Кровь и шоколад

«Эрл Грей» остывал в кружке. Итачи следил за паром исходящем от напитка. Но мыслями он был далеко. Совсем не в своём кабинете, что располагался в восточной части кухни. В левой части замка. Поднеся кружку к губам, он вдруг забыл о том, что в кружке всё ещё кипяток и обжёгся, стоило пригубить прелестного и благородного напитка. Тупая боль отозвалась в верхней губе и слегка оторвала его от раздумий. Несмотря на бессмертие, он всё же ощущал боль, несмотря на вампирские приобретённые способности, он всё ещё был уязвим для боли. Что бы унять боль вампир зашипел и прикусил губу до крови. — Чёрт! — выругался он отставляя кружку в сторону. Вкус собственной крови тут же пробудил в нем до боли знакомый инстинкт и жажду.       В дальней части кухни, на складе располагался холодильник с кровью. Им пользовался не только Учиха, но часть персонала. Однако все знали, что в верхней части холодильника находится запас персонально для него. И хотя он редко снисходил для того, что бы брать для себя кровь именно с этой полки, в этот раз другого варианта не было, точнее тот что был ему предоставлен казался чистым безумием. Кровь королевы. Она текла во всех вампирах что населяли летучий остров. Но лишь Итачи при обращении, она даровала право просить её крови, когда ему она потребуется. Но Итачи не мог себе это позволить. Он вспоминал как проводил ночи в бараке для тех кого собирались обратить. Его выходили, вывели яд из организма. Позволили окрепнуть организму. Сбежать из бараков для пленных было не возможно. Точнее попытки были, но все провальные. Беглецов либо возвращали, либо убивали во время охоты, или использовали как расходный материал. Итачи обошла эта судьба. Сасори похлопотал за него перед королевой. И Виолета V сама пришла за ним. Посреди июльской ночи она явилась к его постели, где он при виде вампирши потерял дар речи, а его тело налилось такой тяжестью, словно он был болен и при смерти. Он мог лишь наблюдать за плавными движениями вампирши, что приближалась к нему. — Ты прекрасен,— произнесла она, её холодная рука коснулась щеки брюнета и тот вздрогнул сбрасывая с себя оцепенение. Однако не успел он закричать или отстранится, как его придавили к кровати невидимые руки. Они вцепились мёртвой хваткой в его плечи, его кисти рук и щиколотки. Икры ног словно налились свинцом. Незнакомка обездвижила его одним только взглядом. Учиха был в этом уверен, а ведь уже через минуту он готов быть просить у неё прощения, извиняться не понять за что. — Всё хорошо,— успокоила она его и приложив палец к губам потребовала тишины. Он же повиновался словно перед ним сидела его мать. Итачи редко вспоминал Микото, в день своего обращения морок наведённый на него королевой, рисовал в голове юноши строгий образ Микото Учихи, что пришла с кухни проверить всё ли он убрал в своей комнате или насколько хорошо выполнил домашнее задание. — Я… — он хотел оправдаться, словно школьник, но ему опять не дали сказать и слова, резкая боль в предплечье, парализовала его страхом, он не мог даже кричать. Крик застрял где-то в гортани. Воздух быстро заканчивался, дыхание словно перехватило, а острая, пронзающая, словно заострённый нож, боль, парализовывала тело ещё больше. Казалось, усталость всего мира навалилась на него разом и не отпускала до тех пор, пока его веки не сомкнулись, а из груди не вышел последний вздох. Очнулся он уже другим и не в бараках для пленных, а в шелковой постели, в комнате с высокими потолками и зеркальными панелями на стенах. Что не пропускали ультрафиолетовый свет снаружи. Зеркал было много, но ни в одном из них он больше не отражался. Эти воспоминания словно порванные клочки листов бумаги вернулись к нему именно сейчас, в этот день, что начался почти-как обычно, а закончился предательством лучшего друга и старинным разговором с девушкой, которую он не знал, но почему-то решил защитить. Что-то в ней было такого, что цепляло Итачи. Он сам себе не