Фиолетовая кровь

       Незадолго до обрушения проходов Энгеля озарило:       — Мы можем забрать платину, которую они насобирали. Чего добру пропадать?       Ганс в вопросах нелегального сбыта не разбирался, но согласился. Предложил сгрузить богатства в повозки, замаскировать и забрать с собой. Кони при карьере имелись. Идея пришлась по вкусу и Марции: для экспериментов над Фиолетовой кровью ей требовалось оборудование куда более серьёзное и дорогое. Энгель пообещал сбыть платину в городе подальше от Шторва и вернуться с приятной суммой.       Обрушение проходов оказалось трудоёмкой задачей даже с вампирским и чародейским потенциалом. И, безусловно, наделало шуму. Грохот стоял страшный, земля под ногами пульсировала ещё долго и, казалось Марции, уже никогда не прекратила бы. Когда же карьерная пыль всё-таки осела, было принято решение скорее убраться. Шторв находился неблизко, и всё же стоило перестраховаться и не привлечь внимания.       Всю дорогу до дома, свернувшись калачиком на утеплённом дне одной из повозок, Марция спала.       Ей снились артерии. Упругие, похожие на щупальца гигантского осьминога, паутиной оплетавшие Сердце. Казалось, оно обнимало само себя, мерцая единственным источником цвета в целительной подземной тьме. Раны некогда искромсанной плоти стягивались, кровь переставала течь, а стук становился размеренным и стабильным. От сна веяло покоем и обещанием защиты.       «Мы связаны, — обещало Сердце, — ты вобрала меня в себя. Ты и твои спутники. Я доверила вам свою суть».       Марция увидела, как Ганс, перебив стрелков, спокойно забрал ампулы с кровью, словно с тех спала жадная хватка артерий. Все двенадцать. Секундой позже на поломанный шприц вспорхнул чёрный грач. Марция дёрнулась, испугавшись его пронзительных светлых глаз.       «Верь Чёрной Птице. Он тоже вобрал меня. Он достоин».       Марция вздрогнула, разбуженная расплывчатыми голосами. Нашлась в спальнике у румяного костра. Над лесом тлела ночь. Лошади отдыхали, Энгель взволнованно переговаривался с Гансом.       — Как думаешь, мы ничего не упустили? Обидно будет без сочных улик остаться-то.       — Да куда тебе ещё? Дневник есть, кровь есть, — голос Ганса был сиплый и терялся в потрескивании пламени. — Выдыхай, мы обшарили поверхность по максимуму. Эй… Чего вылупился-то так?       — Пытаюсь понять, отродье ты или истинный вампир. Ни на того, ни на другого в полной мере не похож. Дампир?       — Чёрт знает. Воля ничья меня не подавляет, это точно, так что отродье — вряд ли.       — Ничего так и не вспомнил? — Энгель шептал, чтобы не помешать спящей, робко и почти трусовато.       — Тело помнит, — Ганс звучал искренне. — Я когда болты из вас вытаскивал, поразился. Не описать, с какой точностью руки работали. Анатом, жрущий людей, представляешь себе такое?       — Надеюсь, эти руки в благостных целях научились к телах копаться. И куда ты теперь пойдёшь, анатом? В городе тебе опасно.       — А вне города? Я ж не знаю ни черта. Слушай, спрячьте меня у себя. Марции пригодятся мои навыки.       Сон снова подкрался, размывая детали занятного диалога. Отхлынул вновь спустя ещё какое-то время.       — Дарк тоже считает, что она обо всём скажет Отто, без вариантов, — Энгель казался почти рассерженным. — И в этом случае Крыло тут же изымет у нас кровь.       — Она ж не дура, — парировал Ганс. — Смысл ей лишаться предмета исследования? На крайний случай, надавим. Не сможет не прислушаться, мы все тут одной цепью повязаны.       Марция расхохоталась. Во мглистом ночном лесу её заикающийся и злой смех мало кто захотел бы услышать.       Ганс дёрнулся от неожиданности и выругался.       Энгель подорвался к ней и схватил за дрожащее плечо.       — Проклятье, Марция. Тс-с, всё в порядке… Всё хорошо.       Покрытая ссадинами ладонь нежно погладила её у уха.       — Кошмары?       Ответа Энгель не удостоился. От души посмеявшись над тем, как против её доверия отцу ополчились сразу оба спутника, Марция заснула снова.

***

      Очнуться окончательно довелось уже в «Изменчивом Капризе», по традиции с удручающим послевкусием абсурдности случившегося. Прошло, наверное, несколько дней, точно не меньше. Любимая кровать манила остаться в ней на недели, месяцы и даже годы. О том просили и деревянное тело, и тревожное настроение.       Но Марция не могла позволить себе отдых, теперь точно.       Поднявшись на локтях, она замычала от тяжести в висках, оттолкнулась слабыми руками от матраса и выпрямила ноги. В глазах потемнело, но в чувство вернул аппетитный запах, доносившийся с первого этажа.       Марция глянула в зеркало. Из отражения на неё смотрела перевязанная бинтами и потрёпанная девчонка с алыми глазами.       «Ага. Опять не сон».       С трудом передвигая ноги, эта девчонка поковыляла на первый этаж.       На пороге кухни, придержавшись за ручку распахнутой двери, Марция замерла. Над котелком, в котором булькал густой бульон, склонился Ганс.       — Не спрашивай… — услышав шевеление, он выпрямился и обернулся. Блеснул уже не белыми, а вполне здорового серого цвета глазами. — Представляешь, Энгель доверил мне, грязному кровососу, тебя и твоё спокойствие.       Марция поморщилась и потёрла лоб.       — Я думала, ты убежишь.       — При вас безопаснее. И интереснее, — Ганс помешивал бульон длинной деревянной ложкой. — Хотя вокруг дома бдят чернокрыловцы, которые настоятельно посоветовали мне вести себя вежливо и время от времени показываться в окнах. Если я вдруг додумаюсь покусать тебя, меня мигом лишат зубов.       Накатили смутные воспоминания о недавних снах, но ничего чёткого Марция, как ни пыталась, из них не вычленила.       — Крыло знает, что ты вампир?       — Да разве в таком случае я спокойно сидел бы здесь? Мне главное клыками не отсвечивать, а эту проблему решает убедительная зрительная иллюзия авторства твоего братца.       Марция рухнула на ближайший стул, не сходу догадавшись, что готовил Ганс совершенно не для себя самого. Вампирам не требовалась и была противна обычная пища.       — Сколько времени прошло?       — Дней пять. Энгель скоро вернётся с выручкой за платину. Я надеюсь.       — Так быстро?       Ганс явно замялся, опустив перед Марцией тарелку, а в тарелку черпак с бульоном.       — Он… м-м, выкрал из дома Отто изъятый невесть откуда свиток телепортации. Может, даже не один.       — Сукин сын, он опять… — Марция почти захлебнулась негодованием, но сдержалась и без аппетита уставилась в тарелку. Взяла у Ганса ложку. И с обидой поняла: Энгель не только продолжал паразитировать на отце, но и просто-напросто доверил родную сестру малознакомому кровососу. Смотался. Мог обратиться к Отто и попросить его присутствия, но не сделал этого.       