Фиолетовая кровь

      — Ты расстроена, по глазам вижу, — Отто не ошибался, когда речь шла о настроении дочери.       Не просто так после смерти Лейлы Марция напросилась жить именно к нему. В отцовской кровати спала (и безудержно рыдала), просыпалась от кошмаров, слушала его анекдоты, чтобы укротить приступы истерического смеха. Марция и Отто всегда были близки, и сейчас этого особенно не хватало.       — Снова все пути к этому Кёлеру ведут… — она развела руками, и те безвольно повисли вдоль боков.       Отец принёс новости: астрийский подрывник и не без помощи Инкеллы схваченные контрабандисты также признались в преданности уже покойному Кёлеру. Попытка публично уничтожить «Адмирала», по их словам, служила способом мести за его смерть. А преследование Инкеллы, везде совавшей любопытный нос — банальной подстраховкой. Они искренне верили в то, что говорили, и найденные Крылом зацепки это подтверждали.       Но не верила Марция.       — Да подстроено это, чёрт возьми! И самоубийство его, и их дурацкий мотив, — она злилась так, что зубы скрипели. — Астриец, на минуточку, вообще одарённый, это никого не смутило? Что, если во всём замешано Королевство?       — Ну слишком жирно для них, — Отто затянулся сигарой, уже по доброй традиции выпустив дым в приоткрытое кухонное окно. — Он здешний, просто грамотно скрывал свои таланты.       Глаза отца опасно сверкнули, и Марция с трудом не поёжилась под их пристальным вниманием.       — А вот вы с Гансом в последнее время скрывались так себе.              Отто любил делать паузы: ему нравилось наблюдать, как в конечном счёте собеседник всё понимал и без всякого продолжения. Марция, к тому же, дурой не была и невозмутимо ответила:       — А ты всё уладил. Верно?       Вопрос прозвучал порывисто и мрачно.       — Ты меня в чём-то подозреваешь? — Отто щёлкнул по сигаре пальцем, сбрасывая пепел. — Может, расскажешь, а я взамен награжу добрыми новостями?       Марция потёрла переносицу. В последние часы ей сложно давалось складывать мысли.       — Нас слышит Крыло.       — Сейчас нет.       За окном царила осенняя идиллия: ветер утих, деревья, прячась в тумане, не издавали ни шороха, в воздухе стоял мирный гул заводов. Марция обожала этот звук, он не раз успокаивал её и усыплял.       — Ты вампир.       — Очевидно.       — Я видела, как хорош гипноз Ганса, но уверена, что твой куда мощнее. Ни одна живая душа на моей памяти не смела тебе перечить. Ты тоже эксперимент Эррина?       Отто выжидающе посмотрел на дочь, ничего не ответив. На Марцию накатило раздражение, но она сглотнула его с горькой слюной.       — Девчонка в его доме была твоей служкой. Возможно, у тебя не одна такая и не в одном месте. Или ты даже экспериментировал над беспризорниками вместе с Эррином. Почему же тогда так пытался отмыть нашу репутацию от прадедовского наследия?       Марция поймала себя на согревающей мысли: она не боялась отца даже сейчас, когда чуть ли не обвиняла его в преступлениях. Знала, что Отто не разозлится и уж тем более не обидит. За годы воспитания детей в одиночку он даже ни разу не повысил голос, о прочем и говорить не стоило.       — Всё несколько иначе. Но ты умница.       Отто затянулся так глубоко, что на щеках проступили тёмные ямочки. Подержал дым во рту, поиграл челюстью и с громким выдохом выпустил.       — Твоя бабка была дампиром. Родилась от Эррина и обычной человеческой женщины и сама однажды понесла от обычного парня. Мне достались крохи дампирского наследия, и, признаюсь честно, это жутко расстраивало.       Марция дождалась, пока Отто затушит сигару, и с облегчением захлопнула окно.       — Так.       — Моя ненависть к Эррину подлинна, Марция. Он был неаккуратен, тщеславен и принёс нам одни сложности. Чего только одно семейное безумие стоит… К самому вампиризму у меня вопросов не было, так что я вышел на одного из Первородных, чтобы полностью обратиться.       Марция подняла брови и, уподобившись отцу, кивнула молча. «Продолжай», — говорил кивок. Отто вытянул ноги и продолжил расслабленно, будто сетовал на погоду:       — Он же Предтеча Гюнтер Боне.       — Родственничек? — Марция вздрогнула.       — Не совсем. Однажды он одарил наш род магией, вампиризмом и фамилией заодно. А немногим позже охотно помог мне с обращением.       — Но он ведь цацкался с Эррином! — Марция поняла, что почти вскрикнула, и пристыженно кашлянула. — И теперь охотится за нами.       Отто опустил руку ей на плечо и погладил.       — Эррин на тот момент уже подорвался к чёртовой бабушке. Гюнтер же не имел ничего против моего желания обелить репутацию… Пускай до поры до времени.       Внезапно стало до жути смешно: это ж сколько Энгель бестолково копал под Отто, когда мог просто обо всём расспросить? Отец наградил Марцию за храбрость и прямоту правдой. Едва ли он собирался так же поступать в отношении назойливого сына-бунтаря.       — Ганс сказал, он бывший шпион Предтечи.       — Да. Я всё о нём знаю.       — И что Гюнтеру теперь от нас надо?       — Скажем так, — Отто завёл глаза и раздражённо усмехнулся. — До недавних пор я во всём ему потакал. А как только перестал, Гюнтер не на шутку взбесился. Благо, в преданности Ганса я не сомневаюсь, иначе бы он тут не жил.       — Откуда ты нашёл силы выбраться из-под влияния Гюнтера? Это ж постараться надо…       — Оставим что-нибудь на десерт, м? — Отто подмигнул, слегка подтрунивая: — Просто свяжи меня и мастерскую Эррина. Он позорно подох, но сколько инструментов после себя оставил…       — Я устала связывать, — Марция простонала и закрыла лицо руками. — А по хорошим новостям что?       Отто склонился над ней и понизил голос — явно лишь для эффекта.       — Твои наводки сработали. Сволочи грамотно скрываются, и след яда дважды привёл меня в тупик, но кое-что получилось. Инкелла тоже копала, кстати, и не зря. Мы почти уверены, что за нападения и несостоявшийся теракт в ответе Ханс Миллер.       — Глава монетного двора?       — Да. И якшается он, как всем известно, с Эдгаром Гофманом, главой порта. Миллер всегда был личностью сомнительной, но на Гофманов я много ставил. Не хочется, чтобы они подвели.       — Это можно как-то проверить? — Марция и впрямь вздохнула полной грудью. Ей чертовски надоело слышать, как собак спускали на одного лишь несчастного Рудольфа Кёлера. Впрочем, определение «несчастный» ему точно не подходило.       — Я работаю, — Отто устало кивнул. — Подобные обвинения нельзя выдвинуть голословно, особенно при их статусе, но… Вот-вот к нам наведается главнокомандующий Крыла. Тоже из Гофманов, и вот в его преданности я не сомневаюсь.       — Думаешь, он братца сдаст?       — Если я докажу, что Гофман младший больше не внушает доверия, то да.       Марция поймала себя на мысли, что надежда изнуряла её больше, чем смирение. Когда появлялись зацепки, за них хотелось хвататься изо всех сил, хотя это ровным счётом ничего не гарантировало. Ошибись отец, и с надеждой придётся прощаться, а смирению учиться заново. Этот цикл мог быть вечным.       Марция с мольбой посмотрела в глаза Отто.       — Может, ещё что-нибудь хорошее?       Он ухитрился извернуться:       — Хочу познакомить тебя с Гофманом старшим. Он побудет в Шторве какое-то время, поскольку руководит строительством новой тюрьмы неподалёку. И было бы хорошо, задержи его здесь что-нибудь ещё…       — Ага, я поняла, — Марция многозначительно сощурилась. — Герру Гофману понравилось бы услышать, что спасительница порта и по совместительству талантливый алхимик открыла аж саму Фиолетовую кровь…       — В точку. Он очаруется моей славной дочерью и с удовольствием уделит время любой проблеме, о которой та ему поведает. Особенно после того, как вознаградит её и эрру Инкеллу за храбрость в порту. Все тузы у вас в рукавах.       Да, Отто умел необычным образом мотивировать. Он вдруг почти растроганно улыбнулся.       — Ты очень похожа на мать, когда кривишь губы. Юля так же делала, когда я заставал её врасплох.       Марция горько хмыкнула. Так уж вышло, что эрра Гвендолин была не первой её жертвой. Марция прикончила родную мать, когда покидала её лоно.       — Я по ней скучаю, хотя мы ни дня не были знакомы.       — Юля гордилась бы тобой, не сомневайся. Погоди… — Отто почти комично нахмурился. — Я только что сказал полную банальщину?       — Мы оба, — Марция засмеялась.       Нежный хохот прервался заиканием и очередным припадком. Марция схватилась за грудь и согнулась.       Отто крепко взял её за голову и заставил поднять лицо.       — Смотри на меня, Марция. Однажды студента-алхимика спросили…       Прохладные пальцы перетекли на щёки и тесно прогладили. Марция продолжала отчаянно ловить воздух ртом.       — «Сколько нужно времени, чтобы отстоять раствор?»       Из её глаз потекли слёзы, но Отто стёр их большими пальцами.       — А алхимик отвечает: «Зачем? Он же сам стоит».       Заикание прекратилось. Марции потребовалось время, чтобы отдышаться, и она обессиленно уронила голову на отцовскую грудь. Замолкла.       — Энгель и Ганс помогают? — Отто пропустил пальцы сквозь её встрёпанные волосы. — Ты не взвалила всё на себя одну?       — Я просто хочу прежнего спокойствия, — Марция скользнула ладонями по его бокам и обняла под лопатками. — Да, помогают. Но с Фиолетовой кровью всё равно тягаться в основном мне.       — Спи хотя бы иногда.       — Извини. Вся в отца.       Отто тут же напустил на лицо иллюзию, спрятавшую глубокие тени под глазами. Марция победоносно хихикнула и подставила макушку отцовским поцелуям. В его объятиях она тонула до самого прощания.       — Я постараюсь заглянуть завтра, — пообещал Отто.       Ещё минуту Марция провожала его взглядом через окно.

