Невероятные планы и вероятные акции
23 мая 2023 г., 18:55
Я читала отчеты шпионов из Фьерды. После сообщения Нины… после того, что и кого они обнаружили на тайной военной базе в Гефвалле, мне было больно. Просто невыносимо больно от того, что это моя страна, моя родина. Это делают послушники Джеля, они оскверняют его землю не только собственными деяниями, но и отходами, от которых гибнут люди и животные. Но они сами уничтожают, издеваются над собственным народом.
Сейчас я была не просто послушницей Джеля, не просто фьерданкой, не просто гришей, я была королевой Равки. В мои обязанности входила забота о своем народе, и я старалась любить эту землю, пыталась предпринимать все возможное, чтобы люди в этой стране жили лучше. Вместе с Николаяаяем мы придумывали новые законы, помогали ремесленникам и крестьянам, выслушивали недовольные монологи дворянства, а после пытались всеми силами убедить богатых толстосумов, что эти изменения необходимы Равке и только увеличат капиталы графов и князей. С Давидом после рождения Павлика мы пришли к выводу, что фабрикаторы могут создавать не только оружие и полезные вещи для армии, но и для обычного быта — те ползунки или деревянные игрушки, которые были пропитаны обезболивающем для зубок, а потому прорезание зубок становилось безболезненным. С Женей мы разрабатывали микстуры, которые можно было бы пустить в широкую продажу или хотя бы для начала снабдить наши пункты скорой помощи в деревнях и городах. Я наседала на Апрата, убеждая, что при церквях было бы неплохо учить детей не только чтению и письму для служения Святым, но и прочим наукам, чтобы дети могли в последствии выбрать себе профессию.
Я пыталась быть королевой для своих подданных, лично мне министры сельского хозяйства докладывали о проделанной заготовке на зиму или их достижениях в культивировании растений. Я старалась сделать все для народа. Мне было не важно влияли ли мои действия на отказников или на гришей — они все являются моим народом. И потому мне было больно и ужасно осознавать то, что происходит во Фьерде.
Однако действовать прямо сейчас было слишком рискованно, хоть все мое женское естество, моя гришиная солидарность, моя любовь к родине, кричало и вопило, что надо действовать немедленно. Мы не знали, сколько еще подобных объектов есть на территории вражеской страны. Были в срочном порядке направлены новые шпионы, активизировались и шпионы, которые многие года уже жили на севере. Николаяай собирал и отбирал людей для командования кораблями, которые будут помогать в этой авантюре. План был простой, но он нуждался в долгой подготовке, а мы не знали, дорого ли нам обойдется это время.
Все предположительные точки находились возле рек, а значит перевести людей будет проще на кораблях. Предварительно их надо снабдить антидотом — благо в этом плане мне очень помогли знакомые из Нового Зема, которые все-таки прислушались к моим советам по улучшению производства юрды. После в один день, в один час нужно провернуть само дело, чтобы никто не успел сообщить остальным пунктам, чтобы фьерданцы не успели забить тревогу, которая дошла бы до столицы, а там бы подключились и новые танки и флайеры, которые построила моя родина против моей страны. А после надо было охранять и лечить всех тех, кто прибудет на кораблях.
Николаяаяй предлагал много вариантов, куда мы можем разместить новоприбывших, но все места были не пригодны для содержания даже предположительного количества людей, к тому же им будет необходимо оказывать постоянную медицинскую помощь, а значит размещать придется в два раза больше людей. А после я вспомнила о Прялке. Мест там хватило бы на всех, а удобное расположение и сохранившаяся со времен войны скрытность позволит уберечь наших гостей от фьерданских разведчиков. Николас согласился со мной и сразу же отдал приказ чинить крышу фабрикаторам, а также готовить микстуры и койки целителям.
Со стороны камина послышался веселый смех сына. Я оторвала голову от чтения, замечая, как Амелия щекотит животик маленькому принцу. С самого своего приезда во дворец она стала моей палочкой-выручалочкой, потому что я потихоньку возвращалась в рабочее русло, да и Павлик начинал активнее ползать. Я подумывала, что пара приучать его к пище, а потому бедная Амелия по нескольку раз бегала на кухню, готовить свежую кашу, а после перемалывать ее. Девушка была простой и очень общительной — то, что было необходимо Павлику. Он легко воспринял нового друга и няню, тем более, что родители были слишком заняты международными проблемами.