Да, Ганс действительно зарекомендовал себя спасителем, но расклад дел Марцию не устраивал. Она ела бульон молча и, казалось, почти дымилась от злости.       А потом запела свирель. Ласковая птичья трель донеслась с улицы, и издавать её так правдоподобно умел лишь один человек во всём мире. Один большой человек в маленьком мире Марции Боне.       Она вскочила, будто ноги не казались каменными всего минуту назад, вытолкала Ганса из кухни и указала на лестницу.       — Пожалуйста, спрячься.       — Зачем? Меня и так все уже видели.       — Мне так будет спокойнее. Прошу.       Ганс, пускай и счёл просьбу бестолковой, послушался. Марция не была морально готова его представлять. Даже если это уже сделал Энгель, она отчаянно желала оказаться с отцом наедине.       Свирель запела вновь.       — Иду!       Марция суетливо открыла дверь. На пороге ждал обыкновенно сдержанный Отто: сегодня он был облачён в тёмно-синий сюртук, строгие брюки и армейские сапоги. Отец скользнул по ней медленным взглядом и изучил от макушки до самых пят, будто видел впервые.       Только тогда Марция вспомнила о переданном письме. Наверняка Отто получил его и знал, где и почему отсутствовала его дочь.       — Могу я войти? — сразу же после кивка он переступил порог.       Марция легко могла бы тут же уличить отца в вампиризме. Но нет — она прекрасно помнила, сколько раз он спокойно входил в её дом и без прямого приглашения. Хватало ли вампирам единичного разрешения? Это бы всё объяснило.       Стоило отдать Отто должное: даже в самые напряжённые моменты он оставался невероятно тактичным родителем. Марция убедилась в этом, когда снова ненароком взглянула в зеркало.       «М-да. Ну и видок…»       Она не накинула ничего поверх бинтов — только юбку додумалась натянуть, — и выглядела совсем не как неуязвимая расхитительница шахт. Лицо и вовсе выдавало крайнюю степень того, что без прелюдий обычно называли заёбанностью.       Если другой родитель уже как-нибудь да выразил бы негодование, то Отто ограничился саркастичным:       — Полагаю, у тебя сейчас трудные времена.       За это Марция его любила. За железное нежелание нарушать личные границы, за готовность протянуть руку помощи, не всегда докапываясь до сути. Как Энгель мог отплатить Отто за годы его беспрекословной любви таким страстным недоверием?       Марция и помыслить не могла копаться в доме отца и воровать оттуда.       — Тебе необходима помощь, или будет достаточно напоминания, что я всегда на твоей стороне? — поинтересовался Отто. Он двигался в сторону кухни, а Марция ковыляла за ним.       Она сомневалась. Имей важность только её мнение, без запинки вывалила бы Отто абсолютно всё. Но нежелание Энгеля и Ганса не могло не играть роли. Было бы несправедливо проигнорировать их точку зрения, учитывая их же участие.       — Я… В письме изложила самое главное, — слова подбирались с трудом. Марция надеялась, что отец поймёт всё без них. — Мне тяжело говорить о произошедшем. Лучше расскажи, как прошёл допрос тех ублюдков.       Отто понятливо хмыкнул и произнёс:       — Ради этого-то я и пришёл. И, конечно, поддержать тебя. Я закурю?       Марция кивнула. Отто прошёл в кухню, открыл окно и зажёг сигару.       — Вчера утром Рудольфа Кёлера нашли повешенным.       Тишина длилась долго. С отцовской сигары успел опасть первый пепел.       Марция опустила в пол стеклянный взгляд. Отто затянулся и добавил:       — Ровнёхонько тогда, когда мы выбили из мерзавцев рассказ о его махинациях в Расчётной Шахте. Что знаешь об этом?       Марция виновато поджала губы и прокляла Ганса с Энгелем, а в частности Энгеля за то, что его просьбы о молчании не были ей безразличны.       — Вроде как там недавно прогремели новые взрывы.       — Взрывы… — Отто сдержанно улыбнулся. — Действительно.       — Не томи, пап.       — Некоторые из них признались, что по приказу Рудольфа действительно преследовали Энгеля. Из-за кражи. Настаивали, что собирались лишь хорошенько запугать вас, но не убить.       Марция закатила глаза. Она прекрасно помнила дуло, в зрачок которого смотрела. Отто помнил тоже.       — До кучи много чего выяснили. По официальной версии в Расчётной Шахте добывалась платина, и сначала так и было.       — А потом?       — После обвала прииски свернули, но Кёлер не остановился и незаконно продолжил там копать. Организовал ради этого кражу со склада Чёрного Крыла. Причём грамотно, списали на утилизацию. Оборудование и некоторое количество формы. Когда полиция закончила расследование и ушла с территории, зашли его люди. Охрану подкупили. А теперь хрен что там отыщешь… Взрывы недельной давности, сама понимаешь.       Повествование прервала необходимая Марции для осмысления пауза.       Отто не спускал с неё глаз.       — Всё подтверждается предсмертной запиской с чистосердечным. Но мы не знаем, искал ли Кёлер что-то кроме платины. Сейчас все силы уйдут на разбирательства с его бизнесом и соучастниками. Не до того будет.       Отто выпустил в окно струйку горького дыма.       Марция дошагала до подоконника и удержалась за него, чтобы не упасть.       — Наверное, новые взрывы тоже Рудольф устроил. Чтобы убрать улики? — ложь побежала вперёд разумных слов.       — Предположительно, — уклончиво ответил Отто.       Часть услышанного совпала с уже предположенным — Рудольф и вправду мог копаться в Шахте уже после того, как Чёрное Крыло оставило её в покое. Потому острокрылов Марция и Энгель не заметили — их не оседлали бы необученные наёмники. И добывали негодяи не только платину, но и кровь. Куда более серьёзная мотивация так подставляться.       Однако что-то не сходилось. Марция сомневалась насчёт версии с самоубийством.       Всё это время Рудольф держался кремнем, боролся за свою репутацию перед народом и делал всё, чтобы остаться на плаву. Неужели показания допрашиваемых и повторные взрывы его добили?       — Больно удобно они вывалили всё на Кёлера. Вовремя, к тому же — мёртвые не возражают, — Марция прикусила костяшку указательного пальца.       Отто одной рукой приобнял её со спины.       — Моя девочка.       — Может, их тоже подкупили.       — Это вряд ли. Они давали показания под гипнозом.       «Значит, верили в то, что говорили».       — На этом не всё. Давеча на голосование тихо протолкнули, казалось бы, скромный законопроект. Если вкратце, то он даёт частным лицам право раскупать на аукционах «арестованную» земельную собственность. После завершения следствия, разумеется.       Отто многозначительно взглянул на Марцию.       — Красиво получается, да? Всех собак спустили на уже покойного Кёлера, а Расчётную Шахту в конечном счёте выкупит какой-нибудь серый кардинал.       — Зачем государству отдавать потенциально опасную территорию? — Марция покачала головой и всё-таки присела.       — Всё указывает на то, что опасна не шахта, а действия Кёлера. А избавиться от неё — это весомый влив в бюджет.       Отто опустился на соседний стул и положил свободную руку Марции на колено.       — Слишком многое происходит втихую, Марция. Я никак не паду на весомый след, и это удручает.       — Не кори себя. У тебя полно работы.       — И нет достойных союзников, — сухо бросил Отто, стукнув костяшкой пальца по сигаре. Пепел осыпался в блюдце. — Ты знаешь, насколько я ценю, когда ты искренна со мной, Марция? Особенно после того как пришлось выслушать бред от твоего братца.       Он кивнул в сторону окна. Марция глянула почти лениво, но тут же вздрогнула, завидев Энгеля. Он бесцельно бродил по двору из стороны в сторону и по обыкновению перебалтывался с Дарком. Должно быть, совсем недавно вернулся с деньгами и напоролся на Отто, которому наврал всяких глупостей.       Отец ехидно улыбнулся и объяснил:       — Он пытался меня гипнотизировать. Рассказывал, как хорошо вы сгуляли в ближайшую деревню, распили чай с друзьями… Стало быть, друзья — это кровосос, который подслушивает нас за дверью?       Раздался смешок подкравшегося к кухне Ганса. Марция прижала ладонь к мокрому лбу и поморщилась. Только в ту секунду она поняла, насколько Отто злился. Энгель умел выводить его из себя. А теперь и Марция присоединилась — нерадивая дочь, ослушавшаяся просьбы не покидать дом лишний раз.       — Мы нашли в шахте кое-что серьёзное.       Она сдалась. И, запинаясь, поведала Отто про Фиолетовую кровь то же, что остальным. К чёрту ложь, решила Марция. Энгель пытался — не вышло. Доверие же отцу требовало излить душу.       — Я понимаю твой гнев, правда. Это было неразумно и опрометчиво. Однако…       С каждым её словом глаза Отто всё сильнее щурились. В кухню вошёл Ганс, хмурый и явно не пришедший в восторг от подобной откровенности, но перечить не решившийся. В конце концов ему Марция и вовсе доверила информацию в первые же мгновения знакомства. Ганс избрал тактику не кусать кормящую руку.       Отто затушил сигару и со вздохом подытожил:       — Если всё действительно так, как ты сказала, то образцы крови нужно срочно передать правильным людям. Как и подробный доклад о произошедшем. Вижу, однако, что у тебя иные планы.       Взгляд Марции был одновременно свирепым и просящим.       — Я хочу изучить образцы крови самостоятельно. Когда закончу, всё отдам Чёрному Крылу, пускай только её обнаружение зачтут за мой гильдейский проект. Эрра Айваха как раз все уши недавно прожужжала…       Отто приветственно кивнул Гансу, вставшему за спиной Марции, и потёр переносицу. Было видно, как тяжело ему давалось решение.       — Это незаконно.       — Знаю.       — В частности всё, что вы натворили в шахте. Марция, я бескрайне тебя уважаю. Но так потакать дуростям брата… — Отто покачал головой, не найдя цензурных слов. — Хотелось бы видеть Филина, никому другому я сейчас не доверюсь. Так и быть, пока держи кровь у себя. Я продолжу копать и буду держать тебя в курсе. Что до вас, герр…       — Ганс.       — Что до вас, герр Ганс, мне прекрасно известны вампирские потребности, — Отто обошёл Марцию полукругом и смерил Ганса внимательным взглядом. Протянул ладонь для рукопожатия. — Напоминаю — вы так свободно перемещаетесь по этому дому в отсутствие меня и Энгеля, потому что он под охраной. Покуда вы не паразитируете на Марции и мирных жителях и не чините беспорядки, я не имею претензий. Однако…       — … если с головы Марции упадёт хоть волос… — подсказал Ганс.       Отто нехорошо улыбнулся.       — Вы догадливый.       Ганс вытянул ладонь в ответ.       Отто пожал её.       — Марция, что-нибудь ещё?       — Передай «Чистой Крови», что я отсутствовала по веской причине и не смогу принимать рядовые заказы ещё какое-то время.       — Это они уже знают.       Марция стояла недвижимо до тех самых пор, пока Отто не покинул дом.       Ганс шумно выдохнул.       — Твой папаша — страшный человек…       — Отец. Заруби себе на носу.       — Хорошо. Твой отец — образцовый социопат, гипнотизёр и, возможно, хладнокровный убийца. Держи это у себя в голове на всякий случай.       — С чего ты взял вообще?       — Мне отшибло память, а не нюх.

***

      В последнее время Марция всё реже пользовалась личной мастерской и всё чаще предпочитала лабораторию покойной Лейлы. Сложив руки на краю алхимического стола, она уже полчаса глядела на выложенные в ряд ампулы. Недвижимо пялилась на фиолетовое нечто и не решалась начать работу. Кто-то мог бы подумать — спятила. И был бы, возможно, прав.       С Энгелем после ухода Отто нормально пообщаться не удалось. Он занёс в аптеку драгоценные камни, добытые путём махинаций с платиной, и сообщил, что они оценивались примерно в сорок тысяч золотых. Затем выругался в адрес отца и отправился по его душу. Опять.       В каких столах Энгель намеревался ковыряться на сей раз, Марция думать не хотела. Она заранее отдала ему список с улучшениями для лаборатории, которыми планировала обзавестись в ближайшее время, и попросила заказать их.       Дальше дело встало. Марция боялась притронуться к крови и всё испортить. Десять ампул — это же почти ничего, считала она. Если они израсходуются в процессе экспериментов, новую кровь легко достать не получится.       Тревожило Марцию и многое другое. Не давали покоя мысли об истинной натуре Отто, о силе, которую прятал от мира их род, о беспорядках в городе. Слишком много событий стряслось одновременно, не позволяя разобраться, за что схватиться в первую очередь, а что отодвинуть на второй план.       «Абсурд…»       От прокрастинации отвлёк Ганс. Он постучал в лабораторную дверь, распахнул её и просунул в щель голову.       — Присоединиться можно, ведьма?       Ганс выглядел посвежевшим: принял ванну, причесался и надел одну из огромных рубашек Марции, теперь свободно болтавшуюся на его стройном теле. А ещё пах недавно сделанным ею мылом.       — Присоединяйся, — согласилась Марция.       — Я с подарком.       Ганс опустил перед ней две толстые книги. Марция отряхнула рабочий передник и вопросительно округлила глаза.       — Так…       — Вкратце или подробно?       — Подробно.       Ганс присел на край стола, сложил руки на груди и нехотя протянул:       — Прости, что отца твоего обругал. Меня пугают его повадки и его… осведомлённость, что ли? Он будто больше обо мне знает, чем я сам. Но, кажется, ещё он весьма благосклонен. Потому что уже простил мне один совершённый в городе… м-м… акт вандализма.       — Какой акт? — похолодела Марция. Она даже не осознала, какой свирепой вдруг обернулась, но Ганса это позабавило, и он улыбнулся, показав клыки.       — Обещай не кидаться на меня.       — Ганс!       — Ладно, — он примирительно вскинул руки. — Пока ты валялась без сознания, мы с Энгелем немного копали в доме вашего прадеда. Вы никогда прежде толком не изучали его вместе?       Ганс сцапал со стола кружку с остывшим кофе и сделал пару глотков. Сморщился. Марция помотала головой.       — Изучали, но весьма поверхностно. Как дети.       — А вот мы нашли проход в тайную лабораторию Эррина Боне. Чтобы попасть туда, понадобилось использовать кровь его потомка. Банальщина.       Ещё немного, подумала Марция, и ошеломительные новости просто перестанут её удивлять. Нервный смешок дёрнул губы.       — Какого лешего ты вообще там забыл?       Ганс отставил невкусный кофе и пожал плечами.       — Было скучно, побыл Энгелю компанией. Ладно, даже так — подкинул идею. Естественно, в лаборатории почти ничего не осталось. Думаю, самое интересное Отто прибрал к рукам или давно уничтожил… Но мы нашли некоторые свидетельства экспериментов Эррина над людьми. Он создавал вампиров, представляешь?       — А причём здесь эти книги и акт вандализма? — уточнила Марция.       Ганс играючи двинул подбородком.       — Давай по порядку. Эррин обращал людей в вампиров не классическим образом через укус, а всякими извращёнными манипуляциями. Вводил им свою кровь в вены, мышцы, органы и много куда ещё. А перед введением разным образом эту кровь зачаровывал и видоизменял. Конечный результат прямо-таки удивлял.       — Так он и сам был вампир?       — Ага. И его «детки» отличались от обычных отродий. Больше походили на простых смертных. Например, ну, не имели красных глаз. Мертвечиной не воняли, что ещё? Куда меньше боялись света Оттенков и в принципе были самостоятельнее.       Марция изогнула бровь. Она начинала понимать.       У Ганса были светлые глаза, Ганс легко бродил по дому посреди дня, хотя и завешивал шторы на всякий случай. Снаружи Гансу хватало капюшона. И Отто был о нём прекрасно информирован.       Он тут же подтвердил догадки:       — Я нашёл записи о некоем Гансе Крюгере.       — Описание совпадает?       — Абсолютно. Я был беспризорником, которого Эррин похитил ради экспериментов и впоследствии обратил. И Фрида… Ну, девчонка в доме. Судя по всему, тоже эрриновская «дочурка».       — Бракованная, наверное, — Марция постучала пальцами по столу. — Совсем не живая на вид и не самостоятельная. На кой хер мой отец держит её в качестве служанки?       — Как марионетку, полагаю. Она совсем безвольная, — Ганс хмыкнул. Он чуть склонился к Марции и понизил голос: — Я взорвал дом к ебене матери. И Фриду вместе с ним. Книжки умыкнул для тебя в качестве моральной компенсации.       — Ты что сделал? — Марция вскочила из-за стола. — Ганс! Это место нашего детства, там же столько…       — Это зловещая и грязная дыра, нечего жалеть, — на удивление упрямо отрезал Ганс. — Я не мог не отомстить. За себя, по крайней мере. И, как видишь, Отто ни слова не сказал.       Марции едва хватило самообладания сесть ровно и взглянуть на подарок. Вверху стопки лежала толстенная медицинская энциклопедия, а снизу явно оккультный сборник про яды. Подобная литература обычно вызывала у неё неистовый восторг, но сейчас в голове копались черви.       Снова поднявшись, Марция повернулась к Гансу спиной и до крови прокусила костяшку пальца. Что было делать? Устроить наглецу встряску за разрушение важного и потенциально полезного места? Бессмысленно и глупо. Удариться в страдание по натуре своей человеческой, теперь уже зыбкой, обвинить во всём эксперименты свихнувшегося предка? Обозлиться на отца, скрывавшего пикантные подробности всего этого?       Только время зря тратить.       Ганс вытянул губы в трубочку.       — Выше нос, ну. Эти книги помогут тебе в экспериментах.       — Кто знает… — пропыхтела Марция. — А жил ты после обращения как? И в шахте каким боком оказался?       Ганс покачал головой.       — Об этом история по-прежнему умалчивает.       Марция опёрлась на спинку стула и молча посмотрела Гансу в глаза. Видимо, настолько свирепо и печально, что тот сдался.       — Ладно, есть кое-что. Только на уровне ощущений.       — Ну?       — Мне кажется, что в шахту я явился по чьему-то приказу. Может, как раз под влиянием. Но Сердце, когда охватило наши разумы, подтёрло мне память. Или избавило такой ценой от чьего-то гипноза. Не знаю.       Марция продолжала пытливо смотреть. Ганс похлопал себя по коленям и продолжил:       — Среди документов Эррина нашлось письмецо от таинственного «П». Он договаривался о моей покупке. Дескать, после обращения хочет забрать себе в «питомцы». Может, этот «П», кем бы он ни был, управлял мной вплоть до нашей встречи.       Марция задумалась. Если Ганс был прав, то ему очень повезло попасть под влияние сердца и протрезветь. Однако это обещало ей скорее проблемы, чем хоть какие-либо преимущества.       — Но ведь по идее ты должен подчиняться создателю, а не кому-то левому… — усомнилась Марция. — Впрочем, может, искусственные детки Эррина живут по другим правилам.       Ганс промолчал. Словно бы размышляя, довериться окончательно или же нет, никак не решаясь сделать над собой последнее усилие.       — Ганс… — надавила Марция, в три глотка допив остывший кофе. — Колись уже, время теряем.       — Что там у тебя с моральным компасом?       — Я начинаю злиться.       — Перед тем, как Эррин отдал меня герру «П», я немного помогал ему в экспериментах. Или много… — нехотя признал Ганс. — Нашёл записи, написанные моей собственной рукой. Сверял почерк. Так мерзко всё это. Одно дело — подонков всяких убивать, другое — простых парней и девчонок. Дрянь, как в грязи извалялся…       — Ты подчинялся чужой воле, — равнодушно заметила Марция. Утешать она умела отнюдь не всегда. Иногда казалось, что вовсе не умела.       Пока Ганс стискивал от досады зубы, она улучила момент: выхватила из-за пояса стилет и полоснула им по вампирской ладони. На линии судьбы послушно пролилась кровь. Марция почти прижалась к порезу ртом, когда Ганс силой выдернул руку, а второй вцепился в её плечо.       — Сдурела?!       Кровь косо брызнула, запачкав её передник.       — Что? Я хочу узнать твой точный возраст и, может, что полезное.       — Ага. Нахлестаться вампирской крови… Решила обращение ускорить? Или очароваться мной до беспамятства?       