Тайные грехи кроткой голубки

- Но поймите, я вовсе не напрашиваюсь на визит… Я только просила бы разрешения посмотреть то место в саду, где убили этого писателя, - пыталась объяснить Анна пожилому слуге в затерханном сюртучке, который, выйдя на порог дома, смиренно и упрямо твердил: «Пущать не велено». - Как в воду глядел, - пробормотала Анна, отворотившись в сторону, и вздохнула. Последние слова ее относились в Платону Теодоровичу, который точно предсказал, что теперь, после таинственного убийства писателя, им откажут от дома вдовы Астафьевой. А отвернувшись от слуги, она столкнулась - почти лицом к лицу - с молодым человеком весьма приятной наружности. Они оглядели друг друга: Анна – рассеянно, молодой человек – заинтересованно и даже восхищенно. После чего она, не оборачиваясь, отправилась ловить извозчика, он же, поминутно оборачиваясь на изящный силуэт удаляющейся Анны, направился к дверям дома Астафьевой и о чем-то заговорил с привратником. До Анны донеслись слова слуги: - Да уж там полиция весь сад обыскала… Анна сделала гримаску. Что могла искать полиция в саду? Выброшенный пистолет? Совершенно очевидно, что у преступника не было нужды его выкидывать. Бешеный ливень прогнал прочь из сада всех. Никто не пошел бы под таким дождем обыскивать сад в поисках Горчичникова, да и после этого – разгуливать там по колено в мокрой траве желающих не было. Никто не знал, что Горчичников убит, никто не вызвал полицию, которая бы задержала и обыскала всех. И никто не мешал преступнику вынести пистолет за поясом брюк или под юбкой… Она вышла на главную улицу, помахала рукой извозчику и потребовала отвезти ее в департамент полиции. Ровно в тот самый момент, когда Анна Викторовна устраивалась в коляске извозчика поудобнее, Платон Теодорович, весьма взволнованный, вбежал на веранду внутреннего дворика, где Яков Платонович мирно сидел в старомодном кресле-качалке с чашкой кофию. Солнечные блики и кружевная вязь теней от листвы клена, склонившегося над верандой, создавали очаровательный уют. Но Платону Теодоровичу было не до уютных впечатлений; в руках у старика была какая-то записка. - Ты видел это, Якоб? – вскричал он, потрясая листочком бумаги, - Нет, ты это видел?! - Что это? - Записка от твоей жены. Она пишет, что отправилась поговорить с начальником департамента полиции… - О Боже, помоги этому несчастному, - пробормотал Штольман, возводя очи к небесам, и пригубил кофий. - Ты пьешь кофий – а тем временем твоя жена лезет прямо к черту в зубы. Ну сделай же что-то… Это бедное дитя… - Папенька, вам налить черного или со сливками? - Якоб, как ты можешь быть так спокоен! - Ну хорошо, хорошо, - Штольман успокаивающим жестом выставил ладони перед собой, - сейчас пойду выручать бедную крошку из лап дракона, - лицо его осветилось ослепительной улыбкой, - только сначала кофий допью… Бедная крошка, меж тем, сидела на жестком казенном стуле перед «драконом», и нежно ему улыбалась. - Штольман, Анна Викторовна, - представилась она, - как я могу к вам обращаться? - Брюхановский, Петр Мартынович, - пробасил плотный немолодой мужчина, чье лицо было украшено раздвоенной бородой, завитыми усами и пышными бакенбардами; из этой растительности выглядывал круглый красный нос. - А вы не родственница будете Платону Теодоровичу Штольману? Доктору? Он как-то у моей свояченицы мигрень вылечил… - Это папенька моего супруга, и мой свекор, - пояснила Анна, улыбаясь еще более лучезарно. - Постойте, - тут мне намедни говорили, что вы.. - Вам сказали, что я застрелила писателя? – Анна мило улыбнулась, затем прыснула от смеха совершенно по-детски. - Я похожа на убийцу? Да ради Бога - зачем мне убивать человека, которого я видела впервые в жизни? Петр Мартынович оглядел Анну критически, остановился взглядом на нежных детских губках, широко распахнутых искренних глазах. И впрямь, вот же болван этот Мартемьянов! Разве можно эту малютку вообще воспринимать всерьез? - Так по какому вы вопросу ко мне? Прошение, жалоба? Вас обидели мои сотрудники, и вы хотите? - Нет, нет, у меня ничего личного… Просто мне очень хотелось бы поговорить с вашим судебно-медицинским экспертом, если это возможно… - За какой надобностью? - Понимаете, я тут столкнулась с кучей непонятных дел! – Анна подалась вперед, широко распахнув глаза и слегка приоткрыв ротик. - Например, один человек умер, вроде как от холеры, а