Фиолетовая кровь

      Вальсировать как прежде больше не получалось. В этом она была убеждена, сколько бы сладких комплиментов ни собирала на балах и выступлениях. Отточенные до блеска движения потеряли искренность. Похвала не трогала. Всё с тех пор, как лучший партнёр по танцу и любимый супруг бессовестно оставил её одну.       Александр погиб в тёмном переулке по пути домой, потому что один мерзопакостный кровосос решил утолить им свой непомерный аппетит.       Прошло четыре года. Давно пора было свыкнуться и найти другого партнёра по танцу и постели, но Айваха Эшена не смогла. Мало просто потерять любовь всей жизни. Хуже, когда находишь способ воскресить его, но терпишь поражение. Жрецы сказали: «Душа не захотела возвращаться». Утешали, мол, такое иногда случается, незачем принимать близко к сердцу…       Да что они понимали?       С тех пор Эшена перетанцевала с немыслимым числом партнёров, с мужчинами и женщинами, но ни с одним не порхала так, как с Александром. А самое смешное, что разницы никто не заметил. На сцену продолжали кидать букеты, одаривали комплиментами и предложениями разного толка. Эшена же не могла себе позволить скорбеть, не имела права и времени. И научилась улыбаться — ослепительно и неустанно, не давая никому понять, что, танцуя, давно не жила.       Но на вальсе её амбиции не заканчивались. Не все из них Александр Эшена разделял при жизни, однако даже так оставался для неё любимейшим из людей. Овдовев, Айваха превратила его фамилию в имя и стала представляться им чаще, чем собственным. Она поклялась сотворить мир, которым гордился бы Александр. И в который его покойная душа захотела бы вернуться…       Пусть и никогда не сможет.

***

      Через распахнутое окно в дом задувало зиму. Морозный воздух кусал нагое, распаренное в горячей воде тело. Эшена, запрокинув голову и сомкнув веки, танцевала. Так она порой вспоминала Александра: кружилась в пустой комнате, почти чувствовала, как его руки скользили по её намыленной коже. Однажды их свёл брак по расчёту, позже превратившийся в большую любовь, вечный призрак надежды и жажду мести.       В дверь постучали.       Лишь одно существо на свете обладало правом посещать этот дом без приглашения.       Окружённая сосновым бором усадебка находилась вдали от Шторва и не привыкла встречать гостей: Эшена успокаивала здесь мысли, отдыхала от суеты города. Лишь конкретный, особенно наглый гость имел совесть вторгаться и портить идиллию.       Айваха дёрнула плечами и прекратила танец.       — Я тебя не звала, — пасс рукой разогрел остывшую воду. Дверь открылась тогда, когда Эшена вернулась в ванну.       Гюнтер бесцеремонно вошёл, остановился посреди комнаты и замер, скрестив на груди руки.       «Сегодня постарался, — с ехидством подумала Айваха. — Нарядный».       Первородный предпочитал истинное обличье: волчью пасть с рядами острых зубов и уродливые, непристойно длинные когтистые лапы. По три штуки с каждой стороны. Однако Эшена не одобряла подобный образ, особенно в своём доме, и не понимала тягу высшего вампира к звериной форме.       Гюнтер постарался ради неё и предстал зрелым широкоплечим мужчиной с седеющими волосами. Густо-алые глаза смотрели с цинизмом, всегда в упор на Эшену, но в то же время сквозь. Они нагло скользнули по мокрой груди и твёрдым соскам, хотя наглость эта полнилась абсолютным безразличием.       Гюнтер давно забыл, что такое смертная похоть.       — Я тебе планы испортил.       Эшена подняла бровь. Пригладила густо почерневшие от влаги волосы. Гюнтер выжидал, а терпения у неё было много.       — Ты просила меня не лезть к Марции раньше времени.       — Просила, — Эшена сощурилась и кивнула.       — Я нарушил обещание.       Голос Гюнтера не по-человечески хрипел, отчего иногда даже Эшена вздрагивала, а она-то не боялась ничего и никого. Он уже возвышался над бадьёй: почти двухметровое чудище с мужским лицом, не в меру мощное и — только дай повод — кровожадное. Но Айваха не раз устраивала этому наглецу взбучку и сегодня намеревалась остаться невозмутимой.       — Что ты сделал? — она понизила тон.       Гюнтер не шелохнулся, хотя испепеляющий взгляд этой женщины выдерживали отнюдь не все.       — Боне, назойливая дрянь, почти вычислил моё главное логово. Я отправил Подобие к его дочурке и намекнул, чтобы валил её спасать. Он и свалил.       — И?.. — Эшена сжала пальцы на краях ванны и приготовилась вставать.       