Ганс схватил со спинки стула тряпку, свободной рукой продолжая держать Марцию на месте. Ткань впитала кровь с ладони, но на ковре и столе остались брызги.       — Не подумала.       Испитие вампирского сока грозило много чем: например и впрямь могло привести к очарованию и превратить юную Боне в личную марионетку Ганса. Или попросту помочь окончательно потечь её и без того нестабильному рассудку. Представив это всё в красках, Марция взорвалась хохотом. Надрывным и истерическим.       Ганс терпеливо наблюдал за ней, не мешая.       Когда Марция успокоилась и опустилась на корточки, обняв себя руками, прошептал:       — Ты не выбирала такую жизнь и можешь бороться за право построить другую.       — Типа «ты не такая, как они»? — насмешливо уточнила она. — За меня всё уже решено. Я сбрендившая.       — Неправда. Твой предок был моральным уродом и накликал на вас всё это, но ты…       — Но я? — Марция пригладила волосы по бокам головы. — Ты ничего про меня не знаешь. Зато я теперь знаю, что кровь у тебя пожиже, чем у других вампиров.       — И правда… — Ганс усмехнулся и отложил тряпку.       — Гнать бы тебя отсюда подальше, пока какой-нибудь «П» не объявился по твою и наши души. И так проблем полно…       — Гони, если хочешь.       Марция посмотрела на Ганса снизу вверх. Встретилась с храбрым блеском бледных глаз и виноватой улыбкой. Они, конечно, ничего не решали. Но решало то, что Ганс и Марция, хотели они этого или нет, сели в одну лодку. Задолго до того, как познакомились. Добрых союзников до боли не хватало, не хватало тех, кто узнал бы всю правду и не отвернулся. Ганс, вполне возможно, был из таких.       — Мне понадобится подмастерье, — прошептала Марция. — И в целом помощник. Даже не один. Аптека должна продолжать работу, пока я занята. Пускай сейчас трудно разобрать, где ложь, а где правда, я чувствую в тебе родство и буду считать это подтверждением хотя бы части твоих слов.       Ганс понимал, к чему она клонила, но ждал прямого разрешения.       — Оставайся.       Он облегчённо улыбнулся, опустился на пол рядом с Марцией и пообещал:       — Раз ты просишь, ведьма, останусь.

***

      Перламутровый пузырёк, сотканный из чистой магии, витал в воздухе. Управлялся силой мысли: иногда всплывал под потолок, иногда «разгуливал» вокруг алхимического стола. Вскоре присосался к поверхности и накрыл тонкое стёклышко. На стёклышко упала фиолетовая капля. Марция ввела в пузырёк окулярный аппарат и склонилась сверху. Внутри пузырька работать было удобно — это не давало крови реагировать с воздухом.       На первых этапах и без толкового оборудования Марция в особой помощи не нуждалась, потому велела Гансу изучить принесённую им медицинскую энциклопедию. Она же ждала новый алхимический анализатор: старый с изучением состава крови не справлялся.       Марция глянула в окуляр. На первый взгляд фиолетовая кровь структурой вполне походила на кровь большинства млекопитающих, включая людей. Эритроциты отличались только цветом и лёгкой пульсацией: они спокойно, почти лениво перемещались в плазме. Лейкоциты же…       — Это просто вау, Ганс.       Марция никогда не видела в крови такого количества лейкоцитов. В фиолетовой синеве каждая клетка будто бы дышала, раздуваясь и сужаясь вновь подобно миниатюрному сердцу. Марция заметила едва видные крохи, похожие на кристаллическую пыль. Захихикала от восторга, хлопнула в ладоши и приступила к первым тестам.       Добавила воду. Капля крови под ней потемнела и превратилась в желейный комок.       — Ага. На воздухе кровь «умирает», клетки перестают поддерживать даже маломальскую видимость жизни. С водой чуть иначе — активность ещё присутствует, но почти незаметная.       Некоторое время капля оставалась густой, но вскоре вернулась в изначальный вид. Следов воды не осталось.       — Она поглотила её? — Ганс оторвался от чтения.       — Следов воды нет. Похоже на то.       «Воздух, вода… А если огонь?»       На смену температур образец реагировал по-разному. Холод в зависимости от интенсивности либо останавливал жизнь кровяных частиц, либо замедлял их, ровно как вода и воздух. Слишком жаркая среда разрушала. Зато в умеренной они бодрились, активно кружились и ярче светились.       — Ей нравится хорошее такое тепло, — с забавой отметила Марция. — Если говорить о совместимости, то человеческое тело не подходит. У нас температура ниже нужного. Может, гомеотермные животные…       — Какие? — Ганс высунулся из-за книги.       — Теплокровные. Птицы, рептилии, некоторые млекопитающие. Я пытаюсь понять, какому существу могла бы принадлежать эта кровь.       — Гигантскому. Может, теория с мёртвыми богами не такая уж и гиблая?       — Не знаю, — Марция покачала головой. — Возможно. Существование богов доказано, как бы мы ни хотели его отрицать.       — Так атеизм гелторцев — вовсе и не атеизм?       — Скорее отказ признавать, что боги оказывают на нас большое влияние, как думают в других странах. Желание полагаться на самих себя. Эх… — Марция откинулась на спинку стула. — Знать бы, как в Астре изучали Бурую кровь. И у Лейлы уже не спросишь. Её нужно очистить от токсичных веществ и «пробудить». Но от каких и как…       — Может, от той странной кристальной пыли?       — Возможно. Но пока продолжим с реакциями.       Иногда Ганс, переставая шелестеть страницами, вставал с кресла и подходил понаблюдать. В один такой раз Марция попросила его принести сундучок с образцами металлов и других необходимых ей веществ.              Со спиртами долго возиться не пришлось: любой из них вызывал стремительное испарение образцов.       — До чего она чувствительная… — то и дело подмечала Марция. — Всё либо разрушает её, либо замедляет, либо приводит к хаосу. С ртутью беда полнейшая…       — Ртуть слишком токсична, — Ганс поражался тому, сколько фактов об алхимии помнил. Видимо, из жизни под крылом Эррина. — Попробуй металлы. Вода и воздух не сработали, но нагревание — да. Может, у крови есть стихийные предпочтения. И нам осталось опробовать… землю?       — Банально, но… ты прав.       Марция не хотела и дальше тратить каплю за каплей и потому сузила область пробы. Ни на почву, ни на дешёвые металлы никакой реакции не последовало. Как и на щелочную среду. Серебро и золото похвастали кое-чем новеньким: при взаимодействии с ними кровь стала почти прозрачной. Клетки больше не светились и не «дышали».       — Логично, пожалуй… Серебро и золото — известные нейтрализаторы магии, — объяснила Марция, потерев уже уставшие глаза. — А в магической природе крови нам сомневаться не приходится. Что же я упускаю…       — А тебе не страшно?       — Страшно что?       — Изучать магию, зная, в какой ты живёшь стране.       Марция замолкла. Хотелось огрызнуться, но в глубине она признавала правоту Ганса. Гелторион никогда не похвастался бы той же лояльностью, что любая другая страна. Следовательно — и тем же количеством оборудования для изучения магических аномалий. Ещё и привлекали на раз-два.       — Я об этом не думаю.       Марция ещё долго заполняла наблюдениями блокнот. Винтики окуляра изредка скрежетали.       — Ганс.       — Ась?       — Шуруй в библиотеку и принести бестиарий. Будешь искать существ с фиолетовой кровью. Или хотя бы со сколько-то похожей на то, что мы имеем.       — Да, эрра… — новообретённый товарищ прямо-таки льстил своей покорностью.       И тогда Марцию озарило. Она вскочила и двинулась к роялю, внутри которого они с Гансом спрятали часть драгоценностей. Охватившее вдруг понимание было настолько простым и оттого гениальным, что дух перехватывало. Марция вытащила платиновую монетку.       — Платина, Ганс! Как мы раньше не додумались?       — Думаешь, Сердце не просто так «поселилось» у платиновых месторождений? — донеслось из библиотеки.       — Я уверена. Это прекрасный катализатор и наиболее чистый металл.       Марция предчувствовала, что на этот раз получится. Зажала монетку в держателе и коснулась образца. Капля содрогнулась и поначалу ответила лишь робким блеском. Спустя пару секунд по крови пошла рябь, а цвет сгустился в глубокий фиолетовый.       Марция с опаской отшагнула, но капелька так и продолжила мирно переливаться и тянуться за монеткой в любом направлении.             — Ганс, подойди! Это что-то новенькое.       — Сейчас, эрра.              Раздался грохот.       С таким звуком порой неаккуратно открывали двери. От хлопка Марция дёрнулась и настороженно повернулась в сторону звука.       «Прихожая?»       Из смежной с лабораторией библиотеки выскочил Ганс, зажал Марции рот и задавил очередной незваный смех обратно туда, откуда он рвался. Из коридора послышались переругивание женского и мужских голосов и болезненный стон — тоже женский.       — Гости? — поинтересовался Ганс, успокаивающе погладив Марцию по плечу.       Она высвободилась из хватки и буквально ринулась в прихожую.       — Я же велела вам никого не…       Претензия так и осталась недосказанной. Марция замерла, глядя на скорчившуюся на пороге молодую женщину и впустившего её чернокрыловца. Волнистый каштан коротких волос частично скрывал лицо вторженки, но Марция всё равно её узнала. Видела ведь совсем недавно. Видела, как в эту женщину влюбилась непогода.       — Капитан Инкелла? — воскликнула Марция, подбегая ближе.       Инкелла выпрямилась, дав увидеть белое как снег лицо и кровоточащий живот, и качнулась. Крылатый прихватил её под локоть, не позволив упасть.       — Эрра Боне, нужна… ваша помощь, — Инкелла отдала честь дрожащей рукой. — К-капитан… Я к-капитан «Великого Начала».       Капитан «Великого Начала» Инкелла Мива, да. В реальности приходилось видеть её нечасто, но слухи об отважной морячке распространялись по Шторву со скоростью света уже как несколько лет. Отец Инкеллы — тоже капитан, — не так давно погиб во время выхода в море.       Она рвалась идти по его стопам: с отличием окончила морскую академию и получила в командование бриг. Зарекомендовала себя благородной, пробивной и моментами поразительно авантюрной женщиной. Многие считали, что однажды чрезмерная самонадеянность и резкие методы эрру Инкеллу погубят.       Другие же восхищались.       — Прошу прощения, — кивнул чернокрыловец. — Эрра Инкелла настаивала, чтобы ей помогли именно вы. Рана серьёзная.       Кровь так обильно сочилась из раны, что стекала по правой брючине и оставляла след на полу. Марция не раздумывая схватила Инкеллу под другой локоть и повела в лабораторию.       — Вот это хлопнули… — Ганс, проводив чернокрыловца, глянул на треснувшую полоску дверного стекла. — Что стряслось, эрра? Вы так вломились, что у нас витраж в двери лопнул.       — Вы уж простите… — Инкелла опёрлась на Марцию почти всем весом. — Я выслеживала… контрабандистов в порту. И, мягко говоря, облажалась. Один из них оказался настойчивым, вооружённым… И сами видите.       Марция освободила кушетку, помогла Инкелле сесть и задрала её рубашку. Тут же признала торчавший из живота болт — ровно такой же нашла недавно у заброшенной бани. Марция не удивилась бы, окажись Мива отравлена той же дрянью, что и Энгель: на то намекали лоснящийся жёлтым кратер раны и проступившие вены.       Но хуже было другое — судя по всему, болт попал в печень. Тёмно-вишнёвая кровь, обтекая древко, выходила толчками и не сулила ничего хорошего.       — Ганс, противоядие. Вон в том сундучке, розовая ампула.       Ганс плотнее завесил шторы на окнах и быстро подал Инкелле необходимое.       — Пейте, лишним не будет, — пообещала Марция, укладывая её на правый бок и зажимая рану сложенной тканью. — Всё плохо, Ганс. Очень много крови даже с болтом внутри.       — Оперируем?       — Я… Я не знаю. Я такого никогда не делала.       Инкелла опустошила с трудом удерживаемую ампулу. Пробормотала почти белыми губами:       — П-помогите. Умирать с-совсем не в планах.       — Я дам гемостатик и сосудосуживающее, — Ганс действовал собранно и оставался спокойным. — Не паникуй. Вдвоём успеем стабилизировать и вытащим её.       Марция запаниковала. Едва ли она верила, что вовремя справится с такой раной, особенно глядя на то, как быстро вместе с кровью Инкеллу покидала жизнь.       Липкие руки дрожали, а сердце бешено стучало. Ещё немного, и Марция зашлась бы хохотом, но крепкая ладонь Ганса опустилась на плечо и заземлила.       — Марция, прижимай болт.       Она ничего не слышала. Думала лишь о том, что не могла позволить Инкелле умереть на кушетке. Действия опередили мысли: к животу прижалась раскалённая магией ладонь. Вторая схватила щипцы и вытянула болт. За секунду до того, как кровь хлынула, пальцы Марции засветились целительным жаром.       Инкелла утробно зарычала и содрогнулась, но Ганс её удержал.       — Марция…       — Живи!       Багровые потоки охватили рану: насыщая организм Инкеллы силой, сращивая ткани и сжимая сосуды. Меры предосторожности забылись напрочь в угоду сохранения жизни. Марция осознавала, что брала энергию не из ниоткуда, а из самой себя, но не жалела. Понимание этого даже… воодушевляло. В контраст тому, что пришлось натворить в Расчётной Шахте.       Марция оторвалась лишь тогда, когда в глазах потемнело, а дыхание Инкеллы выровнялось. Ганс подал ей порцию свежих бинтов и покорно вышел из лаборатории, чтобы не смущать.

