чечевицу от гороха… — Милая, какое изящное наказание, — выдохнул я, стараясь пошутить. — И полезное и жестокое… — Мне жаль, что так получилось, — выдохнул здоровяк, когда мы вышли к дороге на Малый дворец. — И если твое сердце желает, чтобы я сортировал… — Какая глупость! — отмахнулась Терра. — Пустая трата времени. И у меня для вас будет другое задание. — Все что угодно. — На собрании разберемся, — заметила королева, проходя к нужной двери.       Толя поспешил открыть перед нами двери. Первой зашла жена, за ней я с сыном, замечая, как все задержали дыхание, осматривая королеву, как все собрались и приготовились, ожидая ее гнева. — Доброе утро, — кивнула всем Терра, проходя к креслу. — Простите, что задержались… — Ничего страшного, — сразу же засуетилась Женя. — Вам налить чаю? — Не отказалась бы, — кивнула жена, она забрала из переноски сына, усаживая его к себе на колени.       В кабинете совещаний стояла полная тишина, когда Женя наливала ей чай, когда Терра делала первые глотки, когда Павлик с воодушевлением обслюнявил всю деревянную игрушку. — Вижу обезболивающее, впитанное деревом, прекрасно работает, — прервал тишину Давид, который единственный не поддерживал трепета и нервозности ситуации. — Да, спасибо тебе, Давид, — улыбнулась жена, вытирая слюни сына платочком. — Похоже ты единственный из всех здесь собравшихся, кто обо мне не забыл…       Костюк неуютно осмотрелся, не понимая, о чем идет речь. Я заметил, как отдалилась ото всех Зоя, она стояла дальше всех и почти не смотрела на королеву. Женя первая решила ответить на провокацию: — Ты должна знать, почему мы так поступали… — Я знаю, — кивнула Терра. — И знала давно, только не думала, что это является чем-то плохим… — Ты знала? — переспросила Зоя. — Но почему… — Потому что вы принимали мою скверну, а я принимала скверну своего мужа, потому что любила его, — чашка в моих руках со звоном опустилась на блюдце, — и люблю… И то, что вы тут придумали, не уведомив меня, сильно ударило и по мне… Тамара, может быть ты захочешь подтвердить, если мне здесь не доверяют… — Я почувствовала сразу, — опустила глаза шуханка. — У тебя общая недостаточность витаминов и полезных веществ… Грубо говоря, ты истощена, как бывало, когда Дарклинг… когда… — Когда я потеряла малыша на войне, — закончила за нее Терра с холодом и болью. — Мы с Николсом уже разобрались, что все хорошо… У него со своим демоном, но я… Я все это время видела кошмары. Мне снился каньон… — Как во времена Дарклинга? — насторожился Давид. — Нет. Я видела терновый лес, но его ветви и шипы со временем чернели, а после впивались в прохожих. Какое-то жужжание все время было на фоне, и сквозь этот гул каких-то пчел я слышала, что кто-то говорит, что я создала новый каньон, что в нем будут свои волькры — ветви-убийцы, что я создала новую скверну… — Сон не менялся? — насторожился Толя. — Нет, — выдохнула Терра. — Когда мне удавалось уснуть, то мне снилось это… Я отправила Влада, проверить все ли в порядке с лесом… — Ты отправила Влада? — переспросил я. — Ты осталась всего с одним стражем? — Я осталась с Хальвардом, потому что Димитрией не может постоянно быть со мной, тем более он кого-то повстречал в нижнем городе… — Почему ты не сказала нам? — снова спросила Зоя. — Ты наша королева, мы бы придумали, как решить все проблемы… — Потому что я все еще считаю, что это может быть лишь мое воображение, которое услужливо напоминает мне, что я могу быть дрюсье, — все вздрогнули от этого слова. — И потому что я верила, что все вы очень сильно заняты разведкой Нины и Матиаса, кергудами из Шухана, моросеями для Керчии, антидотом с Новым Земом. Ведь никто из вас даже не спешил меня навещать, а значит вы были очень заняты… — Дорогая, — выдохнул я, желая снова припасть к ее ногам и молить о прощении. — Я знаю, Николас, — Терра уткнулась носом в макушку сына, вдыхая его запах, а после снова обратилась ко всем. — Вы и правда занимались всеми этими вопросами, и я хочу знать, к чему мы в итоге пришли.       