Борьба и вседозволенность.

Дэрил научился заново дышать. Ну, не буквально, конечно. Он встретил Вету, когда их группа была совсем отчаянна и бессильна. Они уже семь месяцев кочевали по лесам и дорогам, не позволяя себе остаться в доме даже на ночевку, всегда в движении. Она была совсем одичавшей, только ясные чистые глаза и неожиданно цветные волосы выдавали в ней живую. Маленькая, ростом до Дэриловской груди, девчонка оказалась боевой и смекалистой. Понимающей и чувствующей. Такой приятной, что возле нее хотелось находиться постоянно, не сметь терять из поля зрения. Все больше и больше проводя с ней времени, узнавая ее характер, находясь с ней в практически безвыходных ситуациях, выбираясь из любой задницы, охотник справедливо решил, что девчонка является не меньше, чем божеством. Ну или хотя бы ангелом, которого какое-то божество решилось-таки послать ему в награду за все дерьмо и мразотство в его жизни. Однажды, Дэрил прямо так и сказал девушке: — Ты свалилась мне на голову с чертового неба. Мир должен был рухнуть, чтобы я обрел такого ангела как ты. Ему и правда было просто заебись в последнее время. Живя, наконец, в условиях, к которым он привык с детства, будучи в настоящем самым козырным мужиком, в отличии от прошлого, и заполучив прекрасную девушку, он мог сказать, что испытывает теплое и успокаивающее чувство в районе ребер. Счастьем мужчина его, конечно, не называл. Может от того, что боялся спугнуть, как осторожного оленя, а может потому что пиздец все равно происходил и без оживших мертвяков было бы слаще. Но не во всем должно же вести. Так что, по меркам бывшего бродяги, все было ахуенно, словно в сказке. Первый раз он взял ее на смотровой вышке. Как только они обосновались в тюрьме. Охотник трахал свою девочку так, словно ему дали стакан воды в пустыне. Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не убить ее своей грубостью, своим большим телом, тяжелыми хваткими руками, совсем остервенелыми движениями бедер, чтобы не разорвать ее своим членом. Мужчина пытался выразить ей всю нежность, что испытывал, ласково погладить, урвать больше поцелуев со сладких губ. Ровно до того момента, как Вета сама положила руки ему на бедра, двинулась своей тесной пиздой навстречу разрывающему ее стояку и не прошептала: — Больше. Прошу тебя, мне нужно больше. Сильнее. Обними меня крепче. И все. Ему сорвало резьбу. Не то, чтобы он считал себя изголодавшимся по ебле мужиком. Вряд ли с либидо будет все четко, когда ты целыми днями месишь восставших трупов, а потом закапываешь в землю менее удачливых друзей. Но с ней, вот же дерьмо, он смог обрести покой. Мог не шугаться группы, не ерничать на каждого подошедшего. С ней он расслаблялся. И имел возможность посмотреть на мир получше. И на нее тоже. Пока они кочевали, он позволял себе только украдкой, из-под отрастающей челки, поглядывать на ее тонкие, но сильные от постоянного движения ноги, на бедра, совсем слегка округлые, и на маленькую грудь с вечно торчащими сосочками, ибо лифчики после начала апокалипсиса девушка признавать отказалась совершенно. А сейчас, он дорвался до мелких горошин сосков кругленьких сисек, что полностью помещались в его ладони, которые охотник теперь кусал и метил практически каждый день, по несколько раз. Тонкую шею с ожерельем его засосов. Сладкую кожу, которую он готов был вылизывать как леденец. У него была тайная фантазия, которую он вряд ли посмеет рассказать своей милой Вете. Но он бы хотел вылизать ее тело от пота и его спермы, или от любой другой грязи, крайне тщательно. Дэрил не умел разговаривать нормально. В смысле, он был не немой и не недоразвитый. Но ему тяжело было говорить нежные и ласковые слова, давать все эти милые прозвища, говорить о чувствах. Поэтому он выбирал действовать и трахаться. Подарочки с вылазок, поездки в живописные местечки в короткие промежутки свободного время, сильная тактильность и секс. Его язык любви был таким. Он старался как можно больше времени с ней. Реднек, напрягая мозг из последних сил, старался если не вникнуть в сложные инженерные планы и химические схемы Веты, то помочь ей достать необходимое оборудование и лишний раз