Помимо Гефвалле было еще два пункта, все остальные же оказались простыми базами, где собирают тайное оружие, однако для этих сборов привлекали пленных гришей, и Николаяаяй утверждал, что ему под силу организовать и их побег, но это вызвало бы слишком много подозрений, и привело бы к войне. Одно дело организовать побег незаконных и аморальных экспериментов, про которые сама бы Фьерда не пожелала никому рассказывать, а другое — вмешиваться в их производство оружия. У нас было мало времени, чтобы организовать побег из трех баз, а потому мы сильно не рассчитывали, что удастся помочь и другим.
Из последних донесений Нины и Матиаса я узнала, что они познакомились с дочерью Брума, которая оказалась сердцебиткой. Иронично. Но и в тоже время мне было жаль эту девушку, в какой-то степени я понимала, что происходит в ее душе. Она росла в семье дрюскеля и патриота, радикально патриота, росла с пониманием своих сил, с пониманием, что она не такая, как желают родители. Я в свое время не сломалась только благодаря брату, но по заверениям Нины девушка, которую они встретили имела невероятно сильный характер, и похоже она могла помочь нам в следующих шагах к миру между Фьердой и Равкой.
Как бы мое сердце не переживало за наших шпионов, но Нина и Матиас были категорично настроены остаться во Фьерде. Я понимала парня — он хотел быть в своей стране и помогать ей быть лучше, но вот что двигало девушкой? Любовь? В какой-то степени она двигала и мной, когда я осталась с Никоаляаяем. Но тут было большее. Я боялась, что они совсем не понимают, какое могут вызвать подозрение к себе после всех событий, которые планируются. Я переживала. И переживала ни я одна.
Я видела это по Зое. Генерал Назяленская последние дни пыталась меня избегать. Она выбирала коридоры, по котором я не хожу, она вставала дальше всех от меня на собраниях, она не появлялась ни разу в дверях наших покоев, как это делала постоянно Женя, интересуясь моим здоровьем или предлагая свою помощь, Зои не было видно ни на прогулках с сыном, ни на тренировках гришей, ни в саду. Я понимала, чем вызвано такое поведение, и даже сначала и сама не хотела ее видеть, но после мой гнев поугас, а сама Зоя решила всего-навсего сбежать от меня из дворца.
***
Сегодня днем я наконец смогла с ней нормально встретится. Пришлось ловить ее после собрания и настаивать пройти со мной для беседы в сад. Павлик во время совета всегда крепко успевал поспать в переноске, а потом еще и перекусить. Я стала приучать его к кашам, но пока что удавалось его покормить нормально только при всех. Пока все взрослые по очереди уговаривали его съесть пару ложек или так интересно и серьезно говорили о проблемах Равки, Павлик ложка за ложкой съедал кашку, хотя любил похныкать, что ему не нравится. После мы шли гулять обычно с Николаяаяем, который принял в привычку после собраний гулять с семьей, мы обсуждали информацию, которую только что получили, он нес переноску с сыном или же самого Павлика на руках, мы устраивались в крытой беседке, где у нашего маленького принца был свой небольшой диванчик с мягкими игрушками, пока он с ними игрался, ползая по диванчику или устав, облокачиваясь на спинку, мы пили чай и просто наслаждались спокойствием. Сегодня я настояла, чтобы со мной это время провела Зоя. Николас попытался пошутить, чтобы мы друг друга не прибили, но заметив наши лица, уточнил, нужно ли с нами идти маленькому пирату. Я старалась быть спокойной, как и Зоя рядом держала лицо, пытаясь быть привычно высокомерной и деловой. Сын в переноске был тяжелый и мне кое-как удалось его донести до беседки. — Так о чем ты хотела поговорить? — уточнила она. — О твоем рвении сбежать из дворца на сомнительную разведку какого-то чуда у каньона, — решила говорить прямо я. В последнее время я слишком устала от недоговорок и лжи, и никому не пожелаю оказаться на моем месте. — Мои сны могут оказаться пустой тратой времени. Ты не похожа на Николса, который теперь готов пылинки