Я постарался ввести ее в курс дела, мне помогали все. Даже Зоя вступала с рассказом, она все еще держалась подальше от королевы, но старалась загладить вину, как могла. Нас прерывали, чтобы сообщить, что Влад прибыл во дворец. Очень удачно, потому что оказывается, что он ездил не только до каньона. — Ваше Величество, генерал Назяленская, госпожа Сафина, господин Костюк, — поклонился всем старший лейтенант. — Толя, Тамара. Моя королева, — он приветливо ей улыбнулся, и она тоже кивнула ему в ответ. — Вы желали меня видеть? Кстати, Амелия приняла ваше предложение, она приехала со мной… — Хорошо, — выдохнула Терра. — Передашь ей потом, что я с ней поговорю попозже… — Амелия Петренко, сестра Павла? — уточнил я, Влад кивнул с болью вспоминая друга. — Ты пригласила ее во дворец? — Да, я подумала, что обязана предложить ей работу во дворце, тем более нашему сыну может понадобиться нянька, или хотя бы просто девушка, которая сможет помочь мне замочить пеленки или принести бутылочку… — Уверен, что простой люд уже давно пересказывает эту историю из уст в уста, восхищаясь милосердием и благородством своей королевы… — В его родной деревне хотят поставить памятник, — хмуро заметил Влад. — Не думаю, что он бы хотел этого… — Во многом памятники ставят не для умерших, а для живущих, для которых пример умершего служит моральным ориентиром, — пояснил Толя. — Я бы даже написал ради такого дела поэму… — Он любил поэмы, — выдохнул Влад, он неловко перевел взгляд на королеву, ища в ней поддержку, а после перевел взгляд на маленького Павлика, который уже потирал ручками глазки, зевая. — Амелия — хорошая девушка… — Спасибо, Влад, — улыбнулась Терра, устраивая сына у себя на руках и покачивая. — Но я просила тебя еще разузнать… — Да, конечно, — спохватился лейтенант. — Ничего такого не происходит у каньона, говорят, что статуя святой Елизаветы рядом с каньоном мироточит черными слезами… — Эта, которая на кого-то натравила пчел? — вспомнила Зоя, настораживаясь. — Надо бы проверить это «чудо». — Спасибо, Влад, за сведения, — кивнула Терра своему другу. — Не мог бы ты еще распорядиться, чтобы мои вещи вернули в наши покои? — Конечно, моя королева, — улыбнулся лейтенант, уходя. — Почему ему ты позволяешь называть себя «моей королевой», а мне запретила? — уточнил Толя, когда закрыл за ним дверь. — Потому что для него это что-то привычное и даже ласковое, чем для всех остальных… Для него это не титул, а признание меня своей королевой… И потому что это логичное продолжение его первичного «принцесса» для меня, — улыбнулась Терра. — Ты всегда можешь обратиться к нам за помощью, — напомнила Женя, беря ее за руку, и мимолетно касаясь головки спящего Павлика. — Мы все повели себя очень глупо… Но я надеюсь, что для тебя мы все еще остаемся друзьями? — Я думала, вы меня боитесь после вчерашнего… — Даже мне придется признать, что твое появление и последующее уничтожение гришиной стали было достаточно эффектно, — заметил я, подходя к ней, чтобы забрать сына и уложить в переноску. — Было бы интересно провести исследования… — Нет, дорогой, — перебила Давида Женя. — Тут точно никаких исследований не надо проводить, я тебя прошу.       Терра улыбнулась, кивая портнихе. Мне становилось легче. Жена не обижается на гришей, но вот на меня все еще дуется. Но я постараюсь заслужить ее прощение. А пока что я укрыл ее собственным мундиром, потому что она замерзла, а после сел в соседнее кресло, переплетая с ней пальцы, чтобы быть рядом, чтобы вместе строить планы, вместе идти вперед, воспитывать сына, мирить наши страны, разоблачать заговоры в других странах, а также, похоже, спасать в очередной раз мир.