Фиолетовая кровь

      — Так вы с герром Крюгером не в отношениях?       Вино быстро подействовало должным образом и толкнуло к откровенным беседам. Инкелла и Марция вышли на палубу подышать свежим воздухом сразу же, как от разговоров о политике затошнило. Сидеть в духоте утомляло, а море с наступлением ночи пахло по-особенному.       Ни совет флота, ни негодяи-контрабандисты так и не были удостоены вниманием.       — Вы его поцеловали, вот я и подумала, — Инкелла прислонялась к леерам и держала в одной руке бокал. — А вообще, откуда он?       — Из Акгена, — пришлось выпалить первое пришедшее в голову. — Герр Крюгер — знакомый моего отца. Заранее приехал сюда праздника ради, а там слово за слово… Теперь работаем над проектом вместе.       Ветер подхватил платье Марции, превратил белую юбку в парус и чуть было не унёс её саму.       — Осторожно, эрра! — Инкелла, посмеиваясь, спасла ситуацию своей цепкой рукой. Подхватила Марцию под локоть и придержала. — Вы, случаем, не фея?       — Кто знает? Улечу — и будете меня за горизонтом искать.       Марция давно не чувствовала столь блаженного спокойствия. Может, виной всему было вино, а может, приятная компания.       — Я пережила не один шторм и не раз бросалась с палубы в открытое море, — с доброй хвастливостью заметила Инкелла и отпила ещё. — И поймать вас в воздушном шаре-платье для меня не составит труда. Так что насчёт герра Крюгера? Он вам совсем-совсем не интересен? Такой привлекательный молодой мужчина.       Марция набрала полные лёгкие влажного ночного воздуха и свесила руки через лееры. Ей всегда нравилось Море Талантов, нравилось уединяться в его водах подальше от берега, когда Отто водил их с Энгелем на пляжные прогулки в тёплые (весьма редкие для Гелториона) дни. Сердце согрели нежные воспоминания о детстве.       — Я не рассматриваю мужчин в качестве объектов страсти, — прошептала Марция, завороженно разглядывая небо, что занималось любовью с морем. — Хотя не отрицаю, что способна полюбить и мужчину тоже. Правда, не знаю, что он должен будет натворить, чтобы меня зацепить, и Ганс, увы, не из числа зацепивших. А вы, эрра Инкелла?       — Я? Всегда хотела связать жизнь с мужчиной, — Инкелла отразила жест гостьи и опустила предплечья на лееры. Бокал закружился над мутной гладью воды. — Однако они разочаровывают снова и снова. Я даже в отношения ни разу не вступала, представляете? Уходила раньше.       — Женщины надёжнее, правда?       Взгляд Марции тепло блеснул, и Инкелла простодушно усмехнулась. Было в движении её губ что-то согласное, но лишь едва уловимое.       — Наверное. Но меня кое-что волнует, Марция Боне. Почему вы не хотите возвращаться домой?       Порыв ветра подогнал волны к кораблю, и они лениво шлёпнулись о борт, расплёскивая по леерам холод.       — У меня уже давно с аптекой скверные ассоциации, — Марция прищурилась и отвернулась.       — После случившегося с вашей наставниц… Ох. Простите.       — Не бойтесь называть вещи своими именами. Сейчас причина кроется в другом.       — Вас кто-то обидел?       — Мы с моим братом с детства любители горячо поскандалить, — Марция скромно хихикнула, вдруг поймав себя на жутком желании поведать Инкелле о чём-нибудь интимном. — Но если раньше наши споры были частью команды и частью корабля, как говорят в ваших кругах, а именно вполне душевными, то сейчас… Сдаётся, сейчас он со всей осознанностью избегает меня.       — Энгель Боне, отважный поэт… — Инкелла была очень хорошо наслышана о семье Боне. Она поразмышляла в тишине, тоже наблюдая за соитием неба и моря, позволяя ветру играть с её недлинными волосами.       «Щиплет пальцы. Видно, слова подбирает?» — подумала Марция.       Инкелла собралась с духом и начала:       — Может, то, что я скажу, не слишком по теме… Но, как писал другой известный поэт: «Он избегал меня, пока я не нашёл другую, желанную и неземную; и только перестал я вслед смотреть, он кинулся меня любить и греть».       Марция воспряла духом и внимательно вслушалась в строки. Она их знала. О, более чем знала — стихи Дариуса Лашанса порой заставляли наизусть учить в школе. Многие дети даже добровольно скупали сборники с его творчеством и хвастались ими на занятиях по литературе. Энгель в начале своего пути тоже вдохновлялся Дариусом.       — Я имею в виду… — уточнила Инкелла, — вы правильно сделали, эрра, что решили развеяться со мной. Иногда нам нужно затосковать друг по другу, чтобы примириться. Сказала бы, Энгель наверняка не со зла себя так ведёт, но в то же время хочу его поругать. Игнорировать такую девушку, как вы, преступление.       Услышанное подействовало на Марцию будоражащим образом, и она, не совладав с собой, снова отвернулась. Как у Инкеллы это получалось? Точно проникать в израненную душу, толком-то её и не касаясь.       — Дариус Лашанс, м? — Марция улыбнулась. — «Поэт из другого мира», так его прозвали за умение из ниоткуда появляться и бесследно исчезать. «Влюбился Гриф мой в смуглую, игривую, округлую; глаза её — смола из злата, она громка, витиевата… Он кровью посвящал ей строки, и ел, и пил её же соки, терзал горчайшими устами… Венчал, где пристань с камышами».       — «Они женились над рекою», — поддержала Инкелла, спустив одну руку и случайно задев мизинцем ладонь Марции. — «Дышали сущностью морскою. Он клялся ей в пылу, заветно…»       — «Хранить детей их, дом секретный».       — «Но вот пришли к ним злые змеи, набросились, шипели, ели…» — стих о любви, посвящённый Дариусом родителям, ложился на голоса Марции и Инкеллы звучной песнью, бархатной, как шелест волн. — «Пантера защищала Грифа, сложила лапы и затихла».       — «Запачкав стены дома солью, дав змеям власть над их любовью».       — «Но призраком течёт отныне…»       — «Живая кровь их в старшем сыне».       Марция расслабилась и не сразу обнаружила, что сцапала мизинец Инкеллы в жадный капкан своих пальцев. Мива же не воспротивилась, а, наоборот, сжала ладонь в ответ, уже целиком.       Неистово захотелось большего, а Марция не привыкла отказываться от удовольствий. Она шагнула ближе, развернула Инкеллу к себе лицом и прижалась горячими губами к её щеке.       Меззийские женщины обсмеяли бы — они даже приветствия сопровождали поцелуем взасос — но в реалиях гелторской строгости Марция едва ли не перешла черту.       Инкелла ошпарилась, накрыла щёку ладонью и кашлянула.       — Эрра Боне, зачем вы… Нет, простите, не так. Я не уверена, что способна правильно трактовать этот жест.       — Это жест симпатии.       — Какой именно симпатии?       — А какой бы вам хотелось?       Марция совершенно не отдавала себе отчёта в действиях. Сначала ей просто понравилось держать Инкеллу за руку, ласкать покрытую ссадинами от тросов кожу. Затем очень захотелось прильнуть губами, будто они оставили бы на капитанской щеке несмываемую печать о существовании сегодняшнего вечера.       Инкелла недолго сомневалась, а потом приподняла бледную чародейскую ручку. Поразмыслила ещё миг и медленно, крайне осторожно прижалась губами к тыльной стороне ладони. Это был строгий и определённо сдержанный поцелуй. Он вызвал в сердце Марции очередной прилив странных нежности и неспокойствия, и она едва-едва собралась учудить что-нибудь ещё…       Отвлёк голос матроса.       — Эрра Инкелла, на корабль ломится некто Энгель Боне.       Инкелла хохотнула себе под нос и смерила Марцию весьма однозначным взглядом.       — О чём я и говорила. Ваш брат заскучал даже быстрее, чем я ожидала.       — Хочу ли я теперь пожинать плоды его «соскучести», вот в чём вопрос… — Марция с досадой фыркнула, кивнула Инкелле и последовала на палубу, куда пропустили беспокойного поэта.       Энгель сверкал злющими глазами, и грудь его ходила то вверх, то вниз. Марция редко видела брата настолько взбешенным. Может, лишь однажды, когда они опять в пух и прах поссорились. Марция тогда ни слова никому не сказала и посреди ночи побежала через весь Шторв ночевать к Лейле, лишь бы взбесить братца и разволновать.       Сегодня давний сценарий повторился настолько нелепым образом, что она прыснула сквозь зубы и расхохоталась.       Энгель побагровел.       — Смешно тебе?       — Очень.       — Хотела, чтобы я всю ночь Шторв обыскивал?       — Хотела.       — Заткнись, Дарк! — Энгель так громко рявкнул, что Марция дёрнулась. Он не смягчился: схватил её, пьяную и разгорячённую, за плечи. Встряхнул на месте. — Ты совсем дура? Я к ночи узнал, что в порту чуть не рвануло! А ты и твой голубок как сквозь землю провалились.       Марция ехидно уставилась Энгелю в глаза, едва сдерживаясь, чтобы не залиться хохотом опять. Он стиснул зубы и впился пальцами в её голую кожу, но тут же их отдёрнул: гнев раскалял сестринское тело, словно жидкий металл. Не хотелось снова пасть его жертвой.       Марция набрала воздуха и процедила:       — Ты сам сбагрил меня Гансу, какие вопросы?       Энгель накрыл рукой рот, чтобы продышаться. Выражение злобы на его лице сменилось тенью стыда и страха. Марция краем глаза заметила в стороне силуэт: Инкелла оставалась неподалёку, следя, чтобы ссора не зашла слишком далеко.       И это всё меняло. Марция знала, что на эмоциях Энгель мог наговорить лишнего.       — Ладно. Давай не здесь… — она потянулась к его лицу рукой.       Он уклонился.       — Я жалею, что потащил тебя в шахту.       Волны замолкли. В создавшейся тишине слова Энгеля прозвучали чётко как никогда. Марция резко шагнула навстречу.       — Энгель, мы не одни, какого чёрта ты…       — А мне всё равно. Пусть слушают.       Марция отвернулась и поспешила уйти, но Энгель схватил её за локоть и рванул обратно, почти впечатывая в себя.       — А ну прекратите, герр Боне! — Инкелла в два счёта оказалась рядом. Ей не составило ни малейшего труда разорвать их связку и заслонить Марцию. — Шуметь на моём судне не позволю. И так обращаться с девушкой тоже.       — Эрра Инкелла, всё под контролем…       — Нет, эрра Боне, не под контролем, — Инкелла осталась непоколебима. Она была ниже Энгеля, но даже не шелохнулась, когда он снова побагровел и стиснул кулаки. — Говорите, что хотели, и идите спать. Вам явно пойдёт на пользу, герр.              Марция выглянула из-за плеча Инкеллы и устало посмотрела Энгелю в глаза. Он разжал кулаки, шумно выдохнул и зажмурился.       — Простите, эрра Мива.       — Эрра Инкелла. Не люблю по фамилии, — она кивнула. — Так лучше. Я дам вам пространство, но вы не расслабляйтесь. Марцию больше не трогайте. По крайней мере, не таким образом.       Вино, казалось, повлияло на Инкеллу куда меньше. Она одарила Марцию вполне трезво встревоженным взглядом и отошла. Эта маленькая пауза остудила пыл Энгеля, и он вытянул дрожащие руки к сестринским локтям.       — Прости, Марция.       Марция не шелохнулась: навстречу больше не шла, но и не противилась нежной хватке.       — Я… Я просто трус. Вот, что я понял.       — А вот я ничего не понимаю, — только теперь она осознала, насколько замёрзла.       Поначалу они с Инкеллой думали выйти всего на пару минут. Когда выяснилось, что это не так, Мива предлагала свой камзол, но тщетно. Марции нравилась ночная прохлада. Теперь же эта прохлада пробирала до костей и неприятно щекотала шею.       Энгель это понял и прижал Марцию к себе. Стащил камзол, набросил на её плечи и крепко обнял.       — Я всю жизнь грезил что-то изменить в этой ёбанной стране. И чем довольствовался? Жалкими стишками и нападками на тебя. Кричал в четырёх стенах, за которыми никто моих воплей и не слышал.       Горячие губы опалили ухо, и Марция вздрогнула. Братская близость баюкала, пуская по коже тёплые мурашки.       — За большее тебя бы разорвали, — прошептала она.       — Да. И Отто ежедневно в красках мне расписывал, как именно разорвали бы, осмелься я «опозорить отца-нарантара и угробить всё, что он сделал ради нашей семьи». Ты думаешь, я просто так к нему остыл, Марция?       Энгель слегка отодвинулся, заглядывая ей в глаза.       — Репутация ему важнее воли родного сына.       — Энгель…       Марция пыталась подобрать слова, но едва ли они вязались. Да и что бы она сказала? Всё то же, что начинало и заканчивало каждую их ссору? «Ты не боец, а безответственный радикалист!»       И тут же в ответ: «А ты — ватная кукла в отцовских перчатках!»       Горячие руки Энгеля поднялись по шее и обняли за лицо.       — Раз в жизни я попытался сделать что-то сам. Выкрал тот чёртов дневник. Втянул тебя. Знала бы ты, как я жалею.       — Да почему? — Марция воскликнула громче нужного, и Инкелла снова бросила в их сторону взгляд. Она продолжила шёпотом: — Твоя смелость привела нас к Фиолетовой крови.       — Я нарисовал этой кровью мишень у тебя на лбу, сестрица, — Энгель часто заморгал. — Из-за дурацкой обиды подверг опасности! Думал: «О, может, она всё поймёт, когда увидит своими глазами, может, её одарённые руки наконец приобщатся к бравому делу». Я ожидал, что выйду победителем из всех наших ссор, как только отведу тебя в Шахту.       — И как, вышел? — Марция сглотнула горечь.       — А ты как думаешь? — Энгель коснулся её щеки. — Той ночью в лесу ты бредила. Пыталась вены вскрыть. И я, идиот, вместо того, чтобы отвести тебя домой от греха подальше, использовал гипноз. Не развернулся, даже когда ты просила.       Марция отдёрнулась. Воспоминания о той ночи были крайне смутными, но от того, как Энгель всё пересказывал, в животе неприятно заворочались клешни. Злость на братское равнодушие и так была слишком свежа.       — И теперь они не отцепятся, ты понимаешь? Кёлер повешен, «Адмирал» почти взлетел на воздух. Я так отчаянно хотел увидеть в тебе героиню, которая всё возьмёт в свои руки, а теперь боюсь за каждый твой шаг. И больше всего мне хочется дать заднюю. И чтобы ты дала.       Марция покачала головой. Медленно, с трудом переваривая услышанное. Она не могла поверить, что после стольких лет он сдался, не успев начать. Впервые Энгель сумел притянуть сестру на свою сторону хотя бы отчасти, достучаться, как и мечтал. И тут же он решил сказать всему этому «нет»?       — Мне дурно, — пробормотала Марция. — Я останусь ночевать у Инкеллы, ладно?       — Послушай…       — Я послушала. Достаточно, — она отшагнула, когда он снова попытался обнять. — Ты нашёл героиню и теперь боишься, что она помрёт за твои мечты? Я не дам заднюю, Энгель, ни за какие коврижки.       — Марция…       — Всё, — она впервые улыбнулась их спору, возможно, сделав тем самым Энгелю хуже. Но не ушла сразу, а встала на цыпочки и оставила добрый поцелуй на распаренном братском лбу. Погладила его плечи. — Кровь у меня. Мне решать, что с ней делать. Ты хотел моего участия — ты его получил, ангел.