***

      Позволить себе отдых за бокалом вина и хорошей книгой Марция не могла: когда она с головой окуналась в работу, то уже не была способна от неё оторваться. Даже, как ни вопиюще, на чай с конфетами.       Ганс завесил в лаборатории шторы, велел Лоре и Энгелю заниматься клиентами, подготовил для Марции рабочее место. Алхимический анализатор уже прибыл.       Первое время Марция была хмура и молчалива: она по-прежнему не решила, стоило ли прогонять Ганса, боялась вторжения в аптеку Гюнтера или других негодяев… И всё-таки вампир под боком казался более привлекательной перспективой, чем его отсутствие.       Ганс остался, а Отто усилил слежку за аптекой — теперь над крышей «Каприза» тщательно бдел офицер на острокрыле. Отец предложил впустить Крылатых и внутрь дома, но Марция напрочь отказалась: она, в конце концов, занималась секретной миссией и не нуждалась в любопытных ушах за дверью.              — Ганс, займись бестиарием.       — Сомневаешься, что это кровь мёртвого бога?       — Наши коллективные видения и способности склоняют к этому, но… — Марция развела руками. — Может, кровь принадлежит, не знаю, дракону. Или другой громадной твари, о которой написано в книгах. Проверить-то нужно.       — Будет сделано, эрра, — Ганс играючи поклонился и скрылся в библиотеке.       Воцарилась блаженная тишина. Настолько сладкая, что Марция, достав ампулу из «ХимАдаманта» и устроившись за столом, на секунду подумала: «А может, к чёрту?»       Мысли о тёплой постели манили даже больше, чем желание купить в харчевне куриные крылышки в медовом соусе. Желудок обиженно заворчал.       Марция тяжко вздохнула и напомнила себе, что гильдия ждала изобретения, а беспорядки на улицах с каждым днём накалялись. Ещё её страшно грызло любопытство о новом союзнике, которого упомянул, но так и не раскрыл Ганс.       Руки сами взялись за анализатор и прокрутили нужные рычажки. Механизм заурчал, выплюнул порцию свежего пара.       «Всё потом».       Лейла постоянно повторяла: «Время — это выдуманное бездельниками понятие. Когда ты узнаешь, каково окунуться в страстное дело, то поймёшь, что его не существует».       И оказалась несомненно права, ведь счёт времени Марция потеряла. Свет ламп и плотные шторы мешали понять, сколько часов прошло, но что-то подсказывало — немало.       Сначала анализатор не работал. Марция возмутилась зазря потраченному золоту: она видела всё то же, что уже показывал старый окуляр. Пришлось возиться, пока на помощь не пришла платина. Заветная монетка тут же разбудила образец, и он щедро раскрылся под бдительным вниманием прибора.       — Слава богу! — Марция шумно выдохнула и сама от себя посмеялась.       «Сейчас бы упоминать какого-то там бога…»       — Значит, без платины не пашешь, засранка.       Анализатор уловил изменения и заскрежетал, выводя картинку. Кровь пульсировала всем существом, и там, где раньше Марция видела лишь лейкоциты и эритроциты, проявилось многое другое.       Она согнулась поудобнее и крутанула винтик. Крохи, которые прежде казались кристаллической пылью, увеличились в размерах и теперь напоминали паутинку.       «Ничегошеньки не понимаю».       В прошлом Марция упрашивала Лейлу поведать больше о Цветной крови, но та лишь ворчала: «Не время, имей терпение». Так Гвендолин и сгинула, не успев раскрыть самые лакомые секреты. Только фразы странные бросила пару раз, а они и забылись почти.       — «Если кровь не отвечает тебе, то она не твоя», — передразнила Марция и снова нахмурилась. — «Если встретишь Цветную кровь, то помни, что она должна с тобой поздороваться». И на кой хрен ты шею свернула?       Марция долго разглядывала ажурные узоры. В паутинке дрожали чёрные хлопья, крутились белые спирали и изредка вспыхивали радужные блики. Калейдоскоп красок на сине-фиолетовом фоне безбожно затягивал.       — Серпентит, что ли? Ох, Лейла… — сейчас бы слишком пригодились её знания. После гибели Гвендолин Марция о многом забыла. — Ганс! Принеси каталог арканоминералов!       — Какой?!       — Где-то на круглом столе огромная синяя книга!       Иногда Энгель нарушал мирное тиканье механизмов и приносил кофе. Крепкий, какой пил лишь Отто, а Марция ненавидела, но иного способа взбодриться не знала. За каталогом она просидела ночь, не меньше: разглядывала и срисовывала элементы паутинки, искала подходящие описания.       — Как успехи? — под утро Ганс принёс поджаренные яйца и маринованные утку с луком.       Марция набросилась на завтрак голодным волком, но одним глазом продолжила смотреть в каталог.       — Я, видно, попутала серпентит со спиральцитом. Вот последний точно в крови имеется.       — Спиральцит? — Ганс нахмурился. — Тяжёлая дрянь?       — Весьма. При попадании в организм нарушает обмен веществ и… м-м, пальчики оближешь.       — Тебя возбуждает нарушенный обмен веществ?       — Нет, меня возбуждает утка. А спиральцит, кстати, ещё и по нервной системе бьёт, — Марция хищно расправилась с очередным куском. — Есть ещё мысли, но придётся запариться с индикаторами и провести испытания. Боюсь, что неправильно опознаю и всё по одному месту пойдёт.       — Ну, ты хотя бы что-то нашла, — Ганс завёл глаза. — У меня зацепок нет. Не существует никакой подходящей нам твари даже банально по размеру.       — Ищи поменьше. Если понадобишься, я позову.

