Тайные грехи кроткой голубки

Анна нахмурилась и инстинктивно подвинулась ближе к мужу. Даньшиков – где она слышала эту фамилию? Ей-Богу, слышала… - Я, Вашбродь, сперва думал, что там кто-то с кем-то поссорился, ну и писателя того, пришили, - весьма путано объяснял между тем Мартемьянов, а дело-то давнее, вона как… Хозяйка, Астафьева, его узнала: у него через этого писателя полюбовница померла, вот он его и того… - Ни черта у тебя не разберешь! – рявкнул Брюхановский. – Ступай, пиши рапорт, этого сам допрошу. Господа, - обратился он к Штольманам, - как вы понимаете, я не могу больше уделить вам внимания… - Он не может быть виновен! – вскричала Анна, - я уверена, что не может! - Отчего же не может, сударыня?! – грозно повернулся к ней Брюхановский. Анна замешкалась. Не будешь же объяснять, что она подозревает совсем другого человека… что ее подозрения, пока смутные, показывают в другую сторону…. - Я… я не знаю, - растерянно прошептала Анна. – я просто так чувствую… У него глаза добрые! Брюхановский снисходительно усмехнулся. - Сударь, - обратился он вежливо, - вы, как полицейский, объясните вашей супруге, что мы не по глазам гадаем, когда ведем следствие… - Аня, успокойся. Все будет хорошо, пойдем, - шепнув это Анне на ухо, Штольман повернулся к выходу. Анна уже собралась было последовать за ним, и в последний раз обернулась на Даньшикова… - Сударыня! – крикнул он внезапно, - сударыня, спасите моего ребенка! Прошу вас! Моя дочь, гостиница «Метрополь», нумер семнадцать… Там няня, но у них денег нет… Анна смотрела на него ошарашено, не в силах даже как-то ответить. Штольман повернул лицо к несчастному, всмотрелся в него, и коротко кивнул. Затем, подхватив Анну за локоть, подтащил ее к двери - и супруги Штольманы покинули полицейский департамент… - И что будем теперь делать? – осведомился Штольман. - Придется спасать ребенка, - отвечала Анна виновато и растерянно. Дальнейшие события развивались стремительно: нянька в гостинице, узнав, что ее хозяин арестован по обвинению в убийстве, схватила свой узел и рванула к двери, заявивши категорически, что она так сказать, «вне игры». - Уговору такого не было, ишь чего!- бубнила она. – Мало ль как обернется – ежли он кого убил, так еще скажут, что я ему помогала. Вона ваша девочка, забирайте, а мне такого даром не надобно! - Мда, - только и произнесли хором супруги Штольманы. Вечером же того дня годовалая девочка, сидя на ковре в гостиной Платона Теодоровича, пыталась пухлой ручонкой ухватить за хвост кота, который отбивался от нее пухлой лапой. Никто не знал, как зовут девочку – нянька исчезла с такой скоростью, и сопровождала свой уход такими воплями, что спросить об имени ребенка они просто не успели… Луиза варила манную кашу; Платон Теодорович принес с чердака и теперь чинил детскую кроватку - меж тем Анна сидела с подавленным видом, угрызаясь совестью. Она подсчитывала, сколько же неприятностей произвело ее появление в городе: скандал в доме Астафьевой, убийство писателя, ее собственный несостоявшийся арест, и теперь появление в доме ребенка, который, конечно же, нарушит покой хозяина… Выйдя в сумеречный сад, она попыталась успокоиться, но тщетно. Над садом плыл медовый аромат цветущей липы. Белая, нежная долька луны прорисовывалась на летнем небе; глядя на нее, Анна тихо взмолилась небесам – вырваться наконец из этих странных неприятностей, которые словно опутали ее - да так, что любая попытка вырваться влекла за собой новую неприятность… Вернувшись в комнаты, она зажгла свечи; поставила их на стол. Сосредоточив взгляд на мерцающих огоньках, Анна произнесла почти умоляюще: - Дух человека, который может мне подсказать хоть что-то, явись… Дух того, кто может дать мне хоть какую-то подсказку, явись… И дух явился. То был грузный мужчина лет сорока с лишним; одет он был по-домашнему – халат поверх небрежно распахнутой рубахи. Волосы седые с залысиной; широкие кустистые брови…. Дышал он тяжело, глаза его блестели; вид он имел нездоровый. - Кто вы? – прошептала Анна. – Кто вы и что вы мне хотите подсказать? Мужчина смотрел на нее молча, затем слегка протянул руку, на нее откуда не возьмись, вспорхнул ворон - и уселся, уставившись на Анну круглым блестящим глазом. - Что это значит? – голос Анны срывался. Ворон повернул голову, снова посмотрел на Анну глазом-ягодкой, и глаз этот вдруг загорелся изнутри синим светом, переливчатой искрой, сверкнул длинным синим лучом… Мужчина, держа на руке ворона, другую руку приложил к груди, закашлялся глубоким, лающим кашлем… Неожиданно Анна услышала стук – то был словно стук сердца, но доносившийся словно издалека, стук все ускоряющийся, бешеный, безумный, еще быстрее, еще… и вдруг исчезло все: и мужчина, и ворон.