с меня сдувать, только бы я не злилась. Ты не Женя, которая тоже чувствует себя виноватой и потому старается мне помогать с Павликом. Ты не Тамара и Толя, которые вообще сначала чуть не кланяться мне собирались и говорить «моя королева»… Ты генерал армии, Зоя. Проверять сны королевы — уж точно не входит в твои обязанности. Зоя хмыкнула, отпивая чай. В ее глазах мелькнула боль. — Да, я не веду себя, как Николай, как Женя или близнецы… Потому что я сделала намного большее… Я подорвала твое доверие к мужу, к королю… — Я доверяла и доверяю Николасу, — покачала я головой, вытирая слюни сына. — Да и в большей степени это его вина, и то… Я не могу на него злиться и обижаться. — Мне захотелось почему-то ей рассказать, может быть я считала, что и она ответит мне откровенностью? — Мне так хотелось показать ему, что я чувствовала весь тот месяц, но он так крепко меня обнимал, так мило сюсюкался с Павликом, что мое сердце просто не могло долго держать на него обиду. И как бы я ни была зла на вас в тот момент, и вас я уже давно простила… Тогда мне было больно, что все мои друзья оставили меня, и сейчас я не хочу вас терять. И тебя, Зоя, тем более… — Как легко получить королевское прощение, — вздохнула она, после она взмахнула рукой, реагируя на падающую игрушку Павлика. Сын счастливо рассмеялся, думая, что это новая игра — кидать игрушки на пол, чтобы они потом сами подлетали вверх. Зоя поддержала его в этой игре. Я не мешала. Королевское прощение и правда легко получить, если королева видит этот взгляд, эту вину и любовь в чужих глазах. — Но я пока не простила сама себя, — вздохнула она, когда Павлик переключился на деревянные игрушки, снова с удовольствием грызя их молочными зубками. — Я переживаю, что с тобой может что-то случится, — вздохнула я, заметив обиженно поднятую бровь, я усмехнулась: — Нет, я знаю, что ты у нас сильная и вся из себя неповторимая Зоя Назяленская, но просто… Будет очень обидно попасть в ловушку каких-нибудь шутников, которые ночью нарисовали эти черные слезы… — Меня саму туда тянет… Я не хочу, чтобы каньон вернулся, — вздохнула Зоя, поправляя свой роскошный синий кафтан. — Я должна проверить это, потому что обещала себе, обещала Алине, обещала тете… Я знала, что у нее были родственники в Новокрибирске. А еще я знала, как она ненавидела Дарклинга за то, что он пользовался ею. Она чувствовала, что должна быть сильной для страны, должна оберегать мир, должна не позволит этому повторится. И я понимала ее. Хоть мое сердце нервно замирало от осознания, что в этот раз создателем скверны, создателем каньона — леса, являюсь я. — Я понимаю тебя, — выдохнула я, доставая из сумки салфетки и новые ползунки для сына, который недовольно куксился от того, что наделал дел в штанишки. — Сейчас не лучшее время для этого. Я надеюсь ты не будешь возражать и возьмешь с собой Толю, потому что это даже не обсуждается, — покачала я головой, замечая, как она подобралась, чтобы спорить. — Он все равно будет скучать по Тамаре, да и мне будет спокойнее… Заодно послушаешь сказки и стихи про Святых… — Всегда мечтала, — недовольно сморщила носик она, когда я свернула грязные ползунки и пеленки. — Это не должно занять много времени, так что к операции во Фьерде я должна успеть.***
И вот Зоя завтра отправляется к каньону. Тамара — в Шухан. Ведь это же Равка. Как говорит Никоаляаяй: проблемы тут никогда не заканчиваются. Я взяла на руки сына, который уже потирал своими маленькими кулочками глазки. Пристроила его к груди, наблюдая, как он кушает. В первые разы, когда я смотрела на него в этот момент, мне хотелось плакать. Сердце сжималось от умиления и красоты этого создания. Нашего малыша. Маленький пират, как называет его муж, мое маленькое золотце, мой волчонок, будущий принц. Со временем я только сильнее любила его, особенно когда он вот так вот сосет мою грудь, сладко причмокивая, строя мне свои карие глазки, хватаясь пухлыми пальчиками за края платья. — Амелия, попроси