***

      Комната Лейлы пылилась, запертая, с самого дня её смерти. Марция даже на секунду не позволяла себе вломиться: так казалось, будто Гвендолин по-прежнему ютилась внутри. Случайные шорохи напоминали о том, как пальцы наставницы перебирали пергамент, а скрип пола — порхание её шагов.       Однако момент настал.       Марция пару раз почти передумала, но ключ в замке провернула.       Вместо пыльной затхлости в нос ударили ароматы горького миндаля и тёплого молока с кардамоном. Лейла их обожала.       На мгновение защемило сердце, но Марция решительно вошла. В глаза бросился обожаемый лиловый свитер Гвендолин, на котором за долгие годы не появилось ни единой затяжки. Больше всего в мире Марция любила обнимать наставницу и чувствовать его шерстяное тепло.       «Нельзя здесь задерживаться».       Пока к горлу не подкатили ни смех, ни слёзы, Марция вытащила из стола записную книжку Гвендолин и двумя руками прижала к груди. Благо, год назад Отто защитил эту комнату от загребущих лап гильдии, так что первозданный вид она сохранила.       С записной книжкой Лейла не расставалась. Она вовсе не обещала вручить её однажды Марции, но…       Вряд ли теперь выказала бы сопротивление.       Прямых сведений о Цветной крови внутри не хранилось, но искательское прошлое Лейлы дало о себе знать: то и дело она рассуждала на страницах о природе некоторых материй. Марция предположила, что под «материями» иногда и имелась в виду кровь.       — Вот, послушайте, — даже за чаепитием на кухне она не прекращала читать. — «Если материя не поддаётся, значит, не видит в тебе союзника. У неё другой союзник… Или пока нет такового вовсе».       — Дарк полагает, Гвендолин так завуалировала процесс настройки, — Энгель сонно покачал лохматой головой и едва не уткнулся носом в кружку с остывшим кофе. — Некоторые магические предметы начинают работать лишь тогда, когда, ну, связываются с заклинателем. Настраиваются на одну волну. Как, м-м…       — Камни-послания, — Ганс понятия не имел, откуда о них помнил.       — Точно. И ведь не всякий заклинатель на настройку способен.       — Значит, если кровь является магической субстанцией… — Марция отложила книжку и склонилась над столом. — Она тоже способна решить, даваться в руки или нет.       — Оно и видно, что херня с характером, — Ганс достал из кармашка жилета сигару и поджёг конец щелчком пальцев.       — Чёрт возьми, открой окно… — Марция со стоном отмахнулась от дыма.       Энгель повиновался быстрее Ганса и просьбу исполнил.       — Зачем вампирам курево вообще?       — За тем, эрра, что еда нам вовсе не вкусна, а удовольствие в жизни необходимо, — Ганс заносчиво вздёрнул нос. — Кстати, а ты не думала, что твоя Лейла была шпионкой? Приехала, значит, из Астры. Якобы бывшая Искательница Цветной Крови. А заметки-то о «материях» свежие…       — Дарк, помолчи, — Энгель махнул рукой, словно отгоняя муху. — Нет, ну если так посмотреть… За Цветной кровью только ленивый шпиона не пошлёт.       — Займитесь делом, а?       В роли астрийской шпионки Лейлу хотелось представлять в последнюю очередь. Марция сгребла книжку со стола и скрылась в лаборатории.

***

      На создание реакционных смесей ушло много времени. Не штудируй Ганс литературу, а Марция заметки Лейлы, исследование, несомненно, встряло бы надолго.       — Кровь сильно загрязнена теньглифитом. Именно он и спиральцит делают её токсичной.       — Никогда про теньглифит не слышал… — Ганс, невиданное для вампира дело, раззевался.       — Довольно редкий для Гелториона минерал. Сначала поглощает тёмную энергию, а затем источает её в ещё большем размере, — Марция держалась куда лучше, хотя и регулярно клевала носом. — Как и артерии, располагается глубоко под землёй, там, где порода сохранила больше всего воспоминаний о Проклятой Войне. Теперь связь с павшим богом почти очевидна…       — Выходит, в связке со спиральцитом у нас получается гремучая смесь.       — Угу, — Марция покрутила головой. Она столько просидела в сгорбленной позе, что плечи и шея чуть не одеревенели. — Представь — спиральцит разносит в пух и прах нервную систему и обмен веществ, а теньглифит травит и ещё проклятьем каким-нибудь сверху лупит. Немудрено, что Думал и компания с ума двинули, когда надышались этими испарениями.       — Это ж что будет, если кровь в жидком виде попробовать?       — Дерьмо будет, — Марция упёрлась кулаками в щёки. — Ганс… А, Ганс?       — Сбегать за едой для тебя? — казалось, ему доставляло необычайное удовольствие прислуживать.       — Не в этот раз. Расскажи про нашего нового союзника?       Ганс удивлённо моргнул, словно совершенно об этом забыл, и секунд десять молчал.       — Это… Эм-м, это грач.       — Грач? — Марция взбодрилась. Она, конечно, знала про существование звероподобных рас, но в ту секунду о них даже и не вспомнила. — Прямо-таки птичка?       — Почти птичка. Слышу твоё изумление… — Ганс снова зевнул и раскинулся во всю ширь на ковре. — Он наблюдал за нами с крыш во время праздника, и это был далеко не первый раз.       — Так, и что? — Марция непонимающе уставилась на Ганса. — Это чей-то фамильяр?       — Сначала тоже так думал, но… Ты слышала о так называемых Посланниках?       Марция зависла, и Ганс решил её не мучить.       — Они из Астры, но чисто формально. Представляют Майвейн, богиню памяти, тишины и упокоения, и с её благословения способны перевоплощаться в птиц.       — А, из церкви. Вроде как занимаются шпионажем?       — Они расплетают заговоры, которые вредят мирозданию. Причём к политике не привязаны, служат богине и никому другому.       — Но в Астре, тем не менее, сильно ценятся, — Марция отстучала нервный ритм по столу. — И как ты понял, что он союзник?       Ганс цыкнул.       — Когда я почуял его и выследил, Грач сам показался. Даже объяснил, на кой чёрт мы ему интересны. Тебе глобальную причину или по мелочи?       — Ганс…       — Страна в жопе. Посланники расследуют то, что твоему папеньке не даётся. Ищут способ повлиять из теней и не допустить войны.       — Разве им не выгодно, чтобы здесь всё развалилось и пришли инквизиторы?       — Им выгодны мир и баланс, — Ганс качнул головой. — А вторая причина… Грач охотится по душу нашего славного «П».       — Гюнтер Боне? — Марция потеряла дар речи. Ей скоро потребовались бы картонная доска и булавки, чтобы разобраться, кто кого преследует и чьи глаза смотрят из каждого угла.       — Ага, — Ганс оставался флегматичным. Он подложил руку под голову и прикрыл глаза. — Во-первых, Гюнтер является враждебной нечистью, а таких Посланники истребляют. Во-вторых, наш обиженка, как выяснилось, связан с заговорщиками.       Марция сползла по спинке стула. Перспектива распластаться на ковре вместе с Гансом казалась соблазнительной, но он уже поднимался. Прохладные вампирские руки опустились на одеревеневшие плечи. Когда они долгожданно начали массировать мышцы, Марция бесстыдно простонала.       — И что Грач хочет от нас? — спросила лениво.       — Да всё. Ему требовалась локальная информация, так что я отправил его к Отто, — Ганс хмыкнул и промял плечи до красных пятен. — Вдвоём они соберут паззл.       — Твою мать, а если он подставной? — Марция чуть не вскочила со стула, но сильные руки усадили обратно.       — Уж с этим-то твой папаша разберётся, не считаешь?       И тогда её захлестнуло необъяснимое дежавю: уже ведь где-то приходилось слышать о чёрной птице, которой, несомненно, можно было верить.       — Кажется, мне снилось… Ганс, ты слушаешь?       Он застыл, всматриваясь в анализатор. Тот по-прежнему показывал красоты крови: спирали, пятна и радужные блики.       Ганс несколько раз моргнул.       — Как ты в этом разбираешься?       — Ну, смотри… — Марция ткнула ногтем в картинку. — Спиральки — это спиральцит. Казалось бы, просто, но перепутать как нечего делать. Плавающие пятна оказались мистером Теньглифитом. В радужных бликах я пока не…       — Каких бликах? — Ганс сморщился. — Каких пятнах? Где?       — В смысле где? — Марция возмущённо обвела пальцем спираль. — Вот, плавает. А это…       — Не плавает, — Ганс упрямо нахохлился. — Никаких спиралей. И пятен. И, тем более, радуги.       — Шутишь?       — Да, извожусь от скуки.       Энгеля любопытства ради выдернули аж из кровати. Он, как и Ганс, не увидел ровным счётом ничего.       — Это странно… — бурчала Марция, сложив руки на груди и бродя по лаборатории. — Сначала и я ничего не видела, но кровь открылась при контакте с платиной. Не понимаю.       — Этим и объясняется настройка, полагаю, — голосом едва ли не матёрого учёного изрёк Энгель. — Кровь «связалась» с тобой. Хоть Сердцем благословлены мы трое, поддаётся она, по видимости, лишь тебе. Ты алхимик.       — Может, и не трое… — Марция задумчиво прикусила палец и вернулась мыслями ко сну о Граче. Сердце твердило, что он тоже был им одарён. — Ладно.       Она хлопнула в ладони.       — Как бы там ни было, за работу. Кровь нужно очистить как можно скорее.

