The Ties that Bind

— Я так понимаю, миссия прошла успешно?       Чуя издает лающий смешок, ухмыляясь Коё окровавленными зубами, все еще сжимая осколок, застрявший у него в боку. — Только ты могла бы смотреть на такого меня, — он небрежно указывает на свое избитое тело. — И думать, что моя миссия увенчалась успехом.       Губы Коё растягиваются в легкой улыбке: — Я всегда знала тебя лучше, чем многие. — Лучше всех. — Нет, — мягко говорит она. — Не всех.       На них обоих опускается тишина, имя, которое ни один из них больше не произносит, если они могут избежать этого, повисло в воздухе. Чуя чувствует, как глаза его наставницы пристально наблюдают за ним, как она всегда делает, когда появляется призрак Дазая. — Я чувствую себя ужасно, — говорит он, снимая напряжение. — Доктор уже подготовлен, — говорит Коё.       Он наклоняет голову в знак признательности, прежде чем пройти в комнату, которую Коё держит наготове на случай, если он вернется с задания в таком состоянии, как это, частный, пользующийся доверием врач, оборудованный для лечения любого состояния, в котором оказался Чуя. Так было с тех пор, как ему исполнилось 15, и какая-то тихая часть его знает почему.       Какую бы сделку они с Мори ни заключили, чтобы не допустить его в личную клинику босса, он никогда не подвергал сомнению — и всегда был благодарен за это.       Лечение происходит быстро. Стареющая женщина, которая большую часть своей карьеры была личным врачом Коё, знает, что лучше не тратить его время на разговоры. Пока она молча перевязывает его раны, его мысли возвращаются к плану, который Мори изложил ему прошлой ночью.       Мори хочет, чтобы Чуя разбирался с мелкими мятежами за границей именно сейчас.       В разгар одного из самых угрожающих конфликтов, которые Портовая Мафия видела за то время, когда Чуя был ее членом, во время союза с Вооруженным Детективным Агентством, Мори хочет, чтобы Чуя ушел.       Эта мысль заставляет его стиснуть зубы от плохо сдерживаемой ярости.       Почему? Чуя не стратегический гений, но и не гребаный идиот, и выбрасывать свой козырь, когда неизвестная угроза оказывается более опасной, чем ожидалось, не имеет никакого ебаного смысла.       Он знал только одного человека, склонного к таким нелепым планам, и он не думает, что это совпадение, что в тот момент, когда его снова заставили работать с Дазаем, его отправили провести расследование за целый океан.       Он доверяет Мори, но на нем повсюду скользкие отпечатки пальцев скумбрии. Годы проигрышных ставок укрепили в сознании Чуи мысль о том, что ничто не выходит за рамки глупого высокомерия и нечестного блеска Дазая, и, черт возьми, он ни за что не оставит этот бардак позади, не приняв собственных мер.       Когда он выходит из частной клиники, что-то в его груди скручивается от ноющей боли. Он с гримасой трет то место тыльной стороной ладони.       Странно, он не помнит, чтобы был там ранен. — При всем моем уважении, босс. Вы уверены, что это лучшая идея?       Мори одаривает Чую обескураживающе пустой улыбкой: — С чего бы ей не быть лучшей?       Чуя заставляет себя не переступать нервно с ноги на ногу. Воздух наполняется скрежетом цветных карандашей по бумаге, пока Элиза что-то строчит в изножье стола Мори. — Гильдия никому не известна, а Агентство вряд ли можно назвать надежным союзником... — Неужели твоя вера в меня упала настолько, что ты не веришь, что я учел эти факторы? — Мори мягко прерывает его.       В его голосе нет и следа гнева, но Чуя все равно чувствует неодобрение. Он склоняет голову в знак покорности, пряча искру разочарования. — Возможно, — медленно предполагает он. — Если бы я был более информирован о наших планах реагирования, мои опасения ослабли бы.       Мори подпирает подбородок рукой: — Я уверен, так и было бы.       На этот раз на лице Чуи действительно появляется хмурое выражение, когда он ждет, пока Мори уточнит, но босс продолжает молчать. — Ты знаешь, что тебе нужно знать, — говорит босс, не оставляя места для возражений. — Как бы я ни ценил твою точку зрения, Чуя-кун, что мне нужно прямо сейчас, так это твое послушание.       Между парой воцаряется тишина, прежде чем Чуя кивает, все еще склонив голову. — Да, босс. — Превосходно. — Послушай, мне нужна услуга. — Чуя–сан, я не уверен, что я... — Это насчет Дазая. —...что вам нужно, чтобы я сделал?       Когда Ацуши впервые предложил идею перемирия между ВДА и Портовой Мафией, Дазай был удивлен.       