***

      Покидать «Великое Начало» поутру было даже слишком трудно. Тяжёлые шерстяные одеяла Инкеллы упорно не отпускали, и Марция вопила бы и хныкала, не сдерживай её воспитание. Однако зябкое осеннее утро требовало возвращения домой.       — Вам дать в дорогу кофе? — перед самым уходом предложила Инкелла. — Я недавно закупилась этими новомодными, вечно горячими кружками. Потом отдадите.       Так ленивый путь до аптеки скрасился терпкой молочной сладостью.       Вчера, сразу после разговора с Энгелем, Марция приказала себе ни о чём не думать. Инкелла, благо, вопросов не задавала, лишь похвасталась свежим постельным бельём и сообщила, что спать будет с краю. В коконе из тепла и запахов ромашки (отдельно от ромашкового чая они не так уж и раздражали) Марция забылась сладчайшим сном. Она ничем не грезила и ни о чём не переживала, лишь иногда улавливала жаркую близость Инкеллы.       Один раз капитан сгребла Марцию за талию и не отпускала час-другой, но сон от этого стал только лучше.       И вдруг захотелось пропасть в каюте «Великого Начала» на веки вечные. С восторгом бы Марция не видела ни аптеки, ни крови, ни алхимических приблуд. Распивала бы с Инкеллой вино и кофе и спала в обнимку под лоскутным одеялом, пока волны бьются о борт и раскачивают корабль.       Звеня ключами в замке, Марция вспоминала «Первого Адмирала». Надеялась, что Отто придёт как можно скорее и обо всём расскажет… Сначала о допросе подрывника, затем о том, как внезапно улёгся шторм. Всякий шторм: и мятежный дух, свистящий в переулках, и кровопролития среди мирных, и хаос в гильдиях.       В носу неприятно зазудело. Предвкушая простуду, Марция быстро отбросила мысли и об отце. С блаженным выдохом нырнула в тепло аптеки, сделала последний глоток кофе из новомодной кружки. Представила, как нальёт себе горячую ванну.       И даже зашагала в нужную сторону, когда заподозрила неладное.       В аптеке висела мёртвая тишина. Энгель, возможно, спал в одной из гостевых комнат, а Лора ещё не пришла — это было логично. Но Ганс в такое время обычно уже вовсю звенел посудой в кухне.       Марция огляделась.       Все окна были плотно завешаны.       «Странно. Крыло требует хотя бы некоторые держать открытыми».       — Ганс? — голос проглотила тишина.       Марция не услышала самой себя, как не слышала скрипа закрывшейся двери — а ведь петли до сих пор не были смазаны. Она хлопнула в ладони.       Не раздалось ни звука.       «Дерьмо».       Марция знала Тишину, и ничего хорошего она не сулила. Тишина накрывала куполом и проглатывала все звуки, что находились внутри. Для большинства это означало невозможность услышать, откуда исходит опасность, но для неё ещё и невозможность свободно заклинать. Без вербального компонента почти вся магия превращалась в пшик.       Тревога собралась под желудком и внизу живота. Марция медленно, словно двигалась под водой, шагнула в сторону выхода.       Из кухни молнией вылетел Ганс.       Вцепился в её плечи и повалил вниз. Марция и пискнуть не успела, как оказалась на полу и вампирские клыки впились ей в шею. Ганс тут же всосался глубже, прижав всем телом и не давая ни шанса двинуться.       «Голодал, ублюдок?» — злая мысль ошпарила хлеще, чем острия зубов.       Боль длилась пару секунд; вдруг хлынул экстаз. Марция колотила Ганса в грудь, когда тело податливо расслабилось и поплыло, а в паху и солнечном сплетении сгустилась топлёная сладость. Она рычала и стонала, но оставалась безмолвна. Умоляла, но без толку.       Тогда Марция покорилась, обняла сбрендившего беднягу слабыми руками. Приятные вибрации захлёстывали накатами, словно один оргазм за другим — недаром жертвы вампиров подсаживались на эту иглу и добровольно кормили собой зубастых.       Но останавливаться Ганс не собирался. Он вжался глубже, и мир перед глазами Марции неприятно посерел.       «Ох, нет-нет-нет…»       Пальцы тщетно попытались начертить на вампирской груди формулу. Губы дрожали, язык не поддавался. Быть позорно высосанной до последней капли Марция не желала, но спасительные мысли предательски её покидали.       Серый мир почернел, а белые руки сползли с плеч Ганса, когда перед глазами сгустилась нежность. Нежность была фиолетовая и напоминала цветок, а спустя секунду — сердце. Сердце в цветах.       Оно билось в темноте, собирая последние крохи марциевского внимания и щедро возвращая ей жизнь.       «Чародею не страшно безмолвие, — прошептало Сердце. — Твори».       