***

      Совсем не спать, конечно, не получилось: из-за истощения приступы смеха участились и стали невыносимыми. Даже слежка Чёрного Крыла не избавляла Марцию от страха, что кто-нибудь ворвётся в аптеку и украдёт образцы. Спать пришлось на настойках, чтобы успокоиться и прогнать паранойю.       Марция просила Энгеля ложиться вместе с ней. Он покорно соглашался и охранял сон сестры ровно столько, сколько требовалось, на пару с Дарком придумывая сказки и напевая колыбельные. Иногда приходил Ганс, и его молчаливое присутствие напоминало о ночах, проведённых в отцовском доме.       По утрам одеревеневшие ноги несли обратно в лабораторию и не всегда потом возвращали в спальню. Марция металась между лабораторией и библиотекой. Иногда соблазн остановиться и представить отцу неочищенную кровь становился невыносимым: она была бы замечательным ядом и оружием против врагов. Но сердце подсказывало, что лекарство и стимулятор сыграли бы гораздо лучше.       Остатки средств уходили на очередное оборудование.       — Если Бурая кровь позволяла бойцам Королевства неделями стоять на ногах без воды и пищи, — восторженно шептала Марция, когда Ганс в очередной раз приносил чай, — то представь, чего можно ждать от Фиолетовой. У меня есть все причины полагать, что эффект затронет рассудок. Учитывая, что недавно мы обнаружили мнеминид…       В других записях Лейлы (которые Марция отыскала, ещё пару раз покопавшись в её комнате) уже упоминалась эта таинственная субстанция. Менее скептичные исследователи называли её нуменидом, отсылаясь к божественному началу.       — Если верить Лейле, мнеминид крайне ярко стимулирует умственную деятельность. Вместе со спиральцитом и теньглифитом он даёт опасное сочетание, но без них… М-м, без них может быть очень хорошо.       Работа кипела, съедала и лечила. Марция путалась в днях и засыпала в ванне. Вскакивала посреди ночи, чтобы записать мысли. Прилежно отвечала на письма Эшены с вопросами о повышенных расходах «Изменчивого Каприза». Благо, Энгель и Ганс отлично справлялись с повалившими в аптеку заказами, так что Марция всё оправдывала естественной прибылью. К тому же, спасение порта от теракта подарило ей репутацию благодетельницы и повысило спрос.       Со временем Эшена отступила, но можно было с уверенностью сказать, что дурой не осталась и продолжила наблюдать.       В один из дней работа сорвалась. Марция хохотала с самого утра и до вечера не прекращала. Ганс позвал Отто, но и тот оказался бессилен — несчастная заливалась до слёз и икоты. Когда голос прорезался, Марция возмущалась: она потратила слишком много образцов, очищение не давалось, требовалось больше инструментов, но и они ничего не гарантировали.       — Над Бурой кровью работали столько алхимиков! Я не справлюсь одна, нет, ни за какие коврижки…       — Ты не можешь утверждать, — успокаивал Отто. — Мы понятия не имеем, сколько их на самом деле было. Это во-первых.       — Во-вторых, можно обзавестись сепарационным фильтром, — предложил Ганс. — Я тут вычитал о нём на досуге и думаю, что это ой как ускорит процесс.       — Его у нас днём с огнём не сыщешь… — слова Марции сквозь истеричное хихиканье едва различались. — И дорого!       — Дарк говорит, есть дешёвый аналог, — Энгель, вытирая руки о перепачканный передник, выглядел самым бодрым из всех. — Можно использовать экстрактор как базу.       — Откуда поэту такое известно? — Ганс поднял бровь.       — Причём здесь я? — Энгель взбрыкнул. — Это Дарк, и он, вообще-то, врач.       Отто цыкнул сразу на обоих:       — Я уложу Марцию. Так что, будьте добры, прочь отсюда.       — Прочь так прочь, герр, — передразнивание Энгеля затушил скрип несмазанных петель.       Отто не мучил дочь плохими новостями, хотя они множились, как паразиты: беспорядки продолжали расти, закон о продаже арестованного имущества на аукционах окончательно утвердился. Отец терпеливо ждал результатов и утешал, насколько получалось.       Получалось всё хуже.       Но Марция и сама понимала, к чему стремились события. Она боялась, что рано или поздно до Сердца доберутся злоумышленники, что Предтеча явится по их душу и что страну разорвёт война, а она ничего не успеет предпринять.       Успокаивала близость крови. Пока, окутанная полумраком лаборатории, Марция склонялась над очередной каплей, шум мыслей стихал. Очередной ночью, когда Ганс ушёл на охоту, кровяные клетки вдруг забились в такт с её собственным сердцем. Хрупкий орган яростно заколотился, и они повторили, задрожав под вниманием окуляра сильнее. Пульс сбился, тронутый страхом; дыхание клеток обратилось в хаос. И наконец Марция успокоилась — успокоилась и кровь.       Ни разу прежде она не увлекалась так сильно. Чувства к людям были немощны, их судьбу решали взаимность или равнодушие, подлость и срок жизни. Кровь не умирала, не лгала и всегда отвечала тем же — смотрела в ответ, словно Бездна, не отпускала…       И наконец наградила.       Марция ощутила, как чародейская искра разрослась в её венах пышным огнём ещё больше, чем прежде. Напитавшаяся близостью крови, стала благосклоннее к хозяйке и примернее. Идея вновь тренироваться, чтобы разгрузить голову, показалась чудесной.              Ганс согласился помогать в оттачивании новых талантов. Результаты восхищали настолько, что даже пугали: магия обретала по воле Марции формы, о которых она прежде не осмеливалась и смутно помыслить.       — Чёрт возьми, телекинез… — Ганс завороженно смотрел на три десятка игл, поднятых в воздух и кружащихся в смертоносном хороводе. Марция удерживала их почти минуту, а затем вернула на место. Следующими со стола взлетели десять пустых пробирок. Они подчинялись пассам её ладони, как совсем недавно водяные змейки. — А если это будут скальпели? Ты же попросту кого-нибудь…       — Линчую? — Марция нехорошо ухмыльнулась.       Ганс хмыкнул.       — Ну, мадемуазель, если тебе потребуется, например, обороняться…       — Уже оборонялись, — Марция пренебрежительно махнула свободной рукой. — Ещё раз убить не страшно.       — Как считаешь, что сказал бы Энгель, услышь тебя? — Ганс посмотрел пронзительно, но обвинения в его взгляде не было.       Марция помрачнела и опустила пробирки, а те звякнули громче нужного. В последние недели она никогда надолго не задерживалась у зеркала — боялась, что всмотрится слишком внимательно и больше себя не узнает.       — Мне всё равно.       — В самом деле?       — Хватит прохлаждаться, Ганс. И не лезь мне в душу.       Марция понимала, что Ганс, несомненно, простит ей маленькую грубость. Теперь, когда пришлось всё взвалить на себя, моральный компас окружающих не имел значения. Да, Энгель помогал в аптеке, но по-прежнему осторожничал. Забросил встречи поэтического клуба, перестал учинять скандалы и шпионить за Отто. Даже попытался сжечь дневник Думала, но Марция отобрала его и перепрятала в надёжное место.       Она до сих пор не верила, что он сдался. Энгель не рисковал говорить под руку и переубеждать Марцию работать с кровью, смиренно исполнял просьбы, но выглядел так, будто планировал по меньшей мере повешение. Если бы не его бесконечная любовь к жизни, пришлось бы всерьёз обеспокоиться.       Марция похудела — хотя, как повторял Отто, было некуда, — перевернула комнату Лейлы верх дном и увлеклась настолько, что перестала отчитываться о сроках сдачи изобретения перед гильдией. Перессорилась со всеми, кроме отца, и даже накричала на Лору.       Выяснить природу цветных бликов казалось невозможным. Они не поддавались сравнению и определению и намертво стопорили процесс. Марция истратила на опыты уйму образцов, прежде чем определилась.       — Всё указывает на то, что это Сущность.       — Душа крови? — Ганс сидел, прислонившись спиной к ванной, где нежилась Марция. Он терпел её всплески агрессии и не обижался.       — Похоже на то… — она погрузилась в пену по самый нос. — Зовётся Сущностью или Кристаллом Сущности, поскольку воплощает собой присутствие «живого» и магического в материи. Очистить кровь, не избавившись от Кристалла Сущности, крайне трудно.       — А избавляться от него нельзя.       — Да… — Марция свесила влажную ладонь и тяжело выдохнула. — Иначе потеряем эффект. Я так устала, Ганс.       В уголках глаз собрались слёзы, утомлённые смехом.       К распаренным пальцам нежно прикоснулась мужская рука.       — Я знаю, — он сжал их и прогладил по костяшкам. — Совсем скоро мы с тобой отпразднуем победу. Знаешь, почему?       — Почему?       — Потому что ты самая умная женщина из всех, кого я встречал, разумеется.       Ганс тихо рассмеялся, и Марция заразилась от него.       — Ты беспамятный, чтоб тебя. Ты никого, кроме меня, не встречал.       — Туше.