Конечно, он обдумывал эту идею. Без сотрудничества с их теневыми коллегами победа над Гильдией потребовала бы жертв, которые, как знает Дазай, ВДА сочло бы неприемлемыми.       Независимо от того, насколько разумной является стратегия, то, что Ацуши разглядел его враждебность и пришел к такому выводу так рано, заставляет Дазая пересмотреть потенциал своего протеже.       Это лучший план, на самом деле, единственный план, если только Дазай не захочет отказаться от обязательств, которые он взял на себя перед Одасаку много лет назад, но он еще не готов.       Союз с Портовой мафией означает столкновение со своими демонами, как Мори, так и Чуей — хотя, если Дазай вообще знает Мори, после их успешного спасения Кью, он сразу отправит Чую на какую-нибудь бессмысленную, но отнимающую много времени миссию за границей. Он слишком большая угроза, чтобы Мори мог его игнорировать, и слишком опасная карта, когда в дело замешан Дазай, чтобы Мори мог доверять.       Мори потратил половину жизни Дазая, готовя его к этому. Не будет сэкономлено ни на каких расходах, ни одна деталь не будет упущена из виду. Если Дазай хочет закончить эту игру с сохранением своей автономии, он должен сыграть в нее идеально.       В этом смысле Дазай почти рад, что Чуя ушел. Слизняк всегда обладал уникальным умением заставлять Дазая сомневаться в его планах.       Он постукивает пальцами по столу, игнорируя раздраженную болтовню Куникиды об отсутствии у него трудовой этики, и смотрит в окно на улицу внизу.       Мори уже в пути.       Дазай чувствует, как расстояние между ними сокращается, словно горячее дыхание на его затылке, призрачные желания обвивают руками его талию и шепчут обещания ему на ухо.       Каждая сокращающаяся миля, отделяющая его от второй половинки, усиливает боль внутри него, и в этот момент Дазай сосредотачивает все свое внимание на том, чтобы не выбежать из офиса навстречу Мори на полпути.       Это вызывает у него желание перерезать себе вены и покончить с этим. Лучше умереть, чем еще раз жить рядом с Мори.       Но нет. Слишком многое поставлено на карту, чтобы Дазай мог покончить с этим сейчас. Агентство рухнуло бы, чаша весов склонилась бы, и Дазай полностью подвел бы Одасаку.       Он просто так устал.       В лучшие дни жизнь Дазая была рутиной, и в последнее время душевная болезнь оставила его покрытым синяками — следствие его новообретенной неуклюжести — и борьбой с затуманенным разумом.       Каждый раз, когда он засыпает, его сны наполнены вспышками фиалковых глаз, черных пальто и шелковых простыней.       Он просыпается, тянется к чему-то, чего там нет, и ненавидит себя за это.       Даже в худшие времена своей работы в мафии Дазай всегда думал, что у него есть какая-то форма самоконтроля. Он крепко держал в узде свои эмоции, никогда не позволяя даже своим навязчивым идеям заходить слишком далеко, но связь душ разрушила все это.       Если он в ближайшее время что-то не изменит, возможно, он не сможет доверять своим мыслям.       Пока он просматривает планы, резервные планы и резервные планы для своих резервных планов, он чувствует, что Ранпо наблюдает за ним.       Обнадеживает то, что детектив, похоже, не обеспокоен. Очевидно, Ранпо предвидел исход визита Мори, который не закончится тем, что Дазай последует за своим старым хозяином домой, как потерявшаяся дворняжка.       Дазаю остается только надеяться, что догадка Ранпо верна, поскольку он наблюдает, как перед зданием подъезжает гладкая черная машина и из нее выходят мужчина и маленькая девочка.       Мори здесь.       Единственные трое в офисе, кроме президента, — это Дазай, Ранпо и Куникида. Остальных отправили на различные задания — вероятно, чтобы избежать какой-либо конфронтации с боссом портовой мафии.       Дазай благодарен за относительное уединение. Это уменьшает количество переменных, за которыми ему нужно следить.       Он ждет, пока Мори поднимается по лестнице, его тело расслаблено, пока он бездельничает, продолжая смотреть на улицу, даже если его внимание приковано к двери слева от него.       Когда она наконец открывается, он ожидает почувствовать тяжелый взгляд Мори на своей спине, но этого так и не происходит.       Проходит несколько секунд, пара шагов пересекает комнату, направляясь в кабинет Фукудзавы, а затем дверь закрывается.       Кровь Дазая на ощупь подобна льду.       Он был готов к горящим глазам Мори и вкрадчивому голосу.       Он не был готов к ничему.       Он ковыряет кожу вокруг ногтей, рассеивая свои первоначальные идеи о плане игры Мори и пытаясь перестроиться, несмотря на то, что душа Мори гудит всего в комнате от него.       