***

      Хотелось надеяться, что в предсмертном состоянии Инкелла просто ничего не заметила. Марция в жизни не рискнула бы вытаскивать болт, не имей на руках магии, и без неё наверняка проиграла бы смерти. Обучение под крылом Гвендолин не подарило ей столь глубоких хирургических познаний.       Но обошлось.       Инкелла лежала в полубессознательном состоянии ещё около часа, что позволило спокойно подшить, обработать и перевязать рану.       Марция нашла отдушину в возможности помочь столь заметной особе. Радовали глаз и натренированность её тела, и видимая крепость нрава. Как бы прогрессивен ни был Гелторион, мужчины продолжали править балом, властвуя и отбирая лучшие должности, привилегии и общественные блага.       Инкелла же нарушала негласные правила и брала всё, что хотела. Была сама себе и другим командиром.       — Пару дней назад я вас видела, эрра, — сказала Марция, вернувшись с чистой одеждой и застав Инкеллу очнувшейся. — Вам идёт непогода.       — Правда? — она всё ещё лежала, казалась встрёпанной и истощённой, но уже слегка взбодрилась. — Вам тоже, эрра Боне. Я столько о вас слышала. Выдающаяся протеже эрры Гвендолин, взявшая на себя бразды управления её аптекой… Я была рядом, когда всё случилось. И решила, что именно вы должны мне помочь.       Голос Инкеллы был спокойным, совсем не высоким. Немного меланхоличным и всегда серьёзным.       Марция благодарно улыбнулась и опустила на кушетку свою свежевыстиранную рубашку.       — Вы уж простите, но ваша теперь только на тряпки.       — Прощаю, — Инкелла тихо посмеялась и прокашлялась.              — Вам бы домой соблюдать постельный режим. Я дам с собой лекарства, — Марция мысленно прикинула, какой величины готова сделать скидку. — Или оставайтесь здесь наблюдаться. Предоставлю гостевую комнату и безлимитный лавандовый чай.       — Очень мило с вашей стороны… — Инкелла едва смущённо дёрнула губами. — Но остаться не могу. Дела.       Марция с трудом скрыла облегчение. Ей была приятна компания Инкеллы, но изучение крови требовало уединения и отсутствия любопытных глаз.       — И всё-таки выбрать меня было рискованно с вашей стороны, — Марция принялась собирать лекарства. Услышала за спиной шорох переодеваний. — Я не хирург. Ещё немного, и пришлось бы выносить вас вперёд ногами.       В затылок упёрся взгляд. Марция так ощутимо словила его, что в недоумении обернулась. Инкелла стояла у порога, застёгивала рубашку и смотрела — пристально и с опаской. Знакомо, как каждый, кто находил Марцию как минимум странной. Но куда более деликатно.       — Что-то не так?       Инкелла словно между делом поправила рапиру в ножнах и постаралась вложить в голос как можно больше вежливости:       — Нет, всё ведь получилось. Правда, я и понятия не имела о том, что вы являетесь носительницей Свирели.       Марцию лизнул ещё один проницательный и, казалось, всецело иммунный к обману взгляд. Конечно, это же была Инкелла Мива — сама прозорливость.       Брошь в виде чёрной свирели служила знаком официального разрешения на владение магией. Её носили нарантары и награждённые за особые заслуги перед государством учёные и гильдейцы.       Никакого разрешения Марция не имела, и Инкелла это знала.       — Не думаю, что мои маленькие фокусы когда-либо удостоятся Свирели, — осторожно произнесла она. — И, к слову, они не починят мне витраж. Озаботитесь этим?       — Конечно, я пошлю людей, — нахмурилась Инкелла. — Эрра Боне, вы же понимаете, что я не имею права закрыть глаза на увиденное?       «Донесёт?»       Нет же, пускай Мива была честна, она никогда не насплетничает о девушке, которая спасла ей жизнь. И всё-таки в груди кольнуло.       — Я бы тоже не оставила без внимания женщину, о чьих творческих способах урегулирования конфликтов судачит половина гавани, — не менее мягко отпарировала Марция.       Ей повезло, она была наслышана не только о благих деяниях Инкеллы, но и о том, как упрямое желание достигать целей толкало ту на определённые допущения. Вроде связи с сомнительными личностями и даже, если верить слухам, взятки.       — Так что, полагаю, нам стоит наслаждаться запрещёнными козырями в рукавах и не мешать друг другу.       — Угроза… — улыбнулась Инкелла. — Эрра, слухи редко бывают точны.       — И всё же часто хотя бы наполовину соответствуют фактам.       Воздух сгустился, но не привыкла ли к этому Марция? Она рассмеялась — заливисто, звонко и ненароком разрядив тем самым обстановку. Всучила Инкелле мешочек с лекарствами.       — Будем друзьями. Ладно?       Инкелла приняла мешочек и глубоко вдохнула. Несколько секунд колебалась, будто решая, не рано ли сдавать позиции, и всё же уступила. Свободную руку увела за спину, корпус плавно наклонила вперёд. Исполнила безупречный гелторский поклон, мужской по форме и выдающий непреложную привычку вести за собой.       — Вы спасли меня, эрра Боне, — извиняющимся тоном добавила она. — Я этого не забуду. Буду счастлива пересечься вновь.       — Абсолютно взаимно, эрра Инкелла.       Марция присела в лёгком реверансе. Уходя, Инкелла задержалась у входной двери, недовольно осмотрела треснувший витраж и исчезла.       Из кухни показался Ганс. Настороженный, в то же время привычно спокойный, он скрестил руки на груди и деловито произнёс:       — Так и знал, что на Рудольфе всё не кончится. На кого спишут это нападение, интересно?       — Это было очевидно… — Марция покачала головой. — Блядь, быстро я её отпустила. Нужно было спросить о нападавших.       — Дерзай. Теперь есть повод найти повод, — Ганс довольно улыбнулся получившемуся повторению.       Марция восторгов не разделила: недовольно простонала и рухнула на ближайший диван.       — Я устала.       — Чай с лавандой? Кофе с карамелью?       Ганс услужливо, пусть не без наигранности поклонился. Кукольной невозмутимостью он слегка напоминал покойную Фриду. Но, в отличие от отцовской служанки, хоть сколько-то источал жизнь. Его серьёзность и готовность принимать происходящий абсурд уравновешивали нестабильный душевный настрой Марции.       Она всхлипнула от накатившего смеха и не сумела его сдержать. Ганс терпеливо наблюдал за очередным припадком.       Когда хохот унялся, Марция пребывала в спокойствии секунд десять.       Затем вскрикнула:       — Глаза! — и в ужасе бросилась к ближайшему зеркалу.       В последние сутки она точно не прятала истинный цвет глаз и только теперь поняла, как сильно могла напугать бедную Инкеллу. Однако отражение удивило: оттуда на Марцию смотрела совершенно обыкновенная девушка с чёрными очами.       — Это как?       Ни отец, ни брат не приходили, чтобы освежить иллюзию. У самой Марции она пока выходила плохо: перекрывала частично и выглядела хуже, чем исконный алый.       Ганс прошёл следом и только пожал плечами.       — Может, само.