пожалуйста служанок нагреть воды для ванной, — попросила я девушку, которая до этого убирала игрушки с пола. — Конечно, моя королева. Она переняла эту привычку от Влада и Димитриея. С ней мне было легко, мы сразу нашли общий язык. Хоть Амелия сначала смотрела на меня, как на живую легенду. После мы вместе плакали и смеялись, вспоминая Павла. Она рассказала, что ее брата даже нормально не получилось похоронить. Твари Дарклинга после нападения на Прялку не оставили ничего от тел. А когда там стало безопасно, то никто долго не хотел подниматься туда для поиска выживших или похорон умерших. Мне было больно от осознания, что моего друга, героя войны, человека, который спас мне жизнь, хоронили в пустом гробу. По прошествии времени никто не смог определить, где чьи кости, и сначала всех похоронили в братской могиле, уже потом только семьи погибших на кладбищах ставили им именные таблички. Амелия была прекрасной няней — она помогала мне переносить вещи, стирать одежду или же готовить пищу. Пока я сидела за письмами или же обсуждала с министрами какие-нибудь новые реформы, она занималась принцем, развлекая его игрушками или покачивая в кроватке, чтобы он крепче спал. Я была очень ей благодарна. Мои офицеры тоже приняли сестру павшего товарища. Иногда я замечала, как Амелия советует Димитриею, как ухаживать за девушками. Подполковник все-таки признался мне, что познакомился с симпатичной швеей из нижнего города, я была рада за друга, и тоже приняла участие в советах по завоеванию сердца дамы — срезала для так себе романтика из сада свежие пионы. Амелия предупредила служанок, а сама пошла менять пеленки в кроватке Павлика, ведь днем никто из нас не успел его вовремя достать после сна. В дверях засуетились служанки с ведрами. Павлик уже наелся и решил поиграться, а потому лукаво смотря мне в глаза, начал кусаться. — Ну вот это нечестно, волчонок, — ухмыльнулась я, отодвигая его. — А если я тебя укушу, тебе будет приятно? — Я был бы в восторге, укуси ты меня, — признался Николаяаяй, появившийся в гостиной. — Но мама права, — он наклонился к нам, щелкая Павлика по носу, — кусаться это плохо. Особенно такую красивую и любимую маму… — То есть папу укусить можно? — уточнила я, улыбаясь. Николас выглядел уставшим. Слишком много всего навалилось на нас в последнее время. Он устало покрутил головой, разминая. — Наверное, папу можно укусить, — задумался он. — Только вот почему-то вашего такого прекрасного папу никто не хочет кусать… Павлик заливисто рассмеялся, наблюдая, как папа корчит рожицы. Я пододвинулась, освобождая ему место. Николаяаяй устало плюхнулся рядом, целуя в макушку сына, а после втягивая и меня в поцелуй. — Милый, от тебя жутко воняет, — заметила я, кривя лицо. — Спасибо, дорогая, это именно то, что я хотел от тебя услышать… — он вздохнул, снова щелкая по носу Павлика. — Тогда я очень надеюсь, что моя любимая жена отмоет меня в ванной, — Николаяаяй пошло подмигнул. Я покраснела, замечая, что позади мужа стоит одна из служанок, что носила воду, и Амелия, которая неловко осматривается, видимо уже перестелив постель сына. Николас оглянулся, махая рукой всем собравшимся, ему как будто было совсем не неловко. Обе девушки сразу же замельтешили, кто куда. Амелия так вообще неловко поклонилась, отпрашиваясь, чтобы уйти. Я, красная, как закатное солнце, кивнула. Павлик весело смеялся на моих руках. Николас шкодливо улыбался. — Упс, — выдохнул он. — Ну раз все считают, что… — я кинула в него мягкой игрушкой Павлика в виде лиса. — Я к тому, что надо выполнять ожидания… — уже кидался в ответ он в меня. Сын звонко смеялся, наблюдая, как его родители играются в его игрушки. Он тоже кинул в папу своим любимым волчонком, на что Николас конечно же обижено надул губы, подговаривая сына против мамы, но Павлик не дурак кидаться в того, кто тебя кормит, а потому новая игрушка совы снова прилетела папе в щеку. — То есть папу никто не хочет кусать, но вот как кидаться… — возмущался