***

      — Может, бантик сверху повязать? Она обрадуется, — Энгель переминался с носков на пятки и разглядывал невероятной красоты механизм. Медь плавно перетекала в стекло, и в тёплом свете лабораторных ламп колбы и рычажки поблёскивали золотом. Энгель вдруг вспомнил, как в детстве дарил Марции шарики с искусственным снегом.       — Повяжи, — Отто хмыкнул и опустил сепарационный фильтр на лабораторный стол. В его голосе не мелькнуло ни капли издёвки: — Какого цвета бантик Дарк советует?       Отцовская искренность застала Энгеля врасплох. Он прокашлялся, пару секунд молчал, а затем медленно побрёл в библиотеку — там стоял комод с украшениями.       — Красный, — изрёк неуверенно, шурша декоративной бумагой. — Зима же. И подарок праздничный получается.       — Красный так красный, — Отто постучал костяшками по стеклянной колбе. Задумчиво потёр переносицу, нащупал рычажок питания.       Энгель вышел с бархатной лентой, но замер на пороге.       — Чего медлим? — бросил Отто через плечо.       — Фиолетовую нужно, а не красную, — Энгель, скрипя полом чуть громче нужного, снова скрылся. Он вернулся через минуту, бережно, почти дрожащими руками повязав заветный бантик на самой большой колбе фильтра. — Как ты вообще его достал, пап?       — Ах. Искренний вопрос без какого-либо подвоха? — Отто изумился. — Или я уже под сывороткой правды?       Энгель закатил глаза, но скорее наигранно, чем от обиды. Он и на толику не повторял подвигов Марции по изнурению себя любимой и всё-таки слишком вымотался, чтобы беситься.       — Связи… — Отто приблизился к сыну и встал рядом, коснувшись плечом. Включённый фильтр светился, и венчали его нежно-голубые лампочки. — Новые друзья.       — Вот как.       — Я слышу ревность? — Отто потянулся за сигарой, но в последний момент передумал: вспомнил, что в лаборатории нельзя было курить. — Сын, ты прекрасно понимаешь, почему я предпочитаю доверять Марции больше, чем тебе.       — Всё дело в моих взглядах? Хотя нет… — Энгель нервно затеребил край рукава. — Я подвёл доверие тем, что копал под тебя.       — Умный мальчик.       — Ну, знаешь ли… Я был уверен, что честность не сработает. К Марции ты всегда относился нежнее, делал поблажки, подсказывал… Девчонка, как с ней иначе? И я решил, что должен сам во всём разобраться.       Отто перевёл задумчивый взгляд на Энгеля. Тот был по-юному уязвлён и наивно растрёпан, словно не отметил совсем недавно двадцать восьмой день рождения. Подёргивал правым плечом, как всегда делал, когда прислушивался к Дарку.       — Сейчас ты посчитаешь, что я жесток. Но я милосерден, — Отто протянул руку и аккуратно положил её на то самое плечо. — Да, отцы лелеют дочерей сильнее, но едва ли я отталкивался лишь от этого.       — И от чего же ты отталкивался?       Отто вздохнул.       — Ладно.       Он всё-таки достал сигару и прошествовал в сторону кухни, стараясь, чтобы ни одна дверь не заскрипела — Марция в кои-то веки спала. Когда заветное окно открылось, а пасс ладонью отозвал лишние уши, Отто заговорил:       — Формально ты старше, но сердцем юн. Куда более юн, чем Марция. Если тебе приоткрыть одну дверь, Энгель, ты вломишься во все остальные и всё перевернёшь вверх дном.       Энгель поджал губы. Больше прочего он хотел поспорить, но слова отца ударили точно под дых.       — Закрыться от тебя было прекрасной стратегией, — впрочем, Отто не хвастал. Он звучал спокойно, как и всегда. — Ты мирно сидел в поэтическом клубе или бросал все силы на то, чтобы копать под меня… Это, безусловно, раздражало, но зато уберегало от большего ущерба.       — А как же Шахта?       — Вопиющая глупость, — Отто покачал головой, но улыбнулся. — Однако я отчасти рад, что ты на неё решился.       Чтобы унять руки, Энгель спрятал их в карманы, но даже там пальцы продолжили терзать друг друга.       — Ага. Подставил Марцию и на блюдечке с голубой каёмочкой преподнёс вам, душегубам, Фиолетовую кровь. Что я, не знаю, кому в итоге она достанется?       — Душегубам, значит… — Отто пару раз кивнул.       — Да вы же бойню начнёте, — процедил Энгель. — Попробуете кровь, вам понравится. Начнёте Сердце эксплуатировать, как те уроды. Заодно размажете всех неугодных, не разбирая, кто виновен, а кто нет, и мы окончательно превратимся в тюремное государство.       Отто, обычно злившийся на преувеличенность подобных речей, вдруг тихо рассмеялся.       — То ли дело тайная оппозиция, м-м? — он просмаковал дымный вдох и хитро посмотрел на сына. — Как думаешь, славно мы заживём, если власть заполучат они?       — Нет, — буркнул Энгель.       — Неужели? Почему?       Энгель ловко выхватил из пальцев Отто сигару, затянулся и сразу же закашлялся. Отмахнувшись от дыма, прошептал:       — Потому что их методы бесчеловечные и преступные. И менять одних негодяев на других нет никакого смысла. Однако… — Энгель схватился за мысль, пока его не поймали на горячем. — Я пацифист. И предпочитаю не выбирать никакого зла вовсе.       — Так давай уничтожим кровь? — Отто пошёл на откровенную провокацию. — Раз никому её нельзя отдать.       Энгель шумно выпустил воздух носом и вернул отцу сигару ударом в грудь. Отто даже не шелохнулся, лишь перехватил. Проследил за уходящим сыном и подал голос ровно через секунду:       — Стоять.       От железного приказа — впрочем, не приправленного ни каплей гипноза — Энгель застыл. Отто подошёл со спины и снова сжал его за плечо, за которым всегда стоял Дарк.       — Я в самом деле душегуб, по-твоему?       — Иногда мне хочется…       — Хочется верить, но до конца не получается. И очень глубоко внутри ты надеешься, что от войны тебя спасём мы, а не чужаки.       Энгель попытался вырваться, но отцовская хватка была железной.       — Я прекрасно знаю, где наша система прогнила, — Отто чеканил каждое слово, — а где жестокость справедлива и служит целью не пустить на наши земли конченных ублюдков. Я в курсе, что ты испугался и пытаешься дать заднюю, Энгель. Не имеешь права.       Энгель произвёл ещё одну попытку удрать, но Отто подтащил его к себе.       — Марция варится во всём этом одна, и мало просто носить ей завтраки. Ей нужен настоящий друг, который не даст дёру, когда станет слишком жарко.       — По-моему, мы с Гансом…       — Гансу скоро придётся уйти, — Отто развернул Энгеля и посмотрел прямо в его огромные от страха зрачки. — Ты затащил её во всё это. Теперь будь добр держать за руку до самого конца.       Энгель сглотнул горечь и стиснул зубы.       — Я боюсь, что её убьют, — прошептал он.       Отто на мгновение дёрнул губой.       — Не убьют, пока я жив.       — А куда собрался Ганс? Отец? — Энгель зашагал вслед за уходящим Отто. — Сделай одолжение, хоть сейчас меня не опрокидывай, а?       Претензия ударила ровно в цель — отец остановился, сделал глубокий вдох и покачал головой. Несколько секунд он бесцельно смотрел в дверь, но затем развернулся к Энгелю с удивительно миролюбивым выражением лица.       — Ты прав. Прости, сын.       — Вы с Марцией вечно убегаете, — Энгель дёрнул щекой. — А потом удивляетесь, почему с Дарком я говорю больше. Ты тоже считаешь, что его не существует, да?       Лицо Отто разгладилось. На миг он осёкся, но сразу же вслед за этим перевёл внимательный взгляд за правое плечо сына.       — Дарк высокий. Два метра ростом. У него горбинка на носу, выраженная челюсть и вьющиеся пепельно-русые волосы. А глаза настолько серые и туманные, что кажутся подслеповатыми.       Энгель в шоке отшатнулся и раскрыл рот, но так и не сумел ничего сказать.       Отто продолжил:       — Дарк смотрит на мир из-под тонкой оправы круглых очков. Всегда флегматичен, не позволяет себе ярких выражений. Крупная родинка на его левой щеке посылает приветы родинке справа от подбородка.       — А во что он одет? Что любит делать больше всего? — ни разу в жизни Энгеля никто настолько серьёзно не относился к его самому лучшему другу. Дарка подло загораживали, посмеивались, делали вид, будто не слышали… Приходилось озвучивать всё самому.       Отто на мгновение задумался, но взгляда от пустого места за плечом Энгеля не отвёл.       — Он носит бурую накидку. Греет в обветренных губах курительную трубку.       У Энгеля задрожали губы. Он прикрыл их ладонью и едва сдержал позорные слёзы. Даже самая крепкая вера в существование Дарка разбивалась о вечные насмешки. И как так вышло, что единственным признавшим его человеком стал именно отец?       Отто вытянул руки и обнял Энгеля за шею.       — Я знаю, что не бояться темноты и вскрывать замки маминых шкатулок Марцию научил он. И знаю, что в Шахту её затащили вы вместе, — Отто склонился и оставил на влажном лбу сына долгий поцелуй. — А потому вам вместе её теперь держать. Тебе и твоему Ангелу-хранителю.       Энгель всхлипнул и рухнул в отцовскую грудь. Отто, как часто делал когда-то, пригладил его распушившиеся кудри.       — Ганс хочет увести отсюда внимание Предтечи. Исследования почти закончены, потому ему пора идти.       — А как же Марция?       — Она поймёт. Держи, — Отто вытащил из кармана аккуратно сложенную записку. — Положи это к подарку.       — Так это прощальный жест? — Энгель поспешно стёр из-под глаз слёзы и забрал послание.       Отто кивнул и улыбнулся чуть шире обычного. Из-под верхней губы блеснули клыки; краснота подёрнула прежде смоляной взгляд. Энгелю хватило этого мимолётного, обрывистого мига — он наконец почувствовал, что его поняли и признали.       — Я горжусь тобой, сын. Помоги Марции закончить с кровью, а дальше мы разберёмся.       — Откуда ты знаешь, как выглядит Дарк? — поспешно спросил Энгель. — В него же никто не верит. Я никому никогда не описывал…       Отто загадочно качнул головой.       — Оставим что-нибудь на десерт?       Он ушёл, но аромат дубового мха и ночной розы ещё долго висел в воздухе.