Никто не знает Мори так хорошо, как он сам. Ему просто нужно сосредоточиться.       С Дазаем что-то не так.       Что ж, Куникида думает, что с Дазаем всегда что-то не так, но обычно его проблемы проявляются в безрассудных суицидальных намерениях и склонности нарушать график Куникиды. Вместо этого, хотя Дазай по-прежнему отказывается выполнять какую-либо работу, он не ведет себя как обычно несносно.       Очевидно, это как-то связано со встречей президента с боссом портовой мафии сегодня днем.       Куникида задается вопросом, отреагировал бы Дазай подобным образом на появление своего бывшего работодателя в офисе независимо от обстоятельств или его нынешнего… состояние многое меняет.       Оговорка Дазая на днях (и разве это не идея для романа — Дазай, из всех людей, сказал то, чего не хотел говорить) подтвердила теорию Куникиды о том, что его родственная душа в мафии. Может быть, Мори знает, кто это, или, может быть, напоминания об организации его второй половинки достаточно, чтобы Дазай впал в это странное подавленное состояние.       В любом случае, он внимательно наблюдает за своим партнером, когда открывается дверь Фукудзавы и выходит Мори.       Взгляд Дазая сразу же скользит по мужчине, и Куникида ожидает, что Мори проигнорирует их обоих, как он сделал, когда вошел, но босс мафии останавливается и встречается взглядом с Дазаем. — Я могу что-нибудь сделать для тебя, Дазай-кун?       Дрожь пробегает по спине Куникиды, когда он наблюдает, как выражение лица Дазая меняется на нечто, что он может описать только как голод. Мори улыбается.       Что-то не так.       Куникида хотел получить ответы, но не в том случае, если это заставит босса Портовой Мафии улыбнуться так, словно к его ногам только что положили весь мир. Он откашливается, пытаясь отвлечь внимание Мори от Дазая. — При всем моем уважении, Мори-сан, — натянуто говорит Куникида. — Если ваша встреча с Фукудзавой-доно закончена, вам больше незачем здесь находиться. — О, но на это есть причина, не так ли, Осаму? — говорит Мори, не сводя глаз с Дазая.       Дазай не произносит ни слова, его лицо превращается в тщательно скрываемую маску. — Тебе уже снятся сны? — спрашивает Мори.       Вопрос заставляет Дазая напрячься, а Куникида, прищурившись, переводит взгляд со своего партнера на босса мафии.       Когда Дазай продолжает молчать, Мори вздыхает и обращает свое внимание на Куникиду. — Вы детектив. Конечно, вы видели эти знаки. Сейчас он, должно быть, на поздней стадии: вялый, с трясущимися руками, возможно, даже падает в обмороки, зная, как плохо Осаму заботится о себе. Я надеялся, что он сам образумится и положит конец этой саморазрушительной чепухе, но мне следовало бы знать лучше, чем ожидать такого от кого-то с характерными Осаму.… привычками, — он одаривает Куникиду усталой улыбкой.       Несмотря на то, что неправильность все еще ползет у него под кожей, он колеблется. Дазай умирает. Если у этого человека есть ответы…       Он снова переводит взгляд с одной пары на другую, задумчиво поджимая губы, прежде чем чопорно повернуться к Мори. — Здоровье наших сотрудников — это не ваша забота. Если у вас больше нет официальных дел с Агентством, уходите.       Мори никак не реагирует на враждебность, если не считать негромкого гудения в знак согласия и кивка головы. — Конечно. Приношу свои извинения, если я перешел границы, — он на мгновение задержал взгляд на Дазае. — До следующего раза, голубка.       С этими словами он неторопливо выходит из кабинета, такой же расслабленный, как и когда вошел. Куникида и Дазай наблюдают, как он уходит, и в их глазах появляется напряженность. Даже когда дверь захлопнулась и шаги Мори стихли, Дазай остается напряженным и тихим.       При любых других обстоятельствах Куникида был бы благодарен за отсутствие нытья, но сейчас ему кажется неправильным видеть Дазая таким немым.       Только позже Куникида находит клочок бумаги, на котором аккуратным незнакомым почерком написан единственный телефонный номер.       Ему не нужно звонить, чтобы точно знать, кто на другом конце провода.       Он должен выбросить его. Сжечь это, разрезать на куски, достать из своего чертового стола, но…       "Вы же видели знаки?" — Черт возьми, — шипит он себе под нос, прежде чем сунуть бумагу в карман.       Это последнее средство, говорит он себе, возвращаясь к своему рабочему дню, игнорируя навязчивое чувство, что он упускает что-то очень, очень важное.