Николаяай. Я весело смеялась вместе с сыном. Как же я любила своего мужа. Такого домашнего, такого моего. Он — охранник нашей семьи, он любит нашего малыша, он готов быть ему наставником, готов быть ему отцом. Мое сердце всегда приветливо стучало в его присутствии, и это далеко не зависело от метки на моей руке — такого мужчину, как Николаяаяй, невозможно не любить. И как же я была счастлива, что он любил меня в ответ. — Ванна готова, Ваше Вел… — в дверях стояла служанка и улыбалась, стараясь сдержать смех. — Самое время, — кивнул Николас. — Боюсь, дорогой, тебе придется встать в очередь, — покачала я головой, беря в руки Павлика. — А чем плох мой вариант, где мы оказываемся в ванной вместе? — снова пошло подмигнул муж. — Кхм, — вздохнула служанка, — я пожалуй… — Да, шагай, Соня, — выдохнула я, снова краснея, пока мой муж заговорщицки улыбался. — Сначала ванну пора принимать нашему сыну, а потом уже нам, — пояснила я Николасу, когда служанка ушла. — То есть мы все-таки будем… — Ну после того, как Павлик помоется, надо его еще спать уложить, — покачала я головой, проходя к ванной. — Собери, пожалуйста, игрушки… Муж кивнул, вздыхая. Мне бы тоже хотелось уединится с ним. Снова ощущать его руки на своем теле и поцелуи, его страсть и нежность. Одна мысль, что мы уже больше полугода не занимались сексом, сводила все мои внутренности и заставляла трепетать перед ним. И я хотела его. Хотела его такого уже совсем настоящего мужа и отца, такого сильного короля, умелого мастера, хитрого лиса. Я любила его, и мне хотелось бы доказать, что со временем я стала любить его только больше. Ужасные растяжки, которые были на моем теле после родов помогла скрыть и убрать Женя, но я все еще думала, что недостаточно сексуальна. Раньше это было почему-то просто так, а сейчас мне кажется, что для этого надо что-то делать. Может быть надеть красивое белье? Подкрасить глаза? Я вздохнула, опуская сына в теплую воду. Он любил купаться. Хлопать по водной глади, чтобы маму окатили брызги, и она тоже была мокрой с ног до головы. Но сегодня он был уставший, потому что с ним хорошо занималась Амелия. Она рассказывает ему сказки, а также помогает в играх, отчего в итоге в гостиной я нахожу какие-то нагромождения из игрушек, а сын и няня сидят посреди этого бардака и утверждают, что они построили дворец. Я ополоснула Павлика, закрутила в полотенце и отнесла в комнату. На комоде Амелия оставила свежую пижаму для принца. Я вытерла его снова, протерла лучше попку, присыпала присыпкой, натянула комбинезончик, застегнула на все пуговички и надела на всякий случай шапочку — ночью бывает холодновато, а я ему только помыла голову. Кушал он недавно, а потому я только немного покачала его в руках, напевая колыбельную, а потом уложила в кроватку. Мой малыш спал сладко и крепко. А значит у меня есть время помыться и тоже поспать. Я прошла в ванную и была схвачена мужскими руками, настойчивыми губами. — Цветочек, — вдохнул мой запах Николаяаяй. — Как же я хочу тебя… Меня пробила дрожь. Он хочет меня такой? В потрепанном домашнем платье? С растрепанными в разные стороны волосами? С усталостью в теле и лице? — Ты так красива… — снова целовал он меня, будто чувствуя мои мысли. — Но без этого всего ты была бы прекраснее, — Николаяаяй потянул мое платье вверх. — Хочу тебя здесь и сейчас… Я выдохнула, прогибаясь в его руках и притягивая его ближе. Я была желанна и любима, и мне еще больше захотелось показать ему, что и я желаю его сильно и трепетно. Николас срывал с нас одежду, проходя к ванной. Я не особо была рада именно этим местом для утех, но… Было уже плевать, когда его руки снова сжали полные молока груди. Он несколько раз помогал мне сцеживать молоко, и каждый раз мои трусики промокали от желания к этому мужчине. И сейчас он с таким вожделением и страстью мял грудь, отчего мне становилось легче, и в тоже время все внутри сводило от возбуждения. — Можно? — выдохнул он, приближаясь губами к соску. Я, совсем