эпидемии не было. Я и думаю – не могло ли быть так, что его отравили чем-то - но так ловко, что врач по ошибке принял отравление за болезнь? - Кто ж это так умер? – насторожился полицмейстер. - Это было несколько лет назад. Театральный антрепренер, сейчас посмотрю… ах, извините, у меня тут на бумажке записано… Семагин Илларион Поликарпович… - Был такой. А с чего вы взяли? - Да потому что не бывает эпидемии холеры на одну персону! На одну персону бывает что угодно, только не холера! Если бы это была она, то заболела бы куча народу, в густонаселенном городе! Он же в театре был каждый день; он с женой, со знакомыми общался… И вот: никто не заразился, разве не странно?! - Ну, повезло видать. А вам-то, сударыня, что за печаль? - Но как же? Петр Мартынович, если мое предположение верно, то получается что же?! Что в городе на свободе разгуливает, - Анна снова подалась всем телом вперед, подняла многозначительно палец и произнесла зловещим шепотом, - отравитель! И кого он отравит в следующий раз? Может, нас с вами? -Да зачем же ему нас с вами травить? – озадачился полицмейстер. - Да ну как же вы не понимаете, Петр Мартынович! – Анна вскочила на ноги, обежала большой канцелярский стол и наклонилась к Брюхановскому доверительно. – Мы же не знаем мотивов, почему он антрепренера отравил! А значит, мы пока и не знаем, почему он может нас с вами… понимаете? Петр Мартынович секунду или две смотрел на Анну - на ее прелестное, наивно-полудетское личико, на ее розовые губки – смотрел, давясь ухмылкой; затем издал что-то вроде «Кхе-кхе», и, наконец, затрясся, захохотал в голос. - А ваш супруг, - выговорил он наконец и снова захихикал, колыхаясь всей тушей, - а ваш супруг вообще-то за вами присматривает, мадам? А то вы тут решили, как я вижу, в полицейское расследование поиграть… И тут дверь начальственного кабинета распахнулась. В нее просунулся служащий и доложил: - К вам надворный советник Штольман, Яков Платоныч, просили доложить… - Это не ваш ли муж? Кхе, кхе! Легок на помине. Проси! – махнул рукой начальник департамента. И в широко распахнутую дверь легкой походкой вошел, улыбаясь своей фирменной улыбкой, Яков Платонович. - Добрый день, ваше благородие, - он поклонился, - надеюсь, моя супруга не причинила вам большого беспокойства… - Да нет, - посмеиваясь, возразил начальник департамента, - я бы сказал, пусть заходит почаще. Она у вас часто в сыщика играется? - Да, это у нее такое увлечение, - кивнул Штольман, - дело, видите ли в том, что я и сам полицейский… в Петербурге, следователь по делам об убийствах… - А! так мы с вами коллеги! - О да. Но у моей супруги любовь к мужу простирается и на любовь к его профессии… - Трогательно, кхе-кхе, весьма. Вообразите, кхе-кхе, желала поговорить с нашим судебным экспертом! - О чем же? – крайне удивился Штольман. - Да ваша супруга, извольте видеть, вообразила, что несколько лет назад отравили местного антрепренера… - Что вы говорите?! – изумился Штольман. – И кто бы его мог? - Кхе, кхе! ума не приложу, кто его бы мог, хотя, если вдуматься, вся труппа – с удовольствием. Ужасные шельмы эти антрепренеры! Сколько я на них жалоб получал от актеров, что еще один смылся с кассой, не уплативши им после антрепризы! - Но этот вроде никуда не убегал? Впрочем, Бог с ним. Пойдемте, душенька, - обратился он к Анне, - если вам угодно, обсудим это дома… Анна приготовилась возмутиться, но тут в дверь кабинета даже не вошел, а вбежал служащий, и заявил. - Вашблагородь, к вам тут следователь Мартемьянов, говорит, что убийцу писателя схватили. - Уже? – удивился Штольман. - Давай сюда, - распорядился Брюхановский. И в распахнутую дверь вошли двое городовых, таща перед собой за шкирку того самого юношу, которого Анна намедни встретила у ворот особняка Астафьевой. - Где взяли? – осведомился начальник департамента у вошедшего следом Мартемьянова. - Да сам пришел, Вашблагородь. Верно же говорят, что преступника тянет на место преступления – вот там его и прищучили. - Ваше имя? – грозно рявкнул Брюхановский. Лицо молодого человека было бледным и ошеломленным. Он, похоже, совершенно не мог осознать, что с ним случилось, и как это он, еще полчаса назад свободный и благополучный человек, попал в такой переплет. Он поднял голову, и глядя в глаза Брюхановскому, произнес тихо и отчетливо: - Даньшиков, Евгений Александрович. Я никого не убивал.