мог объяснить, что именно это было. Но оно было. Ему хотелось ей верить. *** С поезда они отправились обратно в столицу, Итачи ехал задумчиво. В глазах брюнета, что были в этот момент чернее ночи, можно было прочитать гнев, боль и обиду. Да, ему сделали больно. Сделал тот, кому он доверял, он использовал Итачи. Акасуна не следил за эмоциями друга и смотрел на дорогу, стараясь как можно скорее добрать до дворца, где он смог бы освободить друга от обязанностей сопровождения. Но Акасуна так же чувствовал, что Итачи никуда не уйдет, он будет настаивать на своем, ходить за ним тенью. Пока ему не позволят поговорить, доказать обратное. «Итачи и почему ты решил в это лезть?» — мелькнула в голове шатена мысль, но в слух он сказал другое. — Тебе не обязательно с ней разговаривать, ты можешь быть в соседней комнате и следить за моим допросом. — Нет, я всё решил. Письмо пришло мне, я главный кондитер королевы и раз она была отправлена сюда под мою опеку, с момента как она сошла с поезда она находиться под моей опекой. Ты понимаешь это, Сасори? Конечно Акасуна это понимал, но ещё у него в кармане пальто лежал приказ, и экспертиза несоответствия групп крови на документах и у объекта, что приехал по фальшивым документам. Она не была похожа даже по фотографии. А это было куда более подозрительно. На фото была бледная голубоглазая брюнетка лет шестнадцати-семнадцати, миловидная и слегка полноватая в щеках. С поезда сошла зеленоглазая девчонка крашеная в цвет спелой сакуры, бледная и очень болезненного вида. Она не смогла объяснить, как именно попала в поезд и почему заняла место пропавшей ученицы, куда делать, да и кто её послал.       И конечно назревал скандал, что мог ввергнуть в войну снова обе нации. И человечество вновь оказалось бы на грани вымирания. — Итак, мисс, ваше имя и фамилия? — они приехали с вокзала и Сасори тут же решил вести допрос. Вещи девушки были отправлены на детальный осмотр. Девушка сидела поникшей и очень обеспокоенной. — Сакура Харуно,— тихо произнесла она, опустив взгляд. — С какой целью вы прибыли в империю? Кто вас послал?— при каждой фразе Сасори девушка вздрагивала, словно за каждой репликой следовал невидимый подзатыльник. — Никто… Я сбежала…— ответила девушка почти шёпотом. — Сбежали? Из дома? Или из вашей страны? — Да, я сбежала из дома… Я хотела стать кондитером, я заканчивала курсы с той девушкой, что направили сюда. Я знала что она поедет и… — Вы убили её? — Акасуна прожигал девушку враждебным взглядом. Итачи стоял в затемнённой части комнаты, внимательно слушая речь обоих. Сасори давил на неё и Учихе это не нравилось, но он не мог пока вмешаться в допрос, он ждал знака от Акасуны. — Нет, я не убивала её, мы ехали в одном купе, я легла спать, а когда проснулась, мы стояли в каком-то пригороде и её не было в купе. Поезд тронулся но она так и не вернулась. Больше я не видела её. — Хотите сказать, она сошла с поезда на той остановке? — и снова от голоса Акасуны девушка вздрогнула. — Сасори, можно тебя на минутку,— Итачи вышел из комнаты допроса и подождал пока следом за ним выйдет его друг. — Что если она говорит правду и не имеет отношения к тем, кто стрелял на площади в нас. — Ты ей веришь. Её образу невинной и безгрешной, — Акасуна тяжело вздохнул,— Перестань, этот образ растает через пару минут, как только я приглашу её в пыточную. — Сасори, позволь мне поговорить с ней. Я чувствую, что она не виновна, позволь… — Хорошо, но всего пару вопросов. Не больше,— он был раздражён, но всё же пошёл на уступки другу и остался в смотровой наблюдать за разговором девушки и Учихи. — Здравствуй,— Итачи пошёл на контакт первым,— Мне очень жаль и я извиняюсь за своего друга, но у нас очень серьезно относятся к безопасности, а потому нам нужно убедится в том, что ты не врёшь. — Вы не верите мне? — в глазах Харуно читалась надежда и одновременно она казалась провинившейся. — Я верю, мой друг нет; скажи, а где твои документы? В