не соображая, кивнула, даже не думая, зачем он спрашивал разрешение, ведь ему можно все. А после он лизнул сосок так трепетно и медленно, смотря на меня, ожидая моей реакции. — Аах! — я притянула его голову ближе. — Николаяаяй! — его руки избавили нас от одежды, и он подходил к воде, но мне было так плевать на все — я хотела, чтобы он взял меня, здесь и сейчас. Он усадил меня на край ванной и стягивал с себя штаны. Я протянула руки, прикасаясь к его коже, кубики пресса напряглись под моими пальцами, которые подрагивали. Меня до сих пор не отпускало ощущение языка и рук мужа на собственной груди. То, что каких-то полчаса назад так делал сын, а сейчас делал муж — меня возбуждало. Может быть это ненормально. Но я хотела, чтобы он снова лизал и целовал меня. Сейчас я чувствовала сильнее, чувства были обострены. Николаяаяй огляделся, соображая, как бы лучше нам уместиться. Я облизнулась, опуская глаза на его стоящий колом член. Протянула руку, проводя по его длине, слушая стоны мужа. Наклонилась вперед, чтобы оставить такой же мазок языком по его головке, как он лизнул меня по груди. Он дразнился, теперь моя очередь. Николас блаженно выдохнул, притягивая мою голову ближе и толкаясь членом в мою щеку. Я подняла глаза. В его глазах плескалась похоть, как и в моих. Никогда не думала, что так буду желать близости с другим человеком. А я не просто желала, мне это требовалось. Николас подхватил меня, поднимая, а после прижимая к стене. Я выдохнула, обжигаясь спиной от холода стены и чувствуя жар его тела спереди. Он немедля закинул мои ноги себе на пояс, подхватил меня под ягодицы и вошел, целуя. Я сладко простонала ему в губы. Внизу было больно от такого резкого действия, а потому я сжала плечи мужа, утихомиривая его пыл. — Прости… — выдохнул он со стоном, целуя мои щеки, губы, скулы, подбородок, спускаясь к шее, чтобы с вожделением прикусить кожу у вены. — Николаяаяй… — просила уже я, стараясь подмахнуть бедрами, но выходило плохо, потому что мне было жутко неудобно — все контролировал он. — Прошу… И он толкнулся раз и второй, довольно выдыхая мне в ухо. Его пальцы впивались в мои ягодицы, а я царапала его спину, но нам было плевать, хоть мы и пытались быть тихими: за стенкой спит наш сын. Но нам сносило крышу. Я вдыхала запах мужа — он успел ополоснуться и теперь пах только собой, только его мужественным запахом ветра, металла, пота, дерева, отчего мне хотелось скулить и вдыхать, вдыхать, чтобы этот запах никогда не выветрился из моих легких. — Цветочек… — простонал он, кусая ключицу и зализывая места укуса. — Руки заняты, тебе придется самой… — я поняла его, опуская руку между нашими телами. Я начала потирать клитор, прикрыв глаза, чтобы сосредоточится на его очень быстрых и хаотичных толчках и поймать ритм. — Не закрывай… — прорычал Николаяаяй. Я распахнула глаза, смотря на него. Его глаза были черные. Пальцы наверняка превратились в лапы, а за спиной мелькали тени крыльев. Я давно начала считать себя ненормальной. Все нормальные девушки боялись бы и пугались. Но я не могла его бояться, не могла в один миг отказаться от всей любви, что во мне плескалась к этому человеку. И кем бы он ни был, в кого бы он ни превращался — я буду любить его также, если не больше. Потому что сила, власть, тьма, что подвластна этому существу, которое подчиняется моему мужу, невероятно меня возбуждают. Мой Николаяаяй может управлять этим, его душа и сердце настолько велики, что могут усмирять великую древнюю тьму, могут направлять их энергию в полезное русло. И я не чувствовала страх. Я ощущала восхищение и желание отдаться этому человеку. А потому сейчас, сейчас, когда тьма прорывалась из Николаяаяй, когда их желания совпадали и концентрировались на мне, когда я ощущала себя желанной такой силы, когда мой муж был сильнее и властнее, чем когда-либо… я кончила протяжно и так ярко, что вцепилась в его плечи, чтобы не упасть. Он вжал меня в стену, перемещая когтистые руки на талию, задевая