***

      — Чертовщина.       Слёзы промочили записку, Марция скомкала её и бросила через плечо. Ей тяжело давались прощания, даже временные, а оставленный подарок и вовсе саданул по сердцу. Уход Ганса ощущался во всём: из кухни больше не доносились аппетитные ароматы, никто не шелестел в углу комнаты книгой и не ворчал под руку. Марция знала, что справится и одна, но дала волю слезам. Это сделало её безмерно счастливой, ведь наконец-то с губ не сорвалось ни одного смешка.       Вскоре из кухни повеяли запахи, но горькие — у Энгеля, как обычно, подгорела яичница. А вот сладкий кофе он делал отменный: им Марция насладилась, пока ковыряла завтрак вилкой.       В украденной Гансом из дома Эррина книге нашлись прелюбопытные способы разделять яды на составляющие. Марция решилась на последний рывок, пообещав себе в конце подарки. Например дорогущее вечернее платье, обязательно красное. И званый ужин, который Марция устроит для всех, кого знает. Она закатит такую пирушку, что…       От фантазий во рту собралась слюна. Марция тяжело вздохнула и отворила «ХимАдамант», чтобы пересчитать запасы. На эксперименты ушло полных три ампулы. Марция взяла четвёртую и тоскливо оглядела шесть оставшихся.       «Их толком ни на что не хватит… — размышляла она. — Впрочем, на одну дозу целой ампулы и не нужно. Очищенной крови выйдет порций на двенадцать… Всё равно мало».       Марция отгоняла от себя скорбную мысль: кому бы она ни отдала кровь, эти люди захотят больше. Никто не согласится оставить Сердце в покое, и Чёрное Крыло в первую очередь. Накалённая обстановка между Гелторионом и Астрой вынуждала их держаться за власть самыми грязными способами. И кто обвинит? Марция осознала, что и сама была не прочь взять больше крови.       Энгель сутками слушал её ругань. Прибегал на взрыв реагентов, вызывался помогать и в конечном счёте преуспевал: там, где у Марции не получалось, внезапно получалось у Дарка.       — Спиральцит убери вручную, этот паразит не даёт фильтру остальное распознать, — в такие моменты брат даже звучал иначе. — А Кристалл Сущности нужно от сепарации уберечь, знаешь как?       — Только догадываюсь, — Марция разводила руками.       — Есть одна интересная реакция, которая его погасит и скроет от фильтра, когда будем извлекать теньглифит. Убери остальное, а я потом объясню.       Когда спиральцит удалось извлечь, Марция в шоке уставилась Энгелю за правое плечо. Она слишком часто ревновала к Дарку, но ни разу по-настоящему в него не верила… Однако заявить, что это Энгель умудрился помочь провести сложнейшую реакцию, было ещё сложнее. Бунтарь-поэт медициной и алхимией не увлекался ни минуты в жизни.       И всё же именно его голос методично командовал, пока рука поглаживала по плечу:       — Нет, бери «Люменар». Он не без причины дороже.       — С «Каркассом» у меня хотя бы опыт есть.       — Не бойся, я подскажу. В этой связке «Люменар» нам гарантирует, что Кристалл Сущности не пострадает.       — И почему я у тебя не училась? — Марция отшучивалась, чтобы руки не так тряслись от волнения.       — Да, в этом случае твой папенька сэкономил бы кучу золота, — Энгель и улыбался иначе. Он полностью позволил Дарку захватить управление и спрятался за его харизмой. — Но как бы мы тогда объяснили «Чистой крови» истоки твоей компетенции?       — И то верно.       Время разогналось до невозможного, и заветный день, к неверию Марции, наступил очень скоро. Фильтр с торжественным шипением выпустил струйку пара и наполнил первый пузырёк чистой кровью. Капля за каплей.       Всё внутри загудело от нетерпения. Марция не верила, что у неё получилось — несколько раз они ошибались, получали испорченные образцы. Теперь же кровь и выглядела иначе: посветлела и отливала за стеклом полупрозрачным фиолетовым. Казалось, посмотришь сквозь пузырёк — увидишь комнату по ту сторону.       Марция еле сдерживалась, чтобы не запрыгать на месте и не разразиться на весь дом непристойным возгласом. Жизнь наполнилась новым смыслом, а сердце в груди радостно забилось.       — Попробуем на животном? — сквозь гул пульса донеслось от Энгеля.       Или Дарка, Марция не понимала. Она отрицательно замотала головой.       — Крови мало осталось, да и времени.       — Так не самим же пробовать? — он заговорил громче, но слова всё равно ею почти не различались. — Я не хочу, чтобы ты вдруг отравилась или, пуще того…       Марция опрокинула пузырёк себе в рот и проглотила содержимое. Энгель шумно выдохнул и испуганно замельтешил перед её лицом.       — Ну кто так делает, дурёха?!       — А?       — Где ты хранишь противоядие? Сбрендившая, совсем безумица…       Энгель, не дождавшись ответа, побежал к сундуку с бутылочками. Марция ошалело проводила его взглядом, но тут же обо всём забыла: эффект захлестнул быстро и точно.       Марция прокашлялась, словно поперёк горла встала кость, и потёрла шею. Кость растаяла и сладкой патокой скользнула в желудок. Марция глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Ещё раз. Порозовела лицом, будто только вышла из горячей бани, часто заморгала…       Энгель вернулся с бутылочкой противоядия и уставился на блаженного вида сестру. Глаза у Марции засверкали, она облизнулась и вдохнула полной грудью.       — Ты жива, сестрица? Что чувствуешь?       — Чувствую… — оказалось крайне сложно подобрать слово. — Мне хорошо. Даже очень.       — Та-ак… — Энгель откупорил бутылочку.       По лицу Марции расползлась чертовски утомлённая, но широкая улыбка. Она тихо захохотала, потирая раскрасневшуюся щеку. Сначала показалось, что сбрендила, но нет. Марция звучала крайне осознанно, каждое её слово было чётким и точным.       — Не подумай, я в порядке. Чувствую, как по телу разливается тепло. Мысли проясняются. Усталость схлынула…       — Что ещё? — Энгель уже присматривался, как бы схватить Марцию так, чтобы напоить противоядием. Правда, догадывался, что оно вряд ли подействует.       — В голове чисто. Кажется, будто я способна взяться за любой заговор и в считанные дни расплести его. Вряд ли ты сейчас отыщешь в Шторве человека сосредоточеннее меня… Да почему в Шторве? Во всём Гелторионе!       Энгель отчаянно простонал и отставил бутылочку.       Марция задохнулась от восторга:       — Да я обведу вокруг пальца любого заговорщика! Переиграю самого искусного манипулятора! Мир теперь такой понятный, слова рвутся с губ, мысли бегут вперёд…       — Приплыли. Наркота, — Энгель всплеснул руками. Очень уж ему хотелось верить, что кровь чем-то отличалась от обычного курева, от которого захлёстывала эйфория.       Марция уже вовсю записывала что-то на пергамент.       — Ты не кажешься трезвомыслящей, — осторожно заметил Энгель. — Хотя и отравленной тоже. Как-то уж самоуверенность попёрла из всех щелей.       — Просто ты давненько не видел моего искреннего восторга, — отпарировала Марция. — Сейчас мы будем проводить тесты и оценивать эффект. Я осознаю этот гипертонус и держу себя в руках.       — Ой ли?       — Абсолютно точно.       Энгель прищурился, внимательно разглядывая сестру. Марция оставалась румяной, радостной и энергичной, но на одержимую походила слабо. Или, во всяком случае, хорошо изображала. Думал тоже сначала лишь сильно поверил в себя.       — Знаешь, Расчётную Шахту через две недели продают на аукционе.       Марция оторвалась от пергамента, но никак не изменилась в лице.       — Правда?       — Да, — Энгель наблюдал за ней со страшным любопытством.       Отто и Дарк были уверены, что эта новость доведёт Марцию до нервного срыва, что она тут же разгромит аптеку. Однако бурной реакции не последовало.       — Ладно, — Марция пожала плечами и продолжила писать.       — Ладно? — Энгель не верил своим ушам. — Это больше для тебя не проблема?       — Нет. Я пойду на аукцион и выкуплю её.       Повисла тишина. Лишь перо, иногда спотыкаясь, царапало пергамент. Марция подняла лохматую голову и удивлённо посмотрела на Энгеля.       — Ну, что такое?       — Ты какая-то странная. Где мы найдём такую баснословную сумму? Какие-то заговоры расплетать удумала, на аукцион переться…       Марция милосердно улыбнулась. Отложила пергамент, подошла к Энгелю и крепко его обняла. Она больше не дёргалась, не хихикала через слово и не заливалась. Не бесилась с мелочей. Не искала судорожно место, где остановить взгляд.       Она казалась… совершенно нормальной?       — Иди отдохни, Энгель. Со мной в кои-то веки всё хорошо.