поезд ты бы не попала без них. — Они остались в сумке, их должны были передать вашему другу. Я просто хотела попасть сюда, что бы стать лучшим кондитером. Я слышала о королевском кондитере, что тот очень искусен в приготовление десертов. — Тебе нравятся сладости? — Итачи улыбнулся, не искренне, но и фальшью от него не веяло, просто приветливо, что бы беседа была более дружелюбной. — Да, и я очень люблю их готовить, но моя квалификация и уровень оценок не позволяли мне покинуть академию, не позволяли вообще встать в один уровень с… Аико Медзуми. Она была звездой академии и отличницей, умницей. Я ей не ровня,— Сакура глубоко выдохнула. — Понимаю, сам был не лучшим в академии. — А вы учились на кого? — но тут в комнату вошёл Сасори и посмотрев на Итачи одним взглядом дал понять: их разговор с подозреваемой окончен. Итачи вышел из допросной. — Я продержу её до утар в камере и мы проверим её историю; на станции есть камеры, они должны были заснять Айко. Если она и правда сошла с поезда. — Она не лжёт, Сасори,— Итачи настаивал на невиновности девушки. — Вот и проверим её слова, а пока иди домой. Сегодня был трудный день, тебе завтра ещё и десерты готовить, сегодня жаловались, что любимые кексы её величества, не были такими вкусными и всё из-за твоего отсутствия на кухни. — Сасори, только без пыток,— Итачи насторожился: он знал Сасори лучше, чем кто либо другой. — Обещаю, что до утра её никто пытать не будет, поночует в камере, подумает над всем, если она не виновна, как ты считаешь, то её история подтвердится. Но вместо того, что бы пойти домой, Итачи отправился в свой кабинет на кухню, где заварил чай и стал думать над меню на завтра. Но его мысли всё время возвращались к девушке, сидящей в камере. *** От мыслей о ней, Учиху вырвал голос, раздавшийся за его спиной. — Итачи,— тихо послышалось за его спиной. Вампир вздрогнул и обернулся. Перед ним стояла королева в шёлковой ночнушке и пеньюаре — Ваше величество,— от растерянности он позабыл про этикет, и про всё ещё открытую дверь холодильника. В попытке поклонится, он больно ударился головой об неё и выронил заветный пакет с кровью. Та расплескалась по полу, высвобождая аромат, от которого начинали зудеть клыки. — Я почувствовала твою боль и волнение. Что случилось, Итачи? — Королева подошла к нему слишком близко и положила свою холодную ладонь на щеку. Учиха замер, пытаясь понять, чего от него хочет королева, но когда мысли всё же прояснились и розоволосая особа из камеры допроса улетучилась, было уже поздно отступать или что либо делать. Виолетта легонько коснулась губами губ обращённого. Этот невесомый поцелуй полностью отрезвил Учиху от гнетущих мыслей. Однако прерывать ласки королевы он не мог. Не смел. Он продолжал стоять и ждать, к чему всё это приведет. А королева без стыда продолжала целовать лицо Учихи, медленно спускаясь к шее. И достигнув определенной точки, Итачи ощутил как клыки входят в него, как его шею прокусывают. Как рука королевы схватив его за волосы слегка оттягивает их вниз заставляя Учиху откинуть голову слегка назад, что бы удобней было вытягивать кровь из шеи. Итачи замер, а когда королева насытилась и оторвалась от его шеи. Он припал к ногам королевы на одно колено и произнес — Я не достоин такой чести, ваше величество,— он не поднимал головы, до тех пор, пока босые ноги не исчезли из поля его зрения, а ощущения присутствия не испарилось само собой. Но это было обманом. — Давай я буду решать, чего достойно моё дитя, а чего нет,— она подождала, пока он выпрямится во весь рост и подойдя в плотную взяла его лицо в свои холодные руки и заглянула в глаза, пытаясь прочесть его мысли. Но они были для неё слишком хаотичны. — Ты винишь себя за что-то?— произнесла Виолетта, затем взяв его лицо в свои руки поцеловала невесомо в лоб. — Не волнуйся дитя моё, я не виню тебя, о чём бы ты не думал,— затем она поднялась с колен и вышла из кухни, оставив Учиху наедине со своими мыслями.