И Марция вспомнила.       Прочие невзлюбили чародеев не только за способность творить магию с меньшими усилиями, но и за несправедливый перевес в преимуществах: некоторые из них обучились плести молча. Это требовало усилий, которые обычно Марция не прикладывала, и забирало куда больше сил. Однако порядком возвышало чародеев над колдунами и волшебниками, для которых вербальный компонент оставался незаменим.       Прежде у Марции лишь пару раз выходило без слов исполнить несложные фокусы, но зачастую абсолютно неосознанно. Марция не тренировалась безмолвным приёмам, хотя где, как не в Гелторионе, они требовались более всего?       «Затмись!»       Воля воплотилась в мысли и выплеснулась в реальность. Ганс больно стиснул шею в зубах ещё раз, но оторвался. Темнота отхлынула, и Марция с трудом осознала себя на онемевших руках ползущей к лестнице.       Ганс упал назад и широко открывал рот, вжимаясь пальцами в глаза. Он кричал, но Тишина проглатывала крик.       Марция не понимала, что наделала, и думать не собиралась. Ноги ожили и понесли к гостевой комнате, на каждом шагу подкашиваясь. Марция ворвалась внутрь, с грохотом захлопнула дверь и провернула болтавшийся в замке ключ.       Тишина опала — очевидно, Ганс больше не мог её поддерживать.       — Энгель, просыпайся! Ганс с ума сошёл! — Марция рухнула без сил на развороченную кровать и затрясла Энгеля.       — Ч-что? М-марция? — просыпаться он не спешил. Еле оторвал голову от подушки, наморщился и зарылся лицом в одеяло. — Не мешай.       — Встань, я сказала! — Марция сильным рывком смахнула одеяло и отбросила прочь.       Энгель осознался и вскочил, ничего не видя из-под всклокоченных волос и прикрывая пах:       — Ты сбрендила? Я раздет!       — Мне плевать, Боне! Взгляни на меня!       Марция раскинула руки: пышная юбка, в нескольких местах треснувшая по швам, обнажала ноги, а белую ткань платья замарала натёкшая с шеи кровь.       Энгель несколько секунд пялился, продолжая прикрываться.       — Ты кого грохнула, невесточка?       Лишь тогда до ноздрей добрался затхлый запах вчерашнего рома. Марция окинула свирепым взглядом разбросанные вокруг кровати бутылки и едва сдержала злое шипение: вряд ли похмелье оставило Энгелю силы помочь.       «Может, раскрыть шторы?» — мысль показалась спасительной, но лишь в первую секунду. Если Ганс сбрендил и больше не чурался раскидываться вампирскими фокусами, то наверняка загипнотизировал стражу. А ещё нельзя было его сдавать ни при каких обстоятельствах.       В дверь заколотили. Энгель неуклюже шатнулся, схватил с прикроватной тумбы канделябр и загородил Марцию. Ситуация представала нелепой, безобразной, и сил её разрешать становилось всё меньше.       Дверь слетела с петель. Энгель, словно бывалый рыцарь, выставил канделябр перед собой наподобие двуручного меча.       — Стой на месте, тварина!       Марция спряталась за братской спиной, от потери крови едва стоя на ногах и лихорадочно прикидывая варианты. Огненный шар легко подпалил бы дом, на перемещение двоих сил не хватало, а прыгать в окно и сдавать Ганса с потрохами по-прежнему отчаянно не хотелось.       Ганс снёс Энгеля с ног и отшвырнул в сторону, схватил Марцию за горло и прибил к стене.       — Убери руки! — процедила она.       Морок дымкой развеялся о вампирское лицо и ушёл в никуда.       Разъярённый Энгель, с трудом поднявшись, отдёрнул штору, отвлёк Ганса дневным светом и приказал:       — Замри.       Ганс замер. Застыл как вкопанный, не успев ещё раз достичь лакомой шеи. Марция в шоке уставилась на Энгеля, только что нарушившего негласное правило — вампира было нереально загипнотизировать. Вероятно, на руку сыграла нетипичная природа прадедовского эксперимента, но…       Одолеть изголодавшегося кровососа ментально? Какой же внутренний потенциал скрывал Энгель, мать его, Боне?       — Должно действовать хотя бы полчаса, — отрапортовал он и отодвинул Ганса в сторону.       Марция обессиленно сползла по стене. Об этом-то она и говорила, когда корила Энгеля за вечное желание оставлять её с Гансом наедине. Нельзя предугадать миг опасности, когда делишь одну крышу с любителем крови.       — Хватит с меня этого дерьма, — Марция закрыла лицо руками. — Я эти ваши шахты, революции и зубы в гробу видала.       — Не причиняй вред ни Марции, ни мне, — продолжал Энгель, продавливая волю Ганса.       Марция поднялась, остервенелым движением отодрала часть юбки и прижала к шее. Затем, громко хохоча, устремилась на первый этаж.       