Гюнтер знал, что этот подъём ничего хорошего ему не сулит, но упрямо продолжил:       — Я, так-то, собирался просто отвлечь старика и прихватить для тебя пару образцов очищенной крови, если повезёт, но девка и хер пернатый вступили с Подобием в стычку. Лаборатория…       — Лаборатория ч т о? — голос Эшены похолодел.       — Подобие устроило взрыв. Лаборатория разрушена.       Эшена провела языком по нижней губе. Дёрнула головой. Вдохнула и выдохнула, сжала пальцы сильнее и поднялась. Горячие струйки ручейками покатились по телу.       Гюнтер не шелохнулся и тогда, когда свирепая волшебница, способная стереть его при должном старании в порошок, подошла вплотную и задрала голову. Эшена смотрела ядовито, и этот взгляд всегда сулил незаживающие ожоги.       — А чем ты думал, когда посылал в лабораторию взрывоопасную дрянь?       — Я не ожидал, что старик явится так быстро и всё испортит.       — Не ожидал он. Я тебе, сука, говорила, что надо было прикончить Отто ещё давно? Я говорила? — голос Эшены задрожал от ярости. — Не-ет, «он моё дитя, Айваха, моя кровь, Айваха». Отплатила тебе твоя кровь?       Гюнтер оскалился и обнажил клыки. Он презирал свою слабость перед этой женщиной, но понимал, что она обладала несметными богатствами — как материальными, так и душевными — и потому этой слабости стоила. Не заслуживала смерти, разве что подчинения…       Но подчинить Эшену было невозможно.       — Отто служил мне долгие годы, — процедил Гюнтер, склоняясь сверху. — Величал патриархом, основателем рода.       — Подлизывал он тебе, а не служил. И потом, — напомнила Эшена, — осквернил вашу связь. А до этого убил моего Александра и продолжает жрать невинных, это я к слову напоминаю.       Ни одна женщина на памяти Гюнтера не стояла перед ним так: одновременно в чём мать родила, с прямой спиной и бессовестно смелым взглядом. Ему требовалась несусветная сила воли, чтобы не сжать Эшену за горло и не припечатать к полу. Кровь этой бестии была потрясающей, роскошной, как и она сама, но как же редко везло её вкушать…       — Лицемеришь, Айваха. Скольких невинных мы пустили в расход?       — У нас высшая цель. Я согласилась оставить Отто на потом, только потому что ты просил, — Эшена выдохнула и запустила пальцы в спутанные волосы. — Хотя это несусветная глупость. Он как никто ставит «Процветание» под угрозу.       — Ставит, — согласился Гюнтер. — Но, если мы грохнем его сейчас, шанс завербовать Марцию снизится. Она, уж поверь, в перспективе враг посерьёзнее.       — Пока нет, — Эшена отвернулась, начав нахаживать по комнате круги. Из окна повеяло холодной сосновой свежестью, от которой захотелось укрыться. Айваха сняла со стены шерстяной халат. — Как Марция после взрыва? А образцы?       — Я полагаю, образцам больше повезло. А Марция… Ну, ей досталось от алхимического огня.       Эшена уронила лицо в ладонь и бесссвязно выругалась.       — Да нет, её регенерация должна справиться, — добавил Гюнтер. — Но останутся последствия.       Он заметил, как Айваха сжала и разжала пальцы. Как хотела схватить его за грудки и заорать прямо в лицо, но сдержалась.       — Наш план был прост как три медяка, — Эшена заговорила тоном, которым малолетним детям объясняли примитивные задачи. Даже снизу вверх умудрялась смотреть на Гюнтера, словно на вшивую собаку. Возможно, бойцовскую собаку, но сути не меняло. — Повтори-ка, как он звучал?       — Я тебе не попугай, — Гюнтер оскалился.       Эшена зло вздохнула, туго завязала халат и покачала головой.       Всё шло гладко, пока этот недоумок Рудольф Кёлер их не предал. «Процветание» контролировало порт, Золотую Палату, оружейные цеха и массу предприятий в Гелторионе и за границей. И, наконец, платиновые рудники, за которые Рудольф и отвечал. Пока не додумался предать доверие Эшены и разделить с меззийским аристократом нечто, что там откопал. Когда вскрылось, что искусили его не драгоценные металлы, а Цветная Кровь, Айваха устроила облаву на тайную фабрику Кёлера, но обнаружила лишь испорченные образцы. Алхимики Рудольфа сознались, что ни одному из них кровь не поддалась и испортилась ещё на начальных этапах опытов.       Дальше всё окончательно пошло коту под хвост. Марция опередила Эшену едва ли не на долю мгновения: первой залезла в шахту, устроила обвал и заперлась в аптеке с последними образцами. Отдать Цветную кровь дочери заклятого врага поначалу казалось абсурдом, но Гюнтер предложил идею: несмотря на внешнюю преданность властям, Марция являлась податливым звеном. Она выросла под крылом бывшей Искательницы Цветной Крови и благодаря влиянию брата видела брешь в режиме. Никто лучше неё не мог справиться с исследованием. А затем…       Затем оставалось завербовать её в дело. Казус в порту даже сыграл «Процветанию» на руку — народная героиня в союзниках им бы не помешала.       — Ладно… — «ладно» у Эшены означало своего рода «извини». — Коли хочешь тратить время на кошки-мышки с Отто — пожалуйста. Но, покуда он жив, Марция на чужую сторону не переметнётся.       — Переметнётся, — Гюнтер нехорошо улыбнулся. — Она только косит под ватную. Как только смекнёт, что «Процветание» проспонсирует её амбиции и подарит свободу и образование, переобуется первёхонькая. Увезём её отсюда в командировку и тогда уже расправимся с Отто. И с городом.       Как же Эшена этому радовалась. Больше, чем расправам над уже не нужными чиновниками и банкирами, над болтливыми содержанками аристократов и информаторами из Чёрного Крыла. Айвахе часто приходилось чистить шахматную доску от бесполезных пешек, и ей приносило истинное удовольствие заменять их новыми. Гюнтер служил отличным подручным инструментом — перед его гипнозом, как и перед чарами Эшены, не выстаивал никто.       Кроме чёртового Отто Боне.       Эшена села перед туалетным столиком и начала расчёсывать волосы. Густые завитки распрямлялись лишь на миг и закручивались снова, даже будучи влажными.       — Лучше тебе не ошибиться, — она устало вздохнула. — Отправь Марции письмо с сочувствиями. Мол, «Процветание» уже некоторое время наблюдает за ней и хочет поддержать в трудный миг. Пригласи на ближайшую из наших встреч. Без лаборатории Марция особенно уязвима и схватится за шанс, это точно.       Гюнтер бесшумно воплотился сзади и опустил жилистые пальцы на плечи Эшены.       — Видишь, как славно моё Подобие подсобило, — прохладный язык оставил на острой скуле Айвахи мокрую дорожку. — Марция не соскочит. Мы наврём, что союзничали с её наставницей, и…       Гюнтер хлопнул в ладони.       — Оп… Птичка в клетке.       — Всем бы такую клетку, — Эшена заносчиво вздёрнула нос.       Она смотрела в зеркало и любовалась: напротив сидела роскошная молодая женщина, чьи плечи массажировал сам Первородный. Да фавориты десятками падали ей в ноги, за что позже дорого платили. Чем Марция отличалась?       — Пойдёшь на встречу и под ложным обликом представишь ей нас в лучшем свете. Понятно?       — А ты?       — Буду занята аукционом. Нужно для приличия изобразить честное приобретение Шахты.       — Всё сделаю в лучшем виде, — Гюнтер огладил её бока. — Одна встреча, и Марция упадёт под твой каблук. Ей есть, чему завидовать.       Первородный был прав. Эшена стремилась к своему положению долгие годы и многого добилась: по праву считалась опаснейшим криминальным авторитетом страны, наладила подпольную поставку магических артефактов и запретных знаний гелторской элите, да и, в конце-то концов, основала «Процветание» — занозу в заднице нынешней власти. С её руки клевали и богатые, и бедняки, ею были проспонсированы, взрощены и завербованы гениальные умы.       Осталось нанести последний штрих — начать войну. Чёрное Крыло прогнило изнутри и не выдержит, когда в него ударят со всех сторон, а против Эльгиды у Эшены были припрятаны тузы в рукавах.       Ах, если бы Александр видел, чего она добилась…       Эшена начинала давно, ещё при нём: обучалась в Гелторионе бухгалтерскому учёту и бизнесу, заочно — волшебству, организовала секретную продажу магических тайников и сейфов, столь необходимых в жадной до секретов стране, а немногим позже уже собирала единомышленников среди аристократии. Она жаждала доказать супругу, что могла сделать мир куда интереснее и роскошнее. И, несомненно, дружелюбнее к одарённым.       Увы, пришлось продолжить самостоятельно. Тем лучше — с Александром умерли все её слабые места.       — Хотя я завидую Марции кое в чём… — призналась Айваха, шлепком отгоняя от груди бессовестные пальцы Гюнтера.       — В чём же?       — Ей не приходится заставлять себя улыбаться. Весёлая гримаса появляется на её личике сама собой, понимаешь? Хотелось бы так же.       — Думаешь, она не устаёт вечно гоготать?       — Не знаю, — Эшена поднялась и просунула ноги в тапочки. — Не знаю, но завидую.       Она постояла пару секунд, явно ожидая, когда Первородный уйдёт. Он с досадой дёрнул щекой.       — Перед тем как закроешь дверь… — Эшена задорно усмехнулась. — Скажи-ка мне одну вещь. Ты так и не выяснил, кто таков Ганс Крюгер и откуда вообще нарисовался?       Гюнтер в замешательстве покачал головой.       — Концы в воду. По всему выходит, что его не существует.