***

      «Фиолетовая кровь есть стимулятор для разума, — Марция лениво выводила буквы в записной книжке, иногда наблюдая, как соседи за окнами чистили двор от снега. — Эффект держится в среднем пять часов. Выяснилось: употребивший полностью иммунен к очарованию, демонстрирует резкий скачок аналитических функций, повышенную концентрацию и аномально высокие коммуникативные навыки».       Действие крови давно прошло, но остаточное тепло ещё тлело в груди и оседало на языке сладким послевкусием. До зуда в пальцах хотелось снова познать эту блаженную тишину в голове, но Марция не могла. Следующую порцию она отдала Энгелю, чтобы провести тесты. Осталось десять.       «Под действием крови контрольные тесты были выполнены подопытным в несколько раз эффективнее, чем в обычном состоянии. Побочные эффекты при разовом употреблении отсутствуют. Примечание: употребление крови вызывает повышенную самоуверенность. Испытуемый не воспринимает альтернативные точки зрения всерьёз. Риски при долгосрочном использовании — зависимость и нарциссический бред?»       В окно прилетел снежок: укутанные по самый нос соседские дети дразнили грача, сидевшего снаружи. Он ловко отпрыгивал от снарядов и смешно растопыривал хвост, из-за чего ребятня громко хохотала.       Марция умилённо улыбнулась и дописала:       «Кровь подавляет действие безумия. Подопытная №1 прекратила неконтролируемо смеяться. Подопытный №2 забыл об образе выдуманного друга. По окончанию эффекта состояние обоих вернулось к исходному».       Грач заколотил клювом в стекло. Марцию осенило — и как она сразу не поняла, что это не просто птица? Скрипучее окно отворилось с трудом, и Грач тёмной вспышкой метнулся в дом.       Марция едва успела моргнуть, как он развоплотился в высокого незнакомца. Худощавый двухметровый силуэт скрывали плащ с капюшоном и металлическая маска.       — Привет, алхимик, — голос Грача был сиплым и настолько же холодным, насколько его блеклые голубые глаза, мелькнувшие в прорези. — Не пугайся, я друг.       — Да я знаю… — восторга от нахождения один на один с непонятным мужчиной Марция не испытывала. Она мельком оглядела лабораторию и не порадовалась, что они встретились именно здесь. Лаборатория была сердцем и самым уязвимым местом «Каприза». — Ко мне, если что, можно через дверь заходить.       — Долго, — Грач отряхнулся от снега, которым его закидала ребятня, и перешёл к делу: — Считай мой визит «приветом» от отца. У тебя минута собраться, и мы уходим.       Марция оттянула голову, будто сама вдруг превратилась в птицу, и нервно хохотнула.       — Да ну? Отто просил меня сидеть в аптеке до следующей весточки.       Грач раздражённо выдохнул, словно очень хотел обойтись без бессмысленных уговоров.       — Я и есть следующая весточка. Отто думал, что держит Предтечу на коротком поводке, подальше от тебя. Но расклад поменялся.       В груди что-то больно кольнуло. Марция поёжилась от холода, источаемого фигурой Посланника, и медленно зашагала к «ХимАдамантам». Она не понимала, что делать — оставлять лабораторию вместе с защищёнными образцами или лишать их защиты, но брать с собой? «ХимАдаманты», во всяком случае, ни за что не открылись бы чужаку. Даже самому подкованному во взломе.       — Отец в порядке?       — Да. Просто загнал в ловушку Подобие Гюнтера Боне.       — Подобие?       — Ну, копию. Сильные маги такое умеют, — Грач говорил отрывисто, чеканя, словно не любил словесные хитросплетения. — Мне надо увести тебя. Есть риск, что сюда сунется настоящий Гюнтер, пока Отто далеко.       Всё звучало так естественно и правильно, что Марция почти повернула рычажок «ХимАдаманта». В конце концов Сердце однажды велело доверять Грачу.       — Так куда мы пойдём? — она обернулась за мгновение до.       — Подальше от города. Там, где я надолго скрою нас от слежки и прорицания.       — А Энгель?       Грач вздохнул. Марция отдала бы руку на отсечение, что ещё и глаза закатил.       — Энгеля тоже захватим. Но не эти шкафы, поэтому доставай скорее, что ты там хотела.       Липкий комок дурного предчувствия спустился вниз живота. Марция помялась на одном месте, постукивая влажными пальцами по рычажку, и замотала головой.       — Я передумала, — пульс в ушах заглушил её собственный голос. — Пойду налегке. Даже если сюда вломятся и украдут «ХимАдаманты», их никогда без меня не откроют.       — Прямо-таки?       — Да. А если я достану ампулы, то любой дурак их отберёт.       Грач пару секунд молчал, и эти секунды показались Марции вечностью.       — А если тебя заставят их открыть гипнозом?       — У меня есть козыри.       «Вот только их придётся достать, а я этого страшно не хочу».       Грач оставался бесстрастным: стоял поодаль, не сближался, иногда поглаживал рукояти многочисленных кинжалов на поясе. В комнате было тепло, и он снял капюшон, но оставил маску. Седые волосы распушились у острых эльфийских ушей.       — Эти козыри не помогут тогда, — изрёк Грач, — когда они украдут камеры и используют тебя как приманку. Ты ведь следом ломанёшься рано или поздно.       Странное предчувствие накалилось до нестерпимого. Марция попробовала незаметно подать знак страже за окном. Грач внимание всё-таки обратил, но не шелохнулся. Прошло пять секунд, десять, полминуты — не шелохнулась и стража. Лишь теперь Марция поняла, что её не было вовсе.       Она медленно, словно увязая в липком сне, заслонила собой «ХимАдаманты». Дурная, неужто и впрямь собиралась защитить их своим исхудалым телом?       — А ну-ка скажи мне свежую кодовую фразу, которую знают актуальные союзники Отто. Или пошёл вон отсюда.       Грач на секунду опешил, но затем тихо, снисходительно рассмеялся.       — Мне напеть тебе свирель?       — Напой, — раздалось из-за плеча.       Марция вздрогнула, когда из теней воплотился второй Грач, обошёл её дугой и закрыл собой. Он ничем не отличался от первого, лишь звучал злее:       — Ну? Мы ждём.       Вспотевшие ладони сжались в кулаки и быстро разжались. Сила приливала к пальцам и обжигала их, но Марция медлила и проклинала себя за это. Первый Грач тоже не спешил. Тогда второй цыкнул и издал тихий свист. Ровно такой, какому Отто обучал самых важных союзников.       