В ванной на пол посыпалось всё: гребни и щётки, флаконы духов и масел, даже многослойная полка с мылом. Через несколько минут страшного грохота и бывалой истерики в дверь заколотил Энгель.       — Марция! Марция, успокойся! Ганс под контролем, я переговорю с Крылом и всё улажу! И вообще, прекрати буянить, не то выломаю дверь!       — Канделябром? — насмешливо донеслось в ответ. — Иди спи, Энгель! Одной сломанной двери нам достаточно!       Энгель сдался и настаивать не стал.       Когда первая волна ярости сошла, Марция взялась за уборку; поставила набираться воду в бадье и под дребезжание медных труб успокоилась окончательно. Вскоре ароматная вода накрыла изнурённое тело маленьким морем. Мысли постепенно обрели порядок.       Марция представляла, будто она — судёнышко. Один из бумажных корабликов, которые в детстве они с Энгелем пускали по волнам. Судёнышко беззаботно качалось на морской глади и не знало ни бед, ни тревог. И государственные перевороты были ему чужды, и братские покаяния, и тем более вампирские домогательства. А уж обязательные к изучению алхимические ресурсы и симпатии к капитанам кораблей…       Как же Марции хотелось просто отдохнуть. Больше, чем одну ночь.       «Вот бы обратно в восемнадцать и тёплое лето, танцевать под дождём и целыми днями проводить время с Лейлой Гвен…»       Марция задремала. Когда вода остыла, пробудилась и мановением ладони нагрела её вновь.       И вспомнила Сердце. Уже второй раз оно обращалось к Марции тогда, когда она пребывала без сознания. Первый сон так и не вспомнился в деталях, но чародейский секрет теперь точно ни за что не забылся бы.       «Почему я раньше не думала об этом должным образом?»       Почему Отто не подчёркивал способность чародеев плести втихую, было понятно: он не желал стимулировать дочь к изучению магии слишком сильно и советовать опасное. Рассказ о безмолвных фокусах вполне мог довести тогда ещё юную Марцию до исступления: «Я сейчас же научусь использовать магию молча, и не придётся её скрывать!» А исступление, считал Отто, в неумелых руках обращалось кусачим зверем.       «Хм…»       Обстановка наконец-то способствовала концентрации. Разум после сна был податлив, словно мокрая глина, а тело невесомо качалось в воде. Марция опустила веки и сосредоточилась.       В груди защекотало — перед сотворением магии такое случалось часто.       «Витай».       Марция закружила в воздухе пальцами, в полной мере не отрываясь от бадьи. Плечи лежали на бортиках, а она сонно дирижировала в такт безмолвной мелодии.       Раздался всплеск. За ним второй, третий…       Марция открыла глаза. Над ванной, задорно перекатываясь в воздухе, витали водяные змейки. Отзываясь на движения пальцев, они подпрыгивали, растягивались в длинные линии или складывались в узелки.       — Ух ты…       Марция поймала взглядом одну из змеек и направила усилие воли на неё. Водяной червячок податливо разбух в размерах и открыл зубастый рот.       Марция крутанула пальцем, и из головы червячка выскочили глазастые усики.       — Маленький Левиафан, — хихикнула она.       В юности Марция упивалась книгами о морских чудовищах. Глубины манили её мрачной неизведанностью, и однажды Энгель принёс домой сборник сказок. Одна из них запомнилась особенно.       Левиафан родился от большого слепого кита. Кит оставил дитя на дне морском, а сам взлетел в небо и исчез за облаками. Обиженный на отцовский уход Левиафан обозлился и на сотни лет притих среди кораллов. Чем дольше он прятался среди них, тем больше переполнялся злобой, пока злоба не стёрла его разум.       С тех пор Левиафан покидал морское дно, чтобы топить корабли и съедать острова. Чем больше он глотал, тем громаднее и голоднее становился. Наконец голод превратился в нестерпимый и Левиафан начал съедать города, государства и целые цивилизации.       Невинная сказка превратилась в зловещую легенду — по сей день многие моряки верили, что Левиафан вернётся, если почувствует, как «пролилась кровь Атиса», и поглотит его целиком.       Марция же обожала представлять, как забирается в недры змея и рассматривает бесценные реликвии прошлого и руины древних цивилизаций.       «Вот бы он сейчас всех негодяев сожрал, — подумала Марция, горько вздохнула и отправила Левиафана обратно на дно. — Или хотя бы мои гадкие мысли. Они вполне себе кровоточат».       Вдоволь обласкавшись маслами, она приняла решение выходить.