***

      Лицо пекло с неистовой силой. Вслепую, пока глаза были чем-то накрыты, Марция тянулась к нему, но забинтованные руки не поддавались. В ладонях тоже жгло, а ещё в груди и в горле. Впрочем, это было ещё терпимо.       По-настоящему её мучили голоса: совершенно чужие и в то же время странно знакомые, они без умолку трещали внутри черепной коробки. Ссорились, имели наглость упоминать о Марции в третьем лице и не давали ни минуты спокойствия. Как та мерзкая тварь, которая однажды уговаривала её вспороть себе вены.       В этот раз голоса принадлежали двум мужчинам и, судя по всему, братьям.       Один из них раздражал меньше: он говорил спокойно, бархатно, с нотками заботы. Когда Марция слышала его, то не так сильно страдала.       — Перестань её подначивать, Эррин. Если Марция зазнается, то выберет неправильную сторону, и эта ошибка будет всем нам дорого стоить. Пускай помнит своё место и действует с умом.       — Заткнись, Илай! — рычал второй голос. Он гремел, вибрировал и с каждым словом будто одаривал оплеухами. Пробудил бы, не запутайся Марция в лихорадочном сне. — Из-за твоей подлой нерешительности мы уже однажды хлебнули сполна. Хватит Боне гнить в тени! Пускай она зазнаётся! Пускай рвётся к сильнейшим и прибирает к рукам всё, о чём её предки даже не мечтали. Ошибётся — велика беда! Зато научится принимать вызов и закалится бедой.       — Не тебе ли знать, брат, что за некоторые ошибки в жизни не расплатишься? — Илай говорил с правого плеча, и это было единственным, что Марция понимала отчётливо. — Я всегда равнялся на тебя и твою гордыню, и что же? Нас обоих не стало.       Эррин кричал с левого:       — Ты сгубил себя, потому что думал чужой головой. Решил, раз носишь моё лицо, крадёшь моё имя — мир падёт к твоим ногам? Лицемер!       — Я хотя бы служил людям, а не своему эго! И не моё эго меня прикончило.       — Да ну?       «Заткнитесь! Заткнитесь же вы наконец!»       Бред длился долго. Захлёстывал нескончаемыми перепалками, успокаивался на пару мгновений, а затем бил с новыми силами. Марция металась по простыням, потела, пыталась звать отца, но лишь хрипела. Пробовала и повязку с глаз содрать, пока не осознала, что привязана. Боль тянулась целую вечность, убив всякую надежду на избавление.       — Зря твои предки клеймили меня, правнучка, зря, — жарко убеждал Эррин. — Он вас проклял, не я, он!       Илай покорно дожидался братского молчания и затем убаюкивал тихим, сочувствующим басом:       — Я не свят, девочка, но не я пролил реки крови в слепой погоне за могуществом. Всегда слушай Сердце и помни, кем являлась до встречи с ним.       — Всё кончено, Илай! — прогремел Эррин. — Пускай она выберет одного из нас, а второй покорно навек замолкнет! Ну же, потомок!       «Оставьте меня в покое! Вы грызётесь, как две собаки!»       Марция ненавидела, когда в семьях случались склоки, и скандалы с Энгелем отчаянно за таковые не считала. Ей было больно это слышать; больнее, чем терпеть ожоги. Илай говорил правильные вещи, но и слова Эррина имели смысл. Каждый из них хотел лучшего, так почему же не могли договориться?       — Не будь, подобно брату моему, труслива и лжива, — подначивал Эррин. — Верни нашему роду былое величие, позволь ему процветать!       — Не ослепни, как этот несчастный, Марция, — вторил Илай. — Не обманись. Ты только выиграешь, если отринешь тщеславие. Я тебе обещаю.       Бред всё же закончился, хоть и сильно позже. Да и бред ли? Мог ли воспалённый рассудок Марции так детально продумать эту жуткую сцену? Если об Эррине хотя бы приходилось раньше слышать, то об Илае — нет.       «Может, проклятая кровь беснуется. Мало ли какая память в ней хранится».       Марция не понимала, через сколько открыла глаза, но повязки на них уже не было, как и пут на запястьях. Серые стены лазарета освещались румяными ореолами ламп. Жжение вернулось, и Марция зажмурилась.       «Я же была в линзах…»       Страшное осознание накрыло снежной лавиной. Марция снова разлепила веки, часто заморгала. Левый глаз не видел вообще, правый — просто видел. Невесть какие лекарства теперь удерживали несчастную от паники и бешенства.       Марция медленно перевернулась набок и простонала: казалось, кожа на груди и лице кипела. Не хотелось представлять, как это могло ощущаться без настоек и дампирской регенерации.       «И что теперь, твою мать?»       Слепой алхимик — вот умора. Марция и так успела побыть изгоем, перспектива стать ещё и уродкой её не восхищала. Да и кого бы восхитила? Слёзы, как назло, обжигали.       В дальнем углу шевельнулась тень. Может, то были проделки левого глаза, но правый-то видел, и Марция ему доверяла.       — Не завидую, алхимик.       Держа руки за прямой спиной, вперёд вышел Грач. В свете ламп его странная маска, похожая на осунувшееся человеческое лицо, отливала серебром.       Марцию передёрнуло — ещё долго она не сможет спокойно реагировать на этот голос.       — Знаю, о чём ты думаешь.       — О чём? — с её губ сорвался слабый хрип.       Грач, словно любопытная птица, склонил голову набок.       — Ух ты. Тяжко бы пришлось, не умей я читать по губам.       От обиды Марцию потянуло смеяться, но получился только кашель.       — Какой молодец… — вторая фраза вышла куда лучше. Марция специально промолвила одними губами: — Пошёл вон.       Он хмыкнул, но не ушёл. Шагнул к стене напротив кровати, прислонился и скрестил на груди тощие руки. Молчал минуту, не меньше.       Затем:       — Не хорони себя заранее.       Кожа на скулах Марции натянулась. Грач смело перехватил её мутный и обиженный взгляд.       — Твои брат и отец целы. Образцы тоже. С мордашкой справятся регенерация или алхимия, если потребуется. Остальное наживное.       Удивительно — при том, сколь утешительный смысл Грач закладывал в слова, звучал он совершенно равнодушно. Марция отчаянно пыталась видеть хоть что-то, но слёзы встали пеленой. Тогда она стала рисовать в воображении картины того, как всё было.       Очевидно, в дом к ней вломился самозванец под видом этого самого Грача и нёс всякую чушь. Он являлся нечистью, это точно, но почему тогда просто не загипнотизировал её и не заставил отдать образцы, если цель была таковой?       Марция сглотнула подступивший к горлу горький хохот и попыталась сесть. Её тело прятала белая сорочка, не скрывшая, однако, угольно-багрового ожога на груди. Такой же виднелся на левой части головы: покрывал лицо, съедал бровь, часть волос и ресницы. Левый глаз Марции зиял красным провалом.       — Ч-что за дерьмо произошло? — она стёрла влагу под правым и уставилась им на Грача.       — Подобие Гюнтера Боне. Напялило моё лицо и рассказало тебе сказку.       Марция вопросительно качнула головой. Грач двинулся вдоль её кровати.       — Отвлекало Отто от истинного Гюнтера. Поставило королю — им была ты, кстати, — шах. Ещё и спёрло бы образец-другой, открой ты камеры. Повезло, что Подобия гипнотизировать не умеют.       — А ты-то как вовремя успел?       — Отто предупредил. Он нёсся на всех парах, но решил, что я буду быстрее.       Голос Грача странно дёрнулся. Он на секунду встрепенулся, словно хотел придержать себя, но передумал. Вместо этого заявил:       — У тебя линзы в глазах плавились. Так что, м-м… В зеркало не спеши смотреть.       Горло стиснуло от боли и горечи. Марция потянулась к графину, но рука дрогнула. Грач успел за мгновение до того, как всё разлилось — наполнил водой стакан и осторожно передал ей.       — Спасибо, — Марция попила и протянула ту ладонь, которая дрожала меньше. — Дурацкое знакомство. Марция Боне.       Грач не ответил рукопожатием. Он вроде и дёрнулся навстречу, но в итоге жест не принял. Лишь сжал пальцы в кулак и тут же разжал.       «Нервный какой-то», — подумала Марция.       — Не люблю касания. Грач.       — Что, даже лица не покажешь?       — Нет.       «И на кой хер пришёл тогда?»       Очевидно, даже ожоги не скрыли досады на лице Марции, так что Грач усмехнулся. Он легко выносил тишину, потому заговорил не сразу:       — Буду кратким. В ближайшее время мы должны нанести «Процветанию» – так они себя называют — два серьёзных удара. Во-первых, Отто намерен нейтрализовать Гюнтера. Не без помощи Посланников, конечно.       Марция не успела вклиниться, как Грач покачал головой:       — Не-а. Ты будешь ждать Нолана Гофмана.       «Проклятье. Забыла».       Отто ведь настоятельно рекомендовал произвести впечатление на военачальника полиции. Удачнее шанса проникнуть в самое ядро Чёрного Крыла и действовать оттуда Марции не представится.       — Он приехал?       — Да. Разбирается с нашими наводками и ждёт, пока ты оклемаешься.       Марции не верилось, что сам главнокомандующий ожидал встречи с ней. Даже увечья на секунду перестали отвлекать от этой благоговеющей мысли.       Вдруг Грач резко сел перед ней на корточки и склонился сверху — рост позволял.       — Слушай внимательно, алхимик, — снова от его голоса повеяло холодом, стало дурно и неуютно. — Страну вашу топили долго и методично. Мы здесь всего пару месяцев, с тех пор, как унюхали заговор, и скажу так… У «Процветания» схвачено всё. Им, без сомнения, преданы многие из тех, о ком ты даже помыслить не можешь.       — И никаких слабых звеньев?       — Почти.       Марция нетерпеливо уставилась на Грача единственным уцелевшим глазом. Посланник разглядел в нём и мольбу, и жаркое отчаяние, и готовность прибить, если прямо сейчас не прозвучит ничего полезного.       — У них нет алхимика, открывшего Фиолетовую кровь.       Марция нахмурилась, теребя край простыни.       Грач пояснил:       — Они вот-вот начнут искать способ переманить тебя. И уверяю, тебе очень понравятся их предложения. Не соглашайся.       — Не соглашусь, — Марция пожала плечами.       Грач цыкнул.       — Это тебе сейчас так кажется. Потом поведёшься как миленькая. Или очаруют, и дело с концом.       — Теперь у меня есть защита от гипноза, — Марция рыпнулась навстречу Грачу и вдруг гневно процедила: — Откуда столько обо мне знаешь? Шпионил за исследованиями?       Грач, судя по по весёлому выдоху под маской, улыбнулся.       — Да. А ещё твой отец мне доверяет.       — Вот как.       — И тебе бы не помешало. Нас четверых связало Сердце.       Марция покачала головой. Она помнила, что Сердце благословило Грача, Энгеля, Ганса и её. Так откуда же в этом уравнении взялся Отто?       — Так и не догадалась, алхимик?       Марция с радостью уделила бы всё время мира этому любопытному намёку, но голову занимало преступно много мыслей, и одна с другой не клеились совсем.       — Ладно, — Грач опустил на прикроватную тумбу из ниоткуда взявшийся старый чемоданчик. Замочек со щелчком раскрылся, и взгляду Марции представилась мини-лаборатория. Совсем простенькая, многое повидавшая, однако обновлённая и крайне опрятная. — Утешительный подарок. Помочь с аптекой не могу, но хоть так.       Отчего-то обычный алхимический наборчик, даже жалкий в сравнении с недавними покупками, вызвал в Марции прилив чудовищной растроганности. Слёзы ядом защипали больные глаза.       Она, устыдившись слабости, отвернулась.       Грач в благодарностях не нуждался, так что сразу продолжил:       — Будь внимательна к словам окружающих. Девиз последователей «Процветания»: «Знай себе цену». И не поддавайся, как бы выгодно оно ни выглядело на фоне нынешней власти. Благими намерениями там не пахнет.       — Зачем ты в это ввязался? — Марция бережно закрыла чемоданчик и прижала его, словно мягкую игрушку, к груди. — Ты чужак. Астрийский шпион. Зачем помогать нам устоять, если Эльгиде выгоден хаос?       Грач не ответил сразу. Светлые глаза, блестевшие из прорези маски, покосились в сторону.       Затем быстро вернулись к ней.       — Я не ограничен законами ни одной страны и уж тем более идеалами Эльгиды. А «Процветание» ведёт к хаосу, который не выгоден ни одному Посланнику. Мы служим богине покоя.       — А может, Эльгида попросту сама боится войны с «Процветанием», вот и заслала вас ликвидировать угрозу?       Взгляд Грача так искренне наполнился возмущением, что Марция усмехнулась.       — Прости, птичка.       Он вздохнул и пробормотал:       — Сказочница.       — Спасибо за чемоданчик.       Грач покачал головой и зашагал к выходу, хотя, очевидно, не собирался использовать дверь. Потом обернулся и мысленно улыбнулся тому, как трепетно Марция стискивала его подарок.       — Не за что. Имей в виду — если продашься кошелькам «Процветания», я вернусь к тебе в качестве врага.

***

      Марция ещё долго не могла снова заснуть, а когда получилось, вернулись кошмары.       Они показали Чёрное Гнездо и отеческий кабинет, который она знала наизусть. За опрятным письменным столом сидел Отто и вежливо переговаривался с одним из подопечных, герром Леманном. Всё было чёрно-белым.       Ни с того ни с сего герр Леманн вскинул пистоль и выстрелил в Отто. Попал выше сердца: по отцовской груди расползлась кровавая паутина. В ту же секунду, крадясь сквозь липкую серую вязь, в кабинет вплыла страшная тварь. Гигантский шестилапый волк с длинной, как у рыбы-меча, пастью и акульими рядами зубов.       Отто резко вскочил, бросился под стол и вытащил оружие, но это его не спасло.       — Смерть уже близко, сыночек… — волк отшвырнул стол в окно. Осколки посыпались на пол цветной мозаикой.       Марция отчаянно задыхалась и колотила в прозрачную стену, отделявшую её от комнаты, но бесполезно. Отто оглушительно рявкнул:       — Соберитесь, герр Леманн! — и вампирское очарование спало с несчастного. Леманн в ужасе попятился назад.       Лоснящийся тенями волк вонзился всеми лапами в Отто, словно в бестолковый кусок мяса.       — Пора вам, немощным, сгинуть и перестать марать меня позором, — в пасти плескалась пена, и тварь взвыла так, что из ушей потекла кровь.       Отто сморщился, схватил волка за передние лапы и плюнул ему в морду.       — Не дамся тебе, ублюдина. Смою тебя с нашей фамилии, как и всех прочих.       Герр Леманн нацелил пистоль на Предтечу, но снова забыл, кто его враг. Очарование Первородного одурманило и заставило выпустить в грудь Отто уже вторую пулю.       В воздух взмыли ножницы, клинки и осколки разбитого стекла. Все они последовали за выстрелом.       — ПОЖИНАЙ… — ревела Предтеча, но громче вопил нашпигованный Отто. — Гнить вашему роду вечно!       Слёзы Марции лились градом, солью отравляли язык, но не помогали ни проснуться, ни сломать проклятую стену.       Под Отто натекла целая лужа крови, но он регенерировал и держался. Вдруг, набравшись адреналина, схватил Предтечу за морду. Направил через пальцы раскалённые потоки и принялся кипятить тварь изнутри: по волчьему телу побежали пенящиеся волдыри.       — Гор-рячо?       