Всё встало на места.       — Ослепни! — Марция ринулась к самозванцу. Он оказался быстрее, и мощный импульс отбросил их с Грачом к «ХимАдамантам». По затылку хлынуло то ли тепло от удара, то ли кровь.       Грач закрыл собой Марцию и рявкнул через плечо:       — Сгинь!       Ослепительный свет выплеснулся из его груди и заполонил комнату: чужак, обжёгшись святой белизной, скрутился в судороге и обнажил клыки. Пока с вампира слезала кожа, Грач схватил Марцию за локоть и буквально вздёрнул на ноги.       — Уходим! Я перенесу.       — Нет уж! — Марция не понимала, что ей овладело. Она вырвалась из хватки Грача и вскинула руку: пасс ладонью поднял флаконы с реактивами и направил в сторону негодяя. Жалкий пшик против дитя крови, но позорно убежать Марция не имела права. Или думала, что не имела.       Флаконы с треском лопнули, обрушиваясь на чужака. Сотни осколков, чавкая, вонзались в него снова и снова, а жидкости пожирали лицо. Вампир метался по полу, покрывался волдырями и вопил.       — Иди сюда, Марция! — Грач гаркнул, увлекая её назад. — Будешь рыпаться — насильно утащу.       — Попробуй, — процедила она. — Я хочу, чтобы он сдох.       Вопль прекратился. Грач и Марция одновременно обернулись, увидев, как вампир обратился в жидкую тень и просочился между осколками. Дымная пасть прошипела:       — Тьма-а…       На комнату рухнуло чёрное покрывало. Свет Грача погас.       — Нет, нет, нет… — забормотала Марция, слепо озираясь. Темнота практически гарантировала им смерть. Извращённая и злая, она хватала за лодыжки, затекала в глаза, уши и ноздри, до крови царапалась под одеждой. Марция открыла рот, чтобы закричать, но мрак хлынул и туда.       Сквозь шипение теней доносились звуки битвы: лязг кинжалов, грохот слетающих со столов колб и инструментов. Марция упала, обвитая плотной паутиной тьмы, и закашлялась. Она пыталась выплюнуть, выблевать это горькое нечто, но лишь бестолково корчилась, будто наевшаяся шерсти кошка. Из ноздрей и рта текла смола, и её становилось всё больше.       «Вот дерьмо. Дерьмище…»       Марция вслепую пыталась нащупать хоть что-то и ненавидела себя за дурацкую вспышку самоуверенности. Удумала геройствовать, и что теперь? Ладони споткнулись об осколки, разбросанные по полу. На пальцы хлынула горячая кровь.       Послышался стон Грача, переросший в болезненное рыдание. Вампир победоносно рычал и чавкал.       Звуки кромешного ужаса продолжались с полминуты, пока их не разбили грохот двери и разъярённый голос Отто:       — Унести её, сейчас же!       — П-пап… па… — Марция забрыкалась, когда он схватил её и передал кому-то в руки. Больше всего в жизни она боялась бросить здесь отца, но некто упрямо стискивал и не отпускал.       В буйстве звуков почудилось, будто Отто бросился к вампиру и схлестнулся с ним в драке.       — Дай я… — дрожащий голос Грача очутился над ухом. Прохладная ладонь зажала Марции нос, а дурманящий запах аконита навеял тёплый убаюкивающий морок. — Не тормози, Энгель.       — Сейчас, сестрица. Ещё немного…       Уносимая прочь Марция почти погрузилась в блаженное забытье, когда отдалённым эхом донеслось:       — Сгори.       Тьму разбил огромный пламенный залп.       Огонь ударил в грудь, облизал лицо и расплескался по дому. Марцию отбросило в сторону. Едкий дым повалил сразу, облипая ноздри и горло. Звуки погасли, съеденные голодным потрескиванием стихии.       Марция барахталась на полу и стонала, пытаясь сбить огонь и вдохнуть; лёгкие, не получая воздуха, горели так, словно распадались на лоскуты. На секунду в памяти промелькнули убитые в шахте наёмники и их предсмертные крики. Пламя принесло Марции воздаяние: оно пожирало стены, мебель, весь дом и её саму. В лаборатории загрохотало — всё, что могло взорваться, начало взрываться.       Марцию опять потащили. Она хрипела и кашляла, слепо хваталась за запястья спасителей и рыдала. Продолжила и тогда, когда упала в сугроб и вдохнула остужающий зимний воздух. От резкого перепада обожжённую гортань прострелила мучительная боль. Сквозь пелену кровавых слёз удалось разглядеть Энгеля.       Ни разу Марция не видела его настолько взбешенным и ошалевшим одновременно. Он сбивал с неё остатки огня, но не сводил глаз со сгорающей аптеки.       — К-кто это… с-сделал… — Марция еле выговаривала слова. В горле и груди так жгло, что хотелось позорно сдохнуть, лишь бы не терпеть больше ни секунды.       — Та тварь, — процедил Энгель.       — Там п-папа. И образ… образцы…       — Чёрт побери! Отец…       Энгель резко поднялся и бросился к аптеке, а Марция зашлась кашлем и смехом.       Сбежавшиеся зеваки не шли на помощь: они перешёптывались и в ужасе пялились хохотавшую сумасшедшую, с головы которой падали клочья волос. Девственный ещё минуту назад снег замарался пеплом и кровью.       — Что уставились, герр Маррос?!       Марция повернулась на отцовский голос. Отто, разъярённый как никто, влетел во двор, схватил двухметрового аристократа за грудки и гаркнул:       — Уморительно, да?! Теперь, когда приползёте сюда за очередным возбудителем, сможете не пригибаться!        Марция разглядела горящую крышу «Каприза» даже одним глазом — второй ничего не видел. Отто вернулся к ней, схватил за талию и поставил в вертикальное положение.       — В лазарет её, быстро! — скомандовал он. — Там мой дилижанс!       — А… А в-вампир? — Марция пыталась проморгаться левым глазом, но ничего не получалось.       — Ни слова, — процедил Отто, передавая её в руки чернокрыловцев. — Вы — отправляйтесь в южное Гнездо и доложите герру Карстенсу, что он мне понадобится прямо сейчас. Вы — на острокрылы и за водой. Вы — в лабораторию за «ХимАдамантами».       Марция, дёрнувшись от укола чьего-то инъектора, приготовилась снова уснуть. Она хваталась за голос отца, словно за маяк посреди огненного шторма, но он отдалился почти сразу. Последним, что она увидела и услышала, был оглушительный взрыв, сотрясший «Изменчивый Каприз».