прикрыть собой. Благо, что ему все-таки ахуеть как повезло с женщиной, и она сама могла разговаривать. Это был отдельный вид греха дня него, слушать как его прилипчивая детка шепчет ему слова о своих чувствах. О том, как она хочет его. О том, что она хотела, чтобы Дэрил с ней сделал. Ее стоны во время секса говорили за нее. Она звала его по всякому. Не при всех, Вета никогда не ставила его в неловкие ситуациями своими бурными выражениями чувств. Ему нравились клички про волка и про пантеру. — Ты мой зверь. — шептала ему находясь под ним, широко расставляя ноги. — Ты такой мощный, такой сильный. — Ты делаешь мне так хорошо. Посмотри, что ты со мной сделал. — Это все из-за тебя. Ты делаешь меня такой нуждающейся. Такой мокрой для тебя. — Ты мой славный герой. — говорила Вета, утыкаясь ему лицом в спину и обнимая. — Ты прекрасно справляешься, несмотря на то как тебе тяжело, я знаю. — Ты прекрасный. Ты не должен брать это на свой счет. — Ты только помни, что я всегда рядом. Ты ведь в курсе, что на меня можно рассчитывать, да? Дэрил млел, растекался лужицей, сходил с ума, от прикосновений нежных пальчиков, от объятий, от поглаживаний по голове, спине, ногам, плечам, от бесконечного количества поцелуев, в самые разные места. Иногда даже такие, про которые он не думал, что туда вообще можно целовать. Вета целовала его в колени, лодыжки, в подвздошную кость, в бок на животе, если ее положение в пространстве позволяло. И когда он плыл от всех этих нежностей, от ее рассказов о том, как он ей дорог, от великого множества комплиментов, его эго кричало внутри «Дааа! Ещё, ещё-ещё, сделай так еще раз, чертова ведьма!», а сам же в это время превращался в кота объевшегося сметаны. Она была умной и мудрой. Ее было приятно слушать. Всем в группе, не только ему, было важно знать ее мнение. С ней считались. И Дэрил вспоминал все, чему его учил Мерл. Вспоминал все сцены, в которых старший Диксон кадрил цыпочек, все похабности и пошлости отпускаемые шлюхам в барах. Сам он редко разговаривал. Вопрос о цене, о месте траха и, вот, он уже спустил штаны и пристроился к грязной дырке. Но он так и не смог вспомнить ничего толкового или подходящего его малышке. Он называл ее либо деткой, либо по имени, и только. Он скудно говорил о любых своих переживаниях, боясь сорваться и наговорить лишнего, однако, не тая секретов. Порой он бурно и жестко реагировал, орал, махал руками, бил кулаками стены, крушил, что попадется и зло рычал. Тогда Вета говорила, что подождет в другом месте, давая ему остыть, и ждала пока к ней придет объясняться и разговаривать нормально. Дэрил боялся ее напугать, поэтому приползал с видом побитой собаки, и только убедившись в том, что его сокровище не плачет, охотник растолковывал, что произошло и почему он сорвался в этот раз. Только ей он мог показать свои слезы, свою усталость. Только рядом с ней он мог встать и двигаться дальше. Со временем жизни в тюрьме, вспышек агрессии стало немного меньше, во всяком случае Вета никогда его не провоцировала, прислушиваясь к нему. Вместе с ним изучая его душу. Но других это не касалось, поэтому на группу он порыкивать и кидаться матами и оскорблениями продолжал. Совершенно справедливо и только по делу, очевидно же. Иногда, он сам себя боялся, таким страшным он себя чувствовал. Злой реднек. Мудак. Отброс. Он так дорожил своим сокровищем, что готов был пойти ради нее на что угодно. А потом объявился Мерл, со своей ебучей железной культей со штыком, вместо отпиленной руки. Мерл, родная кровь Дэрила, похитил маленькую Вета, что отправилась на вылазку за детским питанием, отдал ее в руки ебанутого придурка Губернатора, который избил, чуть ли не изнасиловал девушку, напоследок, заперев ее, связанную, с ходячим. Тогда, Дэрил попытался уйти вместе с Мерлом, подальше от Веты, но у него ничего не вышло. Зная, что у него было солнце в руках, он не смог устоять и расстаться с ним. И он привел брата прямо к ней. Как обычно, Вета, сразив Диксона младшего, налаживала контакт с Мерлом. Не обвиняла того ни в чем. Была приветлива, терпелива. Дэрил благодарил ее за эту силу, за любовь к нему, за выдержку. Своими методами, конечно. Из-за