***

      У двери ванной в холле, пустом и на сей раз по-настоящему тихом, ожидал Ганс. За прошедшие часы он целиком протрезвел, переоделся и теперь, прислонившись к стене, наблюдал за переливчатыми хрусталиками люстры.       Марция убрала с лица влажные волосы и запахнула шёлковый халат. Шея всё ещё пульсировала, но звон в ушах успокоился. Ганс заметил её и бросил обеспокоенный, явно кающийся взгляд.       — Не надо… — Марция вскинула руки. — Просто впредь не голодай. Если некого на улице жрать, проси меня.       — Каюсь, — Ганс пристыженно усмехнулся и оторвался от стены. — Надо было ночью поохотиться, но я шпионил.       — Помню. Не зря?       — Расскажу потом. Как прошло свидание с капитаншей? — Ганс зашагал в сторону библиотеки.       Марция последовала за ним, по пути кивнув Лоре, обслуживавшей пожилого джентльмена. Скрипачка задорно улыбнулась абрикосовыми губами и помахала рукой.       За закрытыми дверями дальней части дома Ганс набрался храбрости и крепко Марцию обнял. Она с удовольствием обмякла на сильной груди и позволила себе ещё немного побыть корабликом.       — Устала?       — Дико, — Марция обхватила Ганса под лопатки и прислушалась к его пульсу. Сердцебиение было слабым и ненастоящим, как и тихое, почти отсутствующее дыхание. Имитация. — А насчёт Инкеллы… Я почти совратила её.       — Почти?       — Да. Но Энгель прибежал каяться и всё испортил.       Ганс хрипло рассмеялся; щекотная вибрация побежала по его груди и тронула щёку. Марция прижалась сильнее и повисла на нём, как любила порой повиснуть на Отто.       — Зато он был готов даже в похмелье защищать тебя канделябром.       — О да.       Марция искренне рассмеялась в ответ и слегка отстранилась. Только тогда стали хорошо видны глаза Ганса: подёрнутые красной плёнкой и воспалённые. Он понял её взгляд и прошептал:       — Уже всё нормально, но тогда будто раскалённых углей насыпали… Как ты это сделала?       — Сердце дало мне второе дыхание… и подсказки.       — Вот как. Ко мне оно тоже иногда обращается, напоминает о том, что я умею.       Ганс наклонился и провёл кончиком носа по макушке Марции.       — Полагаю, это его благословение.       — Я запрещаю тебе впредь использовать свои фокусы так беспардонно! — Марция снова обняла его и глубоко вдохнула аромат. Ганс пахнул дымно: лечебными травами и благовониями. — Уверена, Отто со дня на день надаёт нам по шапке за привлечение внимания.       — Прямо-таки надаёт? — поддразнил Ганс.       На секунду запахло клюквой и табаком, будто отец услышал тайные разговоры и дал о себе знать.       — Пойдём, — Марция взяла Ганса за руку и повела в комнату с роялем. Внутри ветхого старичка по-прежнему хранились отвоёванные Энгелем за платину драгоценности, запертые на парочку волшебных замков. — Сыграй мне пока что.       Ганс щелчком пальцев зажёг настенные факелы, раскрыл шторы в попытке прогнать полуденный сумрак и сел перед клавишами.       Баюкающая мелодия, похожая на колыбельную, заполонила комнату. Марция замерла на секунду. В последний раз она слышала живую музыку в «Капризе» только при наставнице. Гвендолин прекрасно играла, и после её смерти дом словно онемел.       Марция отогнала воспоминания и прошла к шкафчику с парфюмом. Достала с соседней полки маленький ключ, отворила дверцу и начала перебирать флаконы.       — Чёрный перец, гвоздика и чабрец. Верхний слой, как сейчас помню.       — Утешаешься токсикоманией? — Ганс поднял руки над клавишами, и музыка затихла.       — Продолжай давай… — Марция дотянулась до любимого из флаконов. — Затем сухая лаванда и ирисы. А на донышке амбра, дубовый мох и ночная роза.       Ганс, хоть не понимал её действий, вежливо дослушал до конца и только тогда продолжил. По комнате расплескались воздушные ноты, складываясь в прозрачную спираль лёгкой и упоительно тёплой мелодии.       Марция подошла к Гансу сзади, протянула избранный флакон и сделала аккуратный «пшик» распылителем в воздух. Его пальцы замерли над клавишами, нос чуть дёрнулся.       — Ну-ка.       — Один из моих любимых ароматов — «Кот Баюн», — Марция поднесла флакон ближе.       На Ганса уставилась хитрая мордочка из стекла. Ушастая голова лежала на сложенных лапах и принадлежала коту по всем признакам паскудному. Уложив хвост на боках, он спал, но от нажатия на распылитель медленно открывал коварные жёлтые глаза и зубастую пасть и делал ею «пшик».       — О-о, какой славный механизм… — Ганс повернулся на крутящемся кресле. — Что-то из астрийской культуры?       — Да, кот-людоед с волшебным голосом. Купила флакон у приезжего меззийского капитана. Раджа продаёт удивительные вещички и частенько нас навещает, так что советую заценить его сокровищницу.       — Он уговорил тебя на акцию «приведи друга и получи капитанскую благодарность в подарок?»       Марция ничего не ответила и покрутила флакон в свете факелов. Тёмно-фиолетовая жидкость внутри легонько всплеснулась.       — Дарю, грубиян. Ты, может, не обладаешь волшебным голосом, но зато творишь музыку и тоже можешь усыпить бдительность и съесть.              — Слушай, ведьма. Мне жаль, что так вышло, — Ганс сцапал кота длинными пальцами и бережно опустил на колени. — Я не хотел тебя трогать.       — Даже с разрешением? — Марция, недолго думая, растянулась на ковре и подпёрла щёку кулаком.       — Ага. Предпочитаю сохранять наши отношения… чистыми.       — Моя кровь тебе не понравилась?       Могло показаться, что Марция заигрывала, но сонливая праздность в её голосе говорила о другом.       — Не подумай. Просто я дампир и всё такое, не такой уж и деликатес?       — Я странным образом насладился, — Ганс направил распылитель в сторону шеи и с опаской, словно Баюн мог цапнуть, пару раз нажал. — Вкусно.       «Это он обо мне или о запахе?» — Марция плотоядно проследила за тем, как духи увлажнили вампирскую кожу.       — Кстати. Я думаю, Энгель смог остановить меня тоже лишь благодаря Сердцу, — Ганс подъехал к ней ближе настолько, насколько смог, пока колёсики стула не споткнулись о край ковра. — Видимо, оно благословляет нас до сих пор. Я, например, вспомнил…       Марция начала загибать пальцы:       — … как залезать полицейским в бошки, ползать средь бела дня по стенам, оглушать жителей аптеки…       Ганс улыбнулся виновато, будто провинившийся подросток, но с очарованием, доступным только взрослому. Или Марции так показалось из-за выглянувших из-под верхней губы клыков.

      — Зато теперь мы знаем, что старина «П», если захочет сюда ввалиться по мою душу, с лёгкостью загипнотизирует стражу и камня на камне от твоей аптеки не оставит.       Брови Марции поползли вверх. Она открыла рот, но так и не произнесла ни слова.       — Сердце поведало, кто мой бывший хозяин, — Ганс склонился к ней и примирительно вытянул навстречу руку. — «П» — это Предтеча.       — Первородный вампир? — Марция замерла.       — Да. И я действительно служил ей до самой нашей встречи. Если вкратце, то намылился за вами в Расчётную Шахту, чтобы… ну, прикончить.       — Ганс, какого хера ты просто швыряешься в меня этими…       — Да погоди. Я понимаю, как это выглядит и как ты устала, но, чёрт возьми… — он покачал головой. — Представь, рассказал бы кто-нибудь другой. Ты решила бы, что я и сегодня собирался вас прикончить.       — Теперь очень похоже на то, — Марция начала подниматься, а Ганс осторожно коснулся её запястья.       — Это не так. До встречи с Сердцем я был подчинён Предтече и бездумно ей служил. Она охотилась и, полагаю, до сих пор охотится на вашу семью. В частности мстит Отто, но за что конкретно — не помню.       Марция сжала губы, упрашивая себя держаться. Нельзя было снова впасть в истерику. Ганс переплёл их пальцы и, глядя в глаза, продолжил:       — Изначально её планом было просто вас прибить, и отлучка из дома тому прямо-таки способствовала, но… Затем мы узнали про Фиолетовую кровь и изменили план. Я помню приказ втереться в доверие и шпионить. И, наконец, Сердце меня освободило.       — Блядь.       Больше Марции сказать было нечего. Первородный вампир, о котором она знать не знала, послал Ганса прикончить их семью. Теперь Ганс сидел подле и каялся, а Предтеча невесть где шлялась и что задумывала.       — Я уйду, если ты так решишь, — он расцепил их пальцы. — Я настолько же проблема и мишень, насколько потенциальный защитник. И уж не знаю, кто больше.       — Ты остаёшься в этой комнате и не двигаешься с места, — Марции потребовался глубокий вдох, чтобы сохранить контроль. Получилось, пусть не без труда. — А я зову Отто и требую от него ответов. Крыло пришло в себя?       — Да, очухались.       — Тогда знай, что я отдам им приказ нашпиговать тебя, если опять оборзеешь. Понял?       Челюсть Ганса двинулась. Его гордость явно оказалась задета, но понимание перевесило.       — Как прикажешь, эрра Боне.       — Славно, — Марция смело повернулась к Гансу спиной и быстрым шагом двинулась прочь из комнаты. Остановилась лишь на пороге, когда он пробормотал:       — Может, тебя хоть одна новость утешит, покуда остальные херовые.       — Удиви.       — У нас появился союзник.