Первородный взрычал и заметался. Сбил гигантским хвостом герра Леманна и отшвырнул его к книжным полкам. Повалились шкафы. Отто прикрылся Предтечей как живым щитом.       — Я тоже так умею, сука, — рявкнул он и поднял в воздух всё острое серебро. — Умри.       Неодушевлённые убийцы кинулись на Первородного. Ослепили его, принялись решетить. Он не сдавался. Выдерживая удары, схватил Отто зубами за шею и поволок в коридор. Следом бежал герр Леманн и тянулась кровавая полоса.       Марция проснулась с криком. Перед мысленным взором стояла последняя сцена кошмара: Отто выдавили глаза, а голову размозжили в кашу. Сердце истошно колотилось, и теперь его не успокоило бы никакое лекарство.       Остаток дня Марция шевелилась только тогда, когда к ней приходили работницы лазарета, чтобы сменить бинты или дать лекарства. Они ничего не знали о местонахождении Отто. Убеждать себя, что это был просто сон, становилось сложнее. Да хоть бы всё оказалось чёртовым разложением разума, а не вещими сценариями…       Но уже вечером Марцию навестил её первый официальный гость. Увы, выглядел он так, будто половина из увиденного во сне оказалась сущей правдой.       — П… пап… — Марция попыталась встать, но закружилась голова.       К кровати, опираясь на костыль, приближался с трудом узнаваемый Отто. Правая сторона его лица налилась фиолетовым и подстекла вниз, глаз не открывался, нос был сломан. Разбитые губы покрывала спёкшаяся кровь. Марция побледнела белым снегом: никто на её памяти не доводил отца до подобного состояния. Он еле передвигался, и каждый шаг сопровождался скрипом бинтов. Доковыляв до постели, Отто с трудом сел на неё.       — Опережая твои вопросы, птенчик… Всё в порядке.       Марция обо всём забыла и стиснула отца в объятиях. Лишь когда он прорычал в её руках от неугасаемой боли, опомнилась и распустила хватку. Осточертели Марции эти горькие неприятности! Она, еле двигая губами, спросила:       — Гюнтер?..       — Моя дочь снова обо всём осведомлена… — Отто ухмыльнулся. — Я, мои люди, Грач и его союзница Сова… кх, мы настигли Гюнтера в его логове. Он не справился с таким напором. Но мы понесли потери, умер… герр Краузе, ты ссорилась с ним недавно, и ещё несколько человек. Мне самому, как видишь, пришлось невесело.       — Так Гюнтер не нападал на тебя в Чёрном Гнезде? А герр Леманн? Он был с вами? — возможно, с такого угла вопрос прозвучал абсурдно, но Марцию измучил этот проклятый сон.       Отто удивлённо сморщился.       — Герр Леманн? Подающий надежды молодой мужчина… Но ему ещё рано участвовать в подобных операциях. А что?       — Я… Я просто… — Марция снова уронила себя на грудь отца, но уже куда осторожнее. — Мне снился дурацкий сон.       Отто накрыл голову дочери забинтованной ладонью.       — Всего лишь сон.       — Не скажи, — теперь поморщилась Марция. — Такое чувство, что мой разум гниёт. Гюнтер мёртв?       — Да. Его, конечно, могут попытаться воскресить. Но… м-м, до того момента «Процветание» потеряло важное звено, а мы спокойны. Посланники допросили его душу.       Марция вмиг забыла об ослепшем глазе и ожогах, выпрямилась и жадно уставилась на отца.       Отто, делая паузы на хрип, начал рассказ:       — Душа была злая и несговорчивая. Однако мы вышли, помимо прочего, на две важных детали, которые тебе пригодятся. Ты до сих пор собираешься выкупать Расчётную Шахту?       Марция горько вздохнула. Легко было заявить о подобном намерении под Фиолетовой кровью, но теперь, когда она напоминала прокажённую не только своим безумием, но и уродливым лицом, когда аптека и остатки средств сгорели к чёрту…       Отто понятливо кивнул.       — Мы узнали, что лидер «Процветания» будет сражаться за шахту на аукционе, на первый взгляд наверняка честно, но… Во-первых, как я и думал, глава Монетного Двора с ним или с ней в сговоре. Также они спелись с неким учёным, который работает над устройством… как бы сказать… подавляющим Плетение. «Процветание» собирается тестировать его на аукционе, чтобы возможные конкуренты не смогли с помощью магии выиграть торги. Все тузы у «Процветания» в рукавах, но…       Отто улыбнулся как-то хитро, хотя это и причинило боль его изуродованным губам.       — Безмолвное Плетение нельзя подавить. Ты говорила, что овладела им?       Марция несколько раз кивнула, нервно заламывая пальцы.       — Это даёт тебе ощутимый шанс их обыграть.       — А если соперник тоже окажется способным?       — Тогда вы сойдётесь в молчаливой схватке один на один, — Отто покачал головой. — Я договорился о деньгах.       Марция заинтересованно встрепенулась.       — Я вложился, некоторые наши союзники тоже. В частности… В частности Инкелла.       — Инкелла? — услышанное не на шутку взволновало. — Боюсь спросить, сколько. С определением меры у неё проблемы, а мне не с чего возвращать деньги.       — Есть с чего, — поспорил Отто. Даже теперь он держался спокойно и целиком верил в контроль над ситуацией. — Владея шахтой, ты владеешь крайне дорогим ресурсом, Марция.       — Я не собираюсь мучить Сердце, как те дикари, чтобы было чем расплатиться.       — Не обязательно им уподобляться. Но откреститься и хранить при себе Шахту «просто чтобы» не получится, ты и сама прекрасно знаешь. Я-то подарю тебе эти деньги, а вот Инкелла и Грач… вряд ли.       — Грач… — Марция закатила один глаз. Теперь его просьба не продаться врагу становилась особенно понятной. — Опасным ты людям доверяешь, папа.       — Когда на кону страна, по-другому нельзя. Кстати, Инкелла… Она пыталась прорваться к тебе, но дежурный не пустил. Так что эта фурия обругала беднягу и чуть не дошла до рукоприкладства. Я вовремя оказался поблизости… Успокоил заверением, что ты вот-вот окажешься у меня дома и с радостью встретишь её. Подозреваю, у Инкеллы есть для тебя подарок.       — Помимо баснословных денег?       — Да, помимо денег.       Они долго молчали, прижимаясь друг к другу, как две подбитые птицы. Иногда Марция, не владея собой, начинала посмеиваться. Тогда Отто сжимал её за плечо и целовал в макушку и хохот стихал даже без всяких анекдотов.       Хотелось о многом расспросить, но клонило в сон и болели ожоги. Уже сквозь полудрёму       Марция пробормотала:       — Во сне со мной разговаривал Эррин, прямо как наяву…       — И что же он говорил? — голос Отто подёрнулся неприязнью.       — Хотел, чтобы я прославила нашу семью. Но был и другой… — Марция зевнула, борясь с накатывающей усталостью. — Илай, вроде… Он просил не повторять ошибок Эррина и не зазнаваться.       Отто хмыкнул и некоторое время думал.       — Я схожу с ума, — прошептала Марция.       — Нет. Это лишь эхо проклятой крови, — Отто погладил её за ухом и начал аккуратно перекладывать со своей груди на подушку. — Призраки прошлого, сущности, отголоски памяти… Очень напоминают живых. Со мной они тоже говорят.       — От этого болит голова… — у Марции уже заплетался язык, но Отто всё понимал. — Иногда голоса просят делать… плохие вещи.       — Слушай лишь тех, кто помогает тебе. Но не питай их излишней силой, иначе станешь как Энгель.       Отто поцеловал Марцию в лоб и долго не решался отпрянуть. Дочь схватила его за рукав, в полусонном бреду не желая прощаться, и он постоял рядом ещё несколько минут. Перед тем как уйти, положил на тумбочку у графина записку.

«Поговаривали, у Э. был брат-близнец. Святой человек, каких поискать. Э. уговорил И. стать подопытной мышью для экспериментов и в конечном счёте запытал до смерти. Что бы ни случилось, не оправдывай его надежд».

      Больше ей не снились голоса. Лишь Фиолетовое Сердце гулко билось в темноте грёз, и начало казаться, будто сердце самой Марции падало в бездонные глубины Бездны.

***

      Ласковое пение вторглось в затянувшуюся тишину. Ухо дразнили тёплые губы, от близости которых хотелось мурлыкать. Марция потянулась, наткнулась на препятствие и узнала в нём шею Энгеля. Она спала слишком долго, потому пришла в себя и поняла, что лазарет остался позади, не сразу.       Брат нёс закутанную как ребёнка Марцию на руках по вечерней улице Шторва. Расцеловывал уши и читал стихотворение:       — Ах, если б у меня была сестра — хмельная, как священная война… Я холил и лелеял бы её, гонял бы злого мора вороньё.       Марция не сдержала улыбки и поняла, что кожу на лице жгло уже меньше.       — Не помню этого в твоём репертуаре… — заметила она.       В голосе Энгеля тоже послышалась улыбка, и он прижал Марцию крепче. Несмотря на худобу, брат легчайше удерживал её на руках.       — Вдруг просыпаюсь, вижу — есть сестра! Не в грёзах, наяву воплощена. Я сшил бы ей и сотню одеял, и пусть бы кто за это обсмеял.       Марция повела носом по его скуле.       — Я скучала.       — И я. Очень.       По вечерам улицы Шторва всегда были молчаливыми, но сегодняшнее затишье звенело в ушах. Вместо запахов пряностей повеяло озоном. Марция шевельнулась в тёплом коконе, ловя лицом покалывающий воздух. Не было острокрылов, не шумели прохожие. На пути встретился лишь один патрульный полиции.       Поднимался ветер.       — Будет шторм.       — Да. Море очень неспокойно, — Энгель прозвучал встревоженно. — Сегодня не ходят корабли, но все надеются, что к завтра погода уляжется.       В воздухе отчётливо прорезался запах тины и застоялой воды. Марция сморщилась и сделала вдох ртом. Нечто похожее на прогорклое масло и жир тронуло язык. Казалось, будто они приближались к китобойне, а не к отцовскому дому.       — Меня сейчас стошнит… — Марция сжала губы. — Ты чувствуешь? Мерзость.       — Ты чего? — Энгель легонько похлопал её по здоровой щеке.       Марция побелела, сдерживая рвотные позывы.       — Пахнет дохлой рыбой.       — Тебе ещё плохо. Держись, сейчас будем дома, — Энгель поспешил, но, казалось, он ничего не чувствовал. В лабиринтах города что-то грохотнуло — может, полиция разгоняла бунтующих.       Зловоние отхлынуло так же резко, как накатило. Марция шумно выдохнула и закрыла глаза.