***

      — Вот такие пироги, — Ганс развёл руками, закончив свой маленький рассказ.       Марция не донесла до губ кружку с карамельным кофе. Последние полчаса она посвятила лежанию на диване и выслушиванию сборной солянки новостей, которые Ганс выцепил из разговоров с Энгелем и Отто. И из уличных слухов, конечно.       — Скажи мне кто год назад, что я обзаведусь вампиром и буду с ним о политике судачить…       — Подсыпала бы ему крысиный яд в сироп от кашля?       — Перец в ректальные свечи.       — Ауч… — Ганс одержал театральную паузу. — Подытоживаем. Не просто так вопросом контрабанды в порту занимается Инкелла, мать её, Мива. На чистом энтузиазме. Полиция? Полиции не до того, она гасит бунты и торчит там, где на коленке сколоченные изобретения снова кого-то убили.       — Вот знала я, что новое гильдейское правило — подстава блядская, — Марция так яро махнула рукой, что выплеснула на ковёр остатки кофе.       — Прикинь, недавно в Гридине «Дом на ножках» порешал высокопоставленную семью учёных. На изобретателя, который эту штучку-дрючку придумал, уже спустили всех собак. Вопросы к гильдиям? Нет вопросов. Комиссия, которая оценивала пригодность, отмазалась влёгкую.       — Да как так?! Нас вынуждают придумывать всё в сжатые сроки! Я говорила Айвахе, что качество пострадает.       — Выглядит, будто так и задумано, — удивительным образом всего за неделю пребывания в Шторве Ганс собрал невероятное количество информации. Его познания и умение обличать их в слова всецело окупали для Марции риски держать в доме вампира. — Намеренная эскалация конфликта между мирняком и властью.       — А кто официально в ответе за этот закон?       — Какой-то там Совет по инновациям. Понимаешь, людям нет дела до «кто первый начал». Они бесятся, что Чёрное Крыло должно их защищать — позиционируется-то так, — а по факту только жёстче порет.       — И кому выгодно плодить преступность и бесить народ? — Марция взяла платок, вытянулась с дивана и принялась вытирать пятно с ковра. От усталости ломило всё тело, а разум и вовсе об отдыхе забыл мечтать. — Оппозиция?       — Сдаётся мне, от оппозиции там только название, — Ганс поймал её за плечи, оттащил обратно на диван и вытер сам. — Едва ли всё это делается в благих целях. Смена верхушки, вот и всё. Знаешь, что Отто мне сказал?       — Что? — Марция сложила пальцы на животе и остро заскучала по беседам с Лейлой. С ней было приятно посплетничать о политике и обсудить проблемы общества, но зачастую они не несли угрозы и вообще редко касались Гелториона.       Чего нельзя было сказать о нынешних. От тревоги накатила тошнота.       — Что нарантаров сейчас раскидывают по левым «дипломатическим миссиям» и заваливают кучей херни. Ну, знаешь, чтобы особо патриотичные индивидуумы копать не начали. Тем временем всё больше ключевых постов занимают крысы, втихую протаскиваются всратые законы, да и в целом балом давно исподтишка правит целая теневая коалиция.       — Я не понимаю. Всё это слишком резко произошло, — тошнота подкатила уже к самому горлу. Марция лишь опустила руку на грудь и протёрла.        — Резко? — Ганс прыснул. — Слушай, я всего неделю как в себе, но уже вполне ясно осознаю, что резко такое произойти не может. А ты? За годы жизни здесь вообще ни разу дальше своего порога не смотрела? Это при таком-то осведомлённом брате?       Это был укол. Один из тех, какие позволял себе Энгель во время громких ссор. Он ещё добавлял, что власть слепого раболепия Марции не оценит и обязательно однажды покалечит её наивную душонку за сущую мелочь. И не только душонку.       — Я его… слушала, — с неохотой призналась Марция. — Но не слышала. Знаешь, Энгель чрезмерно драматизирует. И до всех этих беспорядков он винил нашу власть во всём. И было бы за что. Да, у нас всё строго. Да, за провинности приходится тяжко. Да, запрещают всякую херню. Но ведь и правильно делают.       — Магия тоже херня?       Марция вздрогнула. Поняв, что каждая секунда промедления убеждала Ганса в правоте, пробормотала:       — Магия опасна. Лучше так, чем как в Астре, где каждый второй себя и других поджигает.       — Только в Астре учат это контролировать и растят настоящих профессионалов, а не заталкивают амбиции в глотки несчастным одарённым, — Ганс зло оскалился. — Марция, ну кто тебя так промыл?       Марция стиснула зубы. Ганс, поняв, что выразился грубее нужного, зажмурился и потёр переносицу.       — Не просочится гниль туда, где нет прорех, понимаешь? Люди и до появления провокаторов страшно боялись режима. Просто языки в жопы позасовывали и терпели. А сейчас умная рука берёт их терпение и превращает в ярость. В мёртвой почве не прорастут семена, ведьма. Ярость выросла — значит, было из чего.       Марция накрыла лицо руками. Бороться с собой оказалось сложнее, чем с Гансом. Прекращать верить в то, что грело и баюкало, было страшнее, чем спускаться в гиблые глубины Расчётной Шахты. Чем смотреть в дуло пистоля и отсчитывать секунды до смерти. Ведь это означало признать ложь, которой Марция себя кормила горстями, столовыми ложками с горками.       Никто всё это время не защищал её? Не берёг от злого мира вокруг, не хотел как лучше? Не спасал даже от самой себя?       Ганс добавил как бы между прочим:       — В Акгене мирные взяли штурмом Городское управление и захватили в плен комиссара и чиновников. До Судного дня считанные секунды, Марция.       — Молчи. Прошу.       Марция не убирала рук от лица. Больше всего её гложило, что ни хвалёная чародейская искра в крови, ни вампирское наследие, ни годы обучения не помогали понять, как быть. Не указывали путь, не спасали от беспомощности.       Марция медленно, словно кукла, поднялась с дивана. Она была намерена дойти до уборной и проблеваться, когда взгляд сам метнулся вбок и зацепил ампулы с кровью.       Спустя секунду Боне бережно сжимала одну в пальцах.       — Если Фиолетовая кровь хотя бы вполовину такая же мощная, как Бурая… — пробормотала она, — то она однозначно повлияет на ход грядущих событий. Я пробужу её. И отдам тому, чью победу захочу увидеть в этой войне.       Ганс скосил взгляд в сторону. Самонадеянность и эгоизм юной чародейки его не удивили.       — Не корми алчность, Марция. С ней, знаешь, как с глистом. Начнёшь с малого — потом в жизни не расплатишься.       Марция и мускулом не дрогнула.       — Я не боюсь каких-то там червей.