чего, детка часто была в укусах, с дрожащими коленками и блаженной улыбкой на лице. Со временем Дэрил понял, что Мерл пускает слюни на его женщину. Что трется вокруг нее, чтобы урвать кусочек внимания и тепла. И… не стал мешать брату. Реднек прекрасно понимал, что никто его Вету не тронет, тем более собственный брательник. К тому же, где-то глубоко в душе, он чувствовал себя слишком правильно, когда они были, все втроем, вместе. Ему нравилось, то как славно и соблазнительно смотрелась Вета в его фантазиях, тисками зажатая между двух стальных крепкий тел, извивающаяся и стонущая. Они делили женщин и до этого, и хотя здесь был совсем другой случай, мужчина не предпринимал никаких активных действий в проявлении собственничества или ревности, что, само собой разумеется, к общине вообще не относилось. Порой даже поощряя Вету, когда та могла ненароком сделать что-то чуть более откровенное, чем положено при чужих, или вынуждая Мерла чаще находится в их компании, не пресекая все его дебильные пошлости и как бы ничего не значащие касания женского тела. Порой он чувствовал себя таким отбитым выблядком, что даже словами не описать. Но мысли о том, что им, втроем, так хорошо сейчас и что может быть еще лучше, когда вскроются все карты и они, два брата, присвоят себе распрекрасную Вету окончательно, возбуждением откликались у него в паху и он капитулировал, признавая свое прогнившее нутро. Старина Мерл на глазах превращался во все более и более приятного человека. Нет, агрессия, нелюдимость, крайняя жестокость никуда не ушли, но Мерл стал верен группе, ради Дэрила и ради Веты. Наверное, он теперь стал терпимее, не выражал так бурно свои нацистские взгляды, не жил исключительно ради наркоты и бухла. Обеспечивал общину дичью, не особо даже жмотясь. Дэрил понимал прекрасно, что наркотой для них обоих была теперь их женщина, а не кокс и трава как раньше. И ничего не хотел с этим делать. Он отдавался мягкому течению, плывя прямо в руки безграничного удовольствия и целостности. Вот чего он точно не мог предугадать, так это вируса. И Блейка, принесшего бойню. Дэрил потерял свое солнце тогда. И, в который раз, разучился дышать. Охотник, в разгар кровавого месилова, не смог заметить, как Вета убегает с Мерлом и с кучкой детей. Позже он возвращался, надеясь, что не найдет ее среди ходячих или съеденных. Но не смог найти даже ни одного ее жалкого следа и убедиться в том, что она жива. Сейчас, Дэрил сидел посередине дороги, спустя несколько дней ходьбы и выживания в лесу вновь, на заднице, раскинув ноги, безвольно свесив голову. У него уже не было слез, мужчина просто таращил глаза в никуда. И впервые за все время желал сдохнуть. Ему было холодно без нее. Его ломало от неизвестности. Каких ебаных божеств надо простить ее вернуть, а? За что, блять, у него все отобрали, снова? Нахуя ему эти испытания, или, что это за поебота вообще такая сучья, бля? Он чувствовал себя мертвым. Таким бессмысленным и злым. Как и в своей прошлой маргинальной жизни. Выдернул его из мыслей грубый удар тяжелого ботинка по ноге. Дэрил как-то случайно потерял хватку, стал рассеянным и не заметил, что его окружила толпа. Вскочив, безумно стреляя глазами, перехватывая арбалет, будучи не в состоянии решить в кого выгоднее целиться, застигнутый врасплох, не знал, что делать. — Расслабься приятель. Мои ребята видят, что с тобой лучше не шутить, ты опасный, дружище. Присоединяйся к нам? — А че вы делаете? — рыкнул, не опуская прицела, Диксон. — Мародерствуем, убиваем, выживаем. Ну че? Будешь с нами. Без меня прекрасно понимаешь альтернативу. — посмеиваясь, прохрипел безмозглый мерзотный чужак, оборачиваясь к своим придуркам, ждя их одобрения. Отлично. Просто то, что нужно. Именно то дерьмо, которого хотел Диксон. Дэрил опустил оружие. Единственное, чего ему сейчас хотелось это жестоко и беспощадно убивать. Пускать кровь. Вершить насилие, срываясь. Слушать чужие мольбы и крики, наказывая себя таким способом за, пожалуй, самый сильный проеб всей его жалкой жизни. Хотелось, чтобы вместо кулаков были изуродованные шмотки мяса. — А то. Я люблю выживать. Он решил, что ему больше незачем дышать.