черными пальцами грудь и также кончая в меня. Голова плохо соображала, но я потянулась за поцелуем, ощущая, как в ушах заложило. Я нежно обвела его клыки языком, всматриваясь в черные глаза. Он понял. Он знал. И он желал, чтобы так было. Я простонала в поцелуй. — Люблю тебя, — почти в унисон выдохнули мы, улыбаясь друг другу. — Думаю, нам надо все-таки умыться, — заметил Николас, опуская меня на пол, но все равно придерживая, потому что ноги не слушались. Он с каким-то наваждением опустил свою руку к моей груди, чтобы собрать выступившее молоко. — Даже не представляешь, сколько раз приходилось самому решать свои проблемы, когда ты рядом такая красивая и сексуальная… — Почему это только твои проблемы? — выдохнула я, ощущая, как по ногам стекает его семя. — Ну и мог бы позвать или попросить помощи, — кокетливо наклоняясь, чтобы потрогать температуру воды. — И почему ты такая умная только сейчас, а не, например, вчера? — его рука оказалась на моей ягодице. — Останутся синяки… Прости… — А вот здесь останутся засосы, — я указала на шею и ключицы, вытираясь мокрым полотенцем, ванна слишком холодная, поэтому придется только ополоснуться. — Прости… — виновато опустил он глаза, хотя в них не плескалась вина, только довольство собой и новая грань похоти, и я его понимала. — Тогда может быть мне тоже оставить тебе пару синяков? — я поднялась на носочки, кусая его в шею, нежная целуя, а после всасывая его кожу, сверху послышался вздох. — А говорил, что папу никто не хочет кусать… — Вау, — ухмыльнулся он, приближаясь ко мне и снова устраивая руки на талии и ягодицах. — Какая ты у меня игривая, оказывается… — Ну так кто-то тут решал свои проблемы, а о моих проблемах вообще никто не думал… — надула губки я, сейчас хотелось поиграть с ним, хотелось стоять голой посреди ванной и дразнить его, потому что я сексуальная и красивая — он признавал это, он упивался моим видом, а я считала себя самой счастливой. — Так почему ты не позвала или не попросила помощи? — повторил он мою претензию, проводя губами по моим плечам. — Дорогая, ты просто невероятна… — Давай на этот раз перейдем в горизонтальное положение, — предложила я, когда его руки уместились одна на моей груди, вторая внизу уже массировала клитор. — Если мы перейдем в горизонтальное положение, то ночь для нас никогда не наступит, — ворковал он, покрывая поцелуями все, до чего мог дотянуться. — А завтра важный день… — А еще у нас есть спящий сын… — Считаю, ему срочно нужен брат или сестра. — Считаю, ему срочно нужны живые родители в ближайшее время и спокойное небо над головой, а после уже брат или сестра. — Категорично, — отстранился Николаяйя, помогая мне вытереть пот. — Но справедливо… Хотя с круглым животиком ты просто невероятно сексуальна… — Значит сейчас я вероятно сексуальна? — нахмурилась я, тоже вытирая его плечи и торс. — С вероятностью сто процентов сексуальна, — кивнул убежденно он. — Ты что ли сомневалась? — Ну… — я опустила глаза. — Погоди-погоди, — он поднял мою голову за подбородок. — Ты посчитала себя не сексуальной? Я от болей в пахе изводился, пока ты кормила нашего сына, а когда вся такая обиженная и властная была, я готов был ползать у тебя в ногах, лишь бы ты обратила на меня внимание, и от толики твоего внимания мне хотелось заперется с тобой в покоях и неделю никуда не выпускать! — Такая акция действует только тогда, когда я обиженная и властная? — Нет, эта акция начинается прямо сейчас, — он откинул полотенце и снова подхватил меня под ягодицы, унося к кровати. — И завтра сама будешь краснеть перед Женей, прося ее убрать все засосы, но я буду не против, если они останутся, если все во дворце, в мире, наши враги и наши друзья будут знать, что ты моя… — его глаза снова чернели, а я счастливо раздвигала перед ним ноги, желая принять его в себя, желая его любви и его тело, а также надеясь, что Павлик позволит родителям не спать всю ночь не из